Жизнь за жизни 2

Вечер. Палата освещена только приглушённым светом настенного бра. Генри лежит на спине, со стоном переворачиваясь время от времени, держа руку чуть ниже ребер — после операции на аппендицит. Дверь приоткрывается почти бесшумно. В проёме — Флиппи. Он поначалу просто молча стоит, замирает, глядя на Генри, будто проверяя — бодрствует ли он. — …Ты чё там? Сдох? — хрипло спрашивает Флиппи, заходя и прикрывая за собой дверь. Голос немного нервный, но будто шутит. Генри с трудом открывает глаза, чуть хмурится: — Не дождёшься… — бурчит он, но голос слабый. — Ты-то что тут делаешь? Флиппи подходит к тумбочке, хмыкает: — Ну… говорят, ты тут с дыркой. Решил посмотреть. Он достаёт из кармана что-то завёрнутое в салфетку — маленький сухарик и яблоко. Кладёт на край тумбочки. — На. Будешь… как проголодаешься. — И немного кривовато добавляет: — Не бойся, я откусывал только чуть-чуть. Генри косится на сухарик и яблоко, чуть усмехается, но вслух ничего не говорит. Только медленно закрывает глаза. Флиппи садится на соседний стул и остаётся рядом. Долго молчит, потом тихо шепчет, почти самому себе: — Тут всё равно… страшно одному. Он так и остаётся сидеть, поглядывая на Генри, который уже почти заснул. Генри ворочался уже минут двадцать. Подушка казалась неудобной, одеяло то душило, то спадало на пол. Шов на боку ныл противной, тупой болью, едва он пытался найти позу поудобнее. На спине лежать тяжело — будто весь вес давит на живот. На боку больно. На другом боку ещё хуже. Он раздражённо вздохнул и снова перекатился, морщась от резкого укола боли. Глаза сами собой открывались, и потолок надоедливо смотрел на него, светясь мутноватым пятном от ночника в углу. Генри закинул руку за голову, потом резко убрал — тоже тянет. Заставил себя закрыть глаза… но в висках шумело, в груди тяжело поднимался воздух. Сон не приходил. Он слышал, как в коридоре щёлкнула дверь, как кто-то прошёл мимо, как за стеной в соседней палате кто-то кашлянул и затих. Всё раздражало. Он закрыл глаза, но через минуту снова открыл. Ворочаться стало почти бессмысленно — всё равно не лучше. Тогда он только тихо выдохнул и прикрыл ладонью глаза, думая о том, что, наверное, в такую ночь не спится и другим. Только вот сказать об этом кому-то… всё равно было некому. Генри снова перекатился на спину и зашипел от боли. В боку всё ещё неприятно тянуло и жгло. Он снова прикрыл глаза рукой, потом убрал её и посмотрел в сторону двери — там, в тени, сидел Флиппи, молча наблюдавший за ним из кресла. — …Эй, — хрипло позвал Генри. — Ты ведь не спишь? Флиппи чуть повёл бровью и мотнул головой. — Тогда… сделай хоть что-нибудь полезное, — Генри попытался усмехнуться, но вышло криво. — Сбегай… за Фордом. Ладно? Скажи… что мне совсем хреново. Он тяжело выдохнул и снова зажмурился, пытаясь найти позу, в которой не будет так больно. Флиппи ещё мгновение сидел неподвижно, будто раздумывая. Потом молча встал, стряхнул складки с формы и направился к двери, краем глаза бросив на Генри короткий взгляд — тот кивнул ему, хотя сам уже едва удерживал глаза открытыми. Дверь мягко щёлкнула. В коридоре послышались шаги, затихающие вдаль. Через несколько минут дверь снова открылась. В проёме показался Форд — с привычной хмурой сосредоточенностью и с лотком, на котором стояли ампулы и шприц. Следом за ним тихо прикрыл дверь Флиппи и снова сел в угол. — Ну что ж ты… — пробурчал Форд, подходя к кровати Генри. — Терпел бы до утра? Или решил совсем без сна остаться? Генри криво усмехнулся, но лицо тут же скривилось от боли. — Думал, само пройдёт… — пробормотал он. Форд ничего не ответил, только коротко вздохнул и опустил лоток на прикроватный столик. Вскоре он уже проверял повязку на животе Генри, привычно, но аккуратно. Генри морщился, но не жаловался. — Всё чисто, нет нагноения… просто отёкло, — пробормотал Форд и взял в руки шприц. — Сейчас сделаем укол, станет легче. Не дергайся. Он наполнил шприц обезболивающим и мягко отодвинул одеяло, обнажая плечо. Генри чуть нахмурился, но кивнул и отвернулся к стене. — Так… вот так… — Форд хладнокровно ввёл иглу и надавил на поршень. — Вот и всё. Через несколько минут отпустит. Генри выдохнул и закрыл глаза. Тело потихоньку расслаблялось, боль уходила, оставляя только тупую тянущую тяжесть. — Спасибо, — глухо сказал он. Форд проверил шприц, убрал лоток на столик и усмехнулся краем губ. — Вот так бы сразу. Лежи спокойно. К утру будет легче. Он ещё раз поправил одеяло на Генри, посмотрел на него испытующе, но тот уже почти засыпал. В углу всё так же сидел Флиппи, внимательно наблюдавший за ними, словно проверяя, всё ли сделано правильно. Генри морщился и снова открыл глаза, но взгляд у него по‑прежнему был мутный, блуждающий. Флиппи уже хотел подняться и уйти, решив, что тот спит, но вдруг услышал: — …эти… стрелы… ты… видел? — пробормотал Генри и едва заметно улыбнулся сам себе. — Белые стрелы… как молния… я… всегда быстрее их… ха‑ха… Флиппи нахмурился и чуть склонил голову. — Какие стрелы?.. — тихо спросил он сам для себя, но Генри его уже не слышал. — …скажи Фордy… — продолжал Генри сбивчиво, будто разговаривая с кем‑то невидимым. — …что он завистливый… но хороший… хоть и зануда… — губы его чуть дрогнули. — И что… я не ем яблоки… я… электричество… Флиппи слегка округлил глаза и перевёл взгляд на капельницу, думая, не слишком ли много там закапали этого их лекарства. — Ты бредишь… — пробормотал он и чуть‑чуть поправил одеяло на животе Генри. А тот всё бормотал, уже полушёпотом, откидывая голову на подушку: — …не забирай мою стрелу… она… белая… светится… оставь… мне… Флиппи невольно хмыкнул, но остался сидеть. Положил локти на колени и какое‑то время просто слушал сбивчивые, странные слова пациента, пока тот медленно не затих, проваливаясь обратно в сон. Генри ворочался на койке, тихо шурша одеялом. В полумраке палаты он выглядел скорее как уставший кот, чем взрослый человек — медленно поднимал руки, тянул их вверх, потом безвольно ронял на грудь и тихо стонал: — Ох… живот… опять живот… Он повернул голову и сонными, мутными глазами посмотрел на Форда, который как всегда сидел рядом с папкой. — Фоооорд… — протянул он жалобно. — Фооорд, ты меня щас починишь? Я… сломался, кажется… Форд хмыкнул и приподнял бровь. — Уже чинил тебя один раз сегодня, — ответил он сухо. — Так что молчи и отдыхай. Но Генри не унимался. Он вдруг подкатился чуть ближе, снова поднял руки и как‑то нелепо, почти комично попытался потрогать Форда за плечо: — Эй… эй… ты… ты же доктор? Значит… значит… умный, да?.. А я… я… тупой, наверное… тупой, а ты… умный… Форд скрестил руки на груди и вздохнул. — Да. Ты тупой. Лежи и не рыпайся. Генри хмыкнул и блаженно зажмурился, опустив руки обратно на одеяло. — Форд… мягкий… и тёплый… доктор… кот… — пробормотал он уже почти несвязно, явно уносимый обратно в сон. — Кот? — переспросил Форд, но Генри уже тихонько посапывал, чуть морща лоб от боли. Флиппи со своего места хихикнул. — Сонный кот с аппендицитом, вот кто он. — Сонный и тупой, — согласился Форд, но взгляд у него смягчился. Он поправил одеяло Генри и ещё раз убедился, что температура и пульс в норме. Генри во сне пробормотал что‑то совсем неразборчивое и даже чуть‑чуть улыбнулся. — Спи, котяра, — тихо сказал Форд. Генри, уткнувшись в одеяло, пробормотал что-то невнятное. Форд уже привык к его бессмысленному ворчанию и почти не слушал, пока вдруг не уловил: — В-ва… вастол… накач… накачил… меня… — язык явно заплетался, слова складывались в какое-то «вастол» и «накачил». — Васток? — переспросил Форд, нахмурившись, но Генри лишь мотнул головой и пробубнил: — Форд… накачл… накатил… накач-кач… меня… Форд склонился к нему поближе. — Ты уже несёшь чепуху, Генри. — Чеп… чепу… чепок… — вдруг ухмыльнулся Генри и сам себя рассмешил. — Чепук… чепук… ха… чепок… Он снова перевернулся на бок, но, кажется, нашёл слово забавным и продолжал шептать его, путая буквы: — Чопек… чеп… чипок… чоп… чипок… — «Чепок»… господи, — Форд закатил глаза и поправил ему подушку. — Спи уже, пока совсем язык не сломал. Но Генри не унимался: — Фоорд… фрод… форд… фооорд… — он пытался называть его имя, но то с хрипотцой, то с пропущенными звуками. — Фо…р…ф…р…др… — Всё, хватит, — спокойно сказал Форд, чуть надавив на плечо, чтобы он снова лёг на спину. — Не разговаривай пока. Генри зажмурился и хихикнул, продолжая шептать уже едва слышно: — Фрод… чипок… накачл… Генри всё ещё держался за простыню, бледный, с закрытыми глазами, когда Форд закончил протирать последние швы. Он открыл рот, словно хотел что-то сказать, но голос почти не шёл. — …обезболивающее… — еле слышно шепнул он, так тихо, что Форд даже переспросил: — Что? Генри чуть приоткрыл глаза, глядя куда-то в потолок, и повторил, чуть громче: — …обезболивающее… И прежде чем Форд успел что-то ответить, его веки дрогнули и закрылись, пальцы разжались, и он обмяк на кровати, погрузившись обратно в тяжёлый, мутный сон. Форд нахмурился, проверил пульс — всё ещё слишком частый, но ровный — и кивнул подошедшей медсестре: — Поставьте ему ещё полампулы. И следите, чтобы не проснулся в ближайший час. Он с минуту стоял, наблюдая, как Генри мирно дышит во сне, бормоча что-то невнятное и слабо дёргая пальцами. — …упрямый ты, — тихо сказал Форд сам себе, поправляя простыню на его груди. — Терпи, Гриф. Терпи.