Ноготочки

      Иногда Харриса посещают странные, порой даже безумные идеи. Например: создать искусственного человека; или сделать закрытый остров, куда запрëт мироходцев. Он это не отрицает, но сумасшедшим себя называть никому не позволит. Он ведь не псих. Не сумасшедший. Он учëный! Учëный, которого посещают безумные идеи...       Потому сейчас, сидя за столом он наклеивает себе ногти. Сам Джон Дейви Харрис опускается до такого идиотизма. Уму не постижимо. Он старается об этом не думать, входя в некий поток одинаковых действий, чтобы ещё больше не сконфузиться от глупости занятия. Интересно, тупость может передаваться воздушно-капельным путëм? Если да, то кто-то его и заразил. Болезнь, которую невозможно искоренить. И самое пугающее в том, что он и не против этого. Он не против Лололошки.       С Лололошкой сложно, шумно и трудно. Порой от его недальновидности и безудержного альтруизма по телу ползёт липкая дрожь раздражения. Ведь он спокойно может довериться первому встречному! Вечно он помогает всем вокруг! Наверное, именно из-за этой черты Джона и считают «злым братом-близнецом». Но он же не злой! Он просто рассудительный. И умеет грамотно распределять свои ресурсы.       Одновременно с этим, с Лололошкой безопасно. Чувствуешь, что по-настоящему кому-то нужен... Конечно, Джон и так всем нужен, но это другое..       Ещё...       С ним спокойно.       Вот так и вышло, что очередная глупая шутка глупого-альтер-эго вышла из-под контроля. Взаимные перепалки колкостями уже вошли в привычку. Им обыденно подойти к друг-другу и сказать какую-то гадость. Уже ни кто не обижается на сквернословие. Точнее не так. Обижаются, и страшно мстят.       - Лололошка, ты не смешной.       Харрису смешно. С самых недоразвитых шуток смешно. Или ему смешно лишь потому, что смешно Ло? Да нет, быть не может. Джон бы не стал себя так обманывать. Он ведь никогда не врëт.       Учëный подходит к островку Дейва. Он его не заметил. Это даже к лучшему. Лололошка был как будто в трансе, ничего не слышал, не обращал внимание на внешние раздражители по типу Харриса. Занимался монотонным, не требующим особого ума, делом. Протирая тряпочкой вверх-вниз, и скребя каким-то камнем, пытаясь создать эффект точила и сделать и так острый клинок — ещё острее.       Смотря на эту умиротворённую картину, хотелось сделать какую-то подлянку. Обыденная практика. Поэтому, дождавшись пока Ло отложит клинки и потянется за чем-то ещё, Джон не без удовольствия вцепился своими острыми ноготками ему под рëбра. По земле покатился тот булыжник, а руки стремительно встали «по швам». Тихое хихиканье быстро вышло из рта, и не успел Лололошка взмолить о пощаде, как руки сами остановились и вытянулись вперëд перед его лицом, демонстрируя свои пальцы. Глаза Ло широко расскрылись.       После недолгой паузы Лололошка подал голос:       — Джон, это что?..       То лицо нужно было видеть. Эмоции менялись слишком быстро. От непонимания, растерянности и удивления до робкого интереса и смущения. Юноша смотрел прямо перед собой и не мог поверить, что Джон... Нет, даже не так. Не мог поверить в то, что Сам JDH, тот самый, что считал ребячество — глупостью, наклеил себе... Ногти?..       — Кто ты и где мой Джон? — В рëбра ещё разок вцепились, но уже без прежнего натиска, вызывая писк.       — Лололошка, ты никогда не научишься шутить.       — Да ладно тебе, это было неплохо!       Джон лишь издал слабый смешок. Скорее из жалости, нежели хорошей шутки.       Лололошка почувствовал, что Харрис ведёт себя очень подозрительно. Ластился, как кот, ещё и его лояльность. Определенно, он что-то задумал. Остается лишь надеется, что это «что-то» хорошее.       Харрис начал стучать ногтями по его коже, слегка царапая. По телу побежали мурашки. Захотелось уйти и одновременно прижаться плотнее. Хотелось вновь слиться.       Ещё немного потискав Ло и поигравшись с его реакцией, он потянул его за руку, ведя к главному острову со скинтом. В груди что-то трепыхалось, и поднялась небольшая паника — наверное, из-за неизвестности; ведь такой человек, как Джон, мог выкинуть что угодно! Например, сделать ни с того ни с сего колесо... Поэтому было немного страшновато.       Лололошка уже прикидывал, куда Харрис мог его потащить, но маршрут внезапно поменялся — они свернули к замку. Наверху, на дереве, опять ворчал Невер, жалуясь на слишком яркий свет. Ло задрав голову, пытался разглядеть сквозь зелёные ветки чёрные очертания перьев.       Джон, увидев, что Лололошка опять зазевался, резким движением потянул его. Тот потерял равновесие, но на ногах устоять сумел. Смерив Харриса недовольным взглядом и посмотрев на дерево в последний раз, поплёлся за ним.       Проходя по мосту, он чувствовал, как в груди зарождалось странное, настораживающее чувство. Чем ближе к замку, тем сильнее в груди трепетало сердце.       Джон по-прежнему держал Ло за руку. Ну как маленького, ей-богу. Они поднимались по лестнице, Харрис торопился и подгонял спутника короткими фразами. Наконец, дойдя до спальни и нетерпеливо распахнув дверь, юноша буквально заталкивает Лололошку внутрь.       В комнате был полумрак. Свет, что смог просочиться сквозь шторы освещал пылинки ветающее в воздухе. Пахло холодом и Джоном. Лололошка неосознанно начал дышать глубже. Рядом с дверью был высокий книжный шкаф. Интересно, откуда Джон достал все эти книги? Может они пустые, лишь оболочки для заполнтости и создания интерьера? Да нет, он бы так низко не опустился.       Мысль оборвалась, так и не успев развиться.       Белая фигура начала быстро мельтешить перед глазами. Харрис беспорядочно слонялся то в одну сторону, то в другую. Что-то переставил, что-то спрятал, что-то положил к кровати. Было странно и тревожно. А ещё немного забавно, что учëный испытывал трудность поднять какой-то листик с пола. Похоже, ногти всë же слишком длинные. В какой-то момент Ло показалось, что Джон про него попросту забыл и может было бы лучше уйти, но как только он хотел сдвинуться с места и не заметно сбежать, на него посмотрели и подозвали.       Деваться было некуда. Ло оторвался от спасательной стены и подошёл к виновнику своего безделья. Как только он хотел открыть рот и спросить, что ему наконец нужно от него, так Харрис оттолкнул Лололошку на кровать. Под их совместном весом она прогнулась, создавая пушистые бортики и складки на простыне. Джон плавно прильнул к шее, по телу пробежала дрожь. Губы двигались плавно, никуда не торопясь, изучая всё, что встречается на пути. Пока обескураженный Ло сначала шокировано хлопал глазками, а за тем закрыл рот ладонью, дабы приглушить все звуки. Это выглядело забавно.       — А сейчас лежи и будь паинькой. А то для кого я так старался? — Его голос низко прозвучал где-то у самой шеи. Горячее дыхание обожгло кожу, и следом пробежала вторая, ещё более яркая волна мурашек.       Руки Джона лениво ведут по телу, задевая торчащие рëбра через ткань ногтями. Губы чуть касаются кожи, ведя от линии челюсти к шее. Напористый язык уже без стеснения изучал чужие ключицы, подбираясь к самой душе, что была любезно распахнута перед ним. Подушечки пальцев легонько, как ветерок, очерчивают поясницу. Лололошка податливо прогнулся на встречу. Обоим было сейчас ужасно хорошо. Один скрыто наслаждался ласками, ведь гордость была выше. А второй — задушенными вздохами и шепотом собственного имени.       — Ты не против? — От резкости звука Ло слабо поëжило. Он хотел. Он до исступления хотел Джона.       На слабый кивок сил не хватило, но зато хватило, чтобы затянуть Харриса в мягкий поцелуй. Параллельно Джон начал стягивать толстовку с Лололошки, не забыв поиграться с температурой. Ведь так забавно наблюдать за тем, как всякий раз от прикосновения тëплой руки вздрагивает чужое тело. Как табуны мурашек проходят с головы до пят. Как тело пробивают горючие иглы. Всë это завораживало.

***

      Лололошка обожает не подчиняться Джону. Лишний раз поспорить с ним — доставляет ему особое удовольствие. Точнее, это удовольствие доставляет Харрис. За непослушание Джон его «награждает» суровым взглядом и немного грубоватым прикосновением. А также его колкостями, наглым флиртом и завуалированными предложениями. Лололошка в такие моменты становится мягким воском — лепи его, как хочешь.       Сейчас же Джона слишком много. Заострённые ногти слегка царапают кожу, касаясь слишком чувствительной груди и проходя между ложбинок мышц. Под кожей разлилась густая, маслянистая теплота, парализуя кости сладким наркозом. Ещё и Харрис не улучшает ситуацию, а наоборот, подливает масло в огонь.       Подумать только, какой же похабщиной они сейчас занимаются. На острове столько существ. Даже дети. Лололошке на мгновение становится стыдно за самого себя. Но лишь на мгновение, ведь рука ведущая по стояку, не давала думать ни о чём другом. Хотелось толкнуться вглубь, прося большего. Прося быстрее. А не этот пыточно медленный темп, когда палач издевается над жертвой.       Джон Дейви Харрис — настоящий экзекутор. Невероятный садист, которому страдания других (на самом деле только Лололошки) — доставляют невероятное удовольствие. Он бы мог сутками наблюдать за этой измывающей картиной, расположенной перед ним:       Лололошка, уже изрядно уставший, с гнездом на голове, с дрожащими руками и задыхающийся от собственных стонов, разрабатывает себя самостоятельно. Ведь Джон не может, у него, видите ли, ногти. Сам же Харрис любуется происходящим, высасывая всю выдержку из юноши, своими прикосновениями к члену, и томным голосом над ухом, периодически опаляя раковину ушка дыханием.       Он уже почти молил, всхлипывал. Пожалуйста.       — Джон... Джон пожалуйста... Прошу..       — Что просишь?       Лололошка был не в состоянии ответить. Были лишь жалкие попытки и обрывки фраз с протяжным «Джо-о-о-он». А Харрис наслаждался этим, не скрывая своего упоения чужой беспомощностью. Хотя как беспомощностью? Ло нужно лишь попросить, и он любезно пойдëт ему на уступки.       Но пока этого не происходит. Лололошка обожает не подчиняться Джону.       — Мы не начнём. Тебе нужно правильно попросить. — Он вынул дрожащие пальцы Лололошки, заставив того подвыть от внезапной пустоты и перевозбуждения. Ощущение было мучительным.       Попросить. Всего лишь. Это не так сложно. Даже наоборот, слишком просто для нынешней ситуации. Но остатки гордости не дают этого сделать. Слишком сложно сказать, язык не поворачивается.       Чужие руки, спотыкаясь от непривычки длины ногтей, дразняще оглаживают все доступные участки, подталкивая к заветным словам. Ведь и Харрису было тяжело держать своë желание в узде. Лололошка же не собирался сдаваться. Он вертелся, пытаясь создать хоть какую-то стимуляцию. Безуспешно.       Ло прикрыл глаза, собирая осколки плывущего разума. В горле сухо, в глазах застыли слезинки.       Только набравшись смелости и намереваясь открыть рот, чтобы произнести эти злополучные слова, он почувствовал, как к горлу подступил стон. Протяжный, длинный. Сукин сын. Почему каждый раз, когда он пытается попросить, Джон ведёт себя как последняя сволочь?!       Рука массировала уретру, поглаживала венки, а потом пальцы сжимались у основания, сдерживая столь желаемый оргазм. На губах играла хищная улыбка. Харрис совершенно забыл про себя. Сейчас есть только измывающийся Лололошка. Чëрт, как же ему нравиться наблюдать за этой картиной!       А самое прекрасное здесь то, что Ло — был связан без верëвок. Скорее на психологическом уровне. Он хныкал, метался, дрожал, но не смел прикоснуться к себе без разрешения. Анус неприятно сжимался от пустоты, безумно хотелось большего, чтобы искры из глаз били.       Рвано вздохнув, Ло попробовал ещё раз:       — Чёрт, какой же ты... — По шее мазливо ведут губы, стимуляция вновь прекратилась. — Пожалуйста, возьми меня наконец! Я не мог...!       Дважды повторять не пришлось. Едва прозвучали эти слова, как выдержка Джона лопнула. На мгновение отстранившись, он потянулся к тумбочке за пачкой презервативов. Взгляд Лололошки невольно скользнул по яркой упаковке — в глазах у него вспыхнули ликующие искорки. Его мольбы были услышаны. Харрис подцепил ногтями один из кондомов и небрежно вскрыл прозрачную обёртку.       Латекс скользил мягко, слегка натягиваясь. Лололошка нетерпеливо ёрзал на месте — зуд сводил с ума. Чтобы не сидеть без дела, Ло начал водить руками по прессу, упругому животу, что слегка подрагивал, и груди. Груди. Он задел — не сказать, что случайно — набухший сосок. Ох... Джон не потерпел самоуправства. Харрис надавил на красную головку и с упоением наблюдал, как другой чуть ли не развалился. Очаровательно.       Джон подвёл головку к входу. Он водил ею по напряжённому мышечному кольцу, не спеша проникать. Дразнит. Лололошка уже не мог сдержаться и в нетерпении дёрнулся навстречу. На него шикнули и пригрозили пальцем перед самым лицом. Ло жалобно проскулил.       Харрис, наконец, сжалился и начал потихоньку проталкиваться во внутрь. Мягкие стеночки приятно обволакивали вставший орган. Было тепло. Протолкнув головку, Джон замер. Он не хотел делать больно Лололошке. Но тот лишь вновь качнул бёдрами. Глубоко вздохнув, Джон продолжил аккуратно проникать.       Войдя до конца, он замер, давая Ло привыкнуть.       Харрис терпеливо ждал сигналов, чтобы начать двигаться. Его пальцы скользили по рёбрам, ладони чувствовали, как учащённо вздымается грудь, а глаза не отрывались от прекрасного лица, искажённого наслаждением. Он смотрел, трогал, целовал. И в ответ на первый же нетерпеливый толчок бедрами, Джон отступил почти до конца и двинулся снова — резко и проверяюще. Раздался сдавленный вздох. Не туда. Угол неидеален. Нужно иначе.       Джон сменил угол, положив дрожащие от перевозбуждения ноги себе на плечи. Ло приглушённо ойкнул от неожиданности, на что получил лёгкий поцелуй в икру. Следующий толчок был точным — Харрис попал прямиком в простату, вырвав у Ло протяжный, сдавленный стон. Он начал неприлично медленно двигаться, но вскоре темп начал нарастать.       Темп потихоньку нарастал. Каждое движение было не ударом, а глубоким, выверенным погружением, вышибающим из Ло всё более громкие, растерянные вздохи. Его тело не ломали — ему не давали опомниться, плавно уводя всё дальше от края, на котором он только что балансировал.       И Лололошка тонул. Он слышал собственное сердцебиение в ушах, чувствовал, как с каждым движением внутри закипает что-то сладкое и невыносимое. Мир сузился до тембра голоса Джона; до тепла тела; до руки на его животе, сдерживающей его нетерпеливые толчки.       Харрис видел, как тает последняя крупица сопротивления, как взгляд Лололошки становится стеклянным и абсолютно честным. Это зрелище было дороже любой победы. Его собственное дыхание сбилось, тело напряглось, но он лишь глубже вжался лбом в подушку рядом с головой Ло, стараясь продлить это состояние для них обоих. Он наклонился, коснулся губами вспотевшего виска.       Развязка наступила не взрывом, а долгой, глубокой волной, накрывшей Лололошку с головой. Сознание не погасло, а лишь затуманилось белой, тихой пеленой. Почти всё ушло на задний план: он больше не беспокоился, что их мог услышать Невер или другие обитатели острова. Осталось лишь всепоглащающие спокойствие.       — Ну как? — Джон коснулся губами его мокрого виска, отодвинул с лица тёмные пряди. Вопрос прозвучал тихо, почти нежно.       В ответ Ло бессвязно, с хрипотцой мурлыкнул что-то нечленораздельное и уткнулся носом в его шею. Сил не было ни на что больше.

***

      Джон гладит голову, лежащего на его груди Лололошку. Плавно, медленно. Из-за не отвалившихся ногтей можно случайно, больно ткнуть в нежную кожу головы. Это заставляет насупить нос и устало замычать. Но возмущаться сил не было. Джон выкурил из него всё. В том числе злость на окружающий его мир, обиду на всех, и возможно частичную вину. Вину за свою беспомощность. Осталась лишь приятная усталость, слипающиеся веки, налитые тяжëлым металлом, и Харрис.       Всё было чересчур спокойно. Даже слишком чтобы это было правдой.       — Знаешь, без ногтей тебе всë же лучше...       Последнее что прозвучало от него, перед отключением.