Ебаный галстук

      Женя напился.       Он никогда не признается, что притащил с собой Любу только ради одного — подпортить Ване праздник. Даже перед собой не признается. Хотя… после пятой рюмки, выпитой залпом, без закуски, с горечью на языке и в груди — всё-таки признался. Тихо, на пару секунд. Но очень быстро заткнулся внутри, как будто спалился сам перед собой.       Люба — нормальная. Хорошая даже, по-своему. Просто проститутка. Не для него это. С ней можно посмеяться, поболтать, выпить, даже по-доброму погрустить под сигарету, но что-то серьёзное? Нет, никогда. И это не её вина. Он вообще не в праве никого судить. Точно не Жене людей осуждать… Он не знает, через что она прошла, какая у неё жизнь и что с ней сделали, раз она оказалась там, где оказалась. Если она захочет выбраться из этой ямы — Женя поможет.       В тот вечер на прогулке, Люба подслушала разговор между ним и Живым. Фамилия, имя — и что-то в ней, видимо, кольнуло. Потом уже, между делом, не задумываясь, она выдала:       — Злобин этот ко мне захаживает, кстати. Друг твой?       Так, будто обсуждают погоду. А Жене это как-то ударило в грудь, если честно. Будто кулаком. Смешно. Даже сам не понял, что его так перекосило и задело… Захотелось почему-то этого сопляка как-то уязвить. Сделать Ване больно, хоть немного. Хоть на пару секунд. Хотя бы взгляд сбить с него этот счастливый, которым он прожег уже все в этой забегаловке. Женя ненавидел такие вещи — кому-то специально жизнь портить, но тут не та ситуация, не про уважение уже речь идет.       Похуй было, сколько раз они там трахались. Он в Любе не видел женщины от слова совсем. Видел девчонку молодую, девочку почти. Заблудшую, испуганную, вляпавшуюся в ужасное. По глупости или по беде — не его дело. Не трогала его она, вот вообще никак. Но для Вани сегодня он отыграет этот ахуенный спектакль.       «Венчаться собрались? Ты когда с женой в кровать ложился последний раз, а? Герой-любовник, блять».       Что так его выбесило — Женя не понял. Он смотрел, как эти двое воркуют, улыбаются, как будто никого, кроме них, не существует. А у самого — ладони вспотели. Тело мелко трясёт. Грудь сжимает, как будто в тисках. Хотелось, чтобы Ваня смотрел только на него. Только на него, сука.       Люба же сидит рядом, по левую руку, курит тонкую сигарету, пьёт это дурацкое шампанское, говорит тост — а Женя даже не слышит. Она за словом в карман не полезет, наверное что-то язвительное сказала, раз улыбка мигом сошла с лиц молодых. А Жене нравится это видеть, как они на грани. Но он молчит. Только наблюдает, как у Вани дёргается палец, и он стучит им по столу — нервно, резко. Как будто на взводе.       Медленный танец. Люба тянет его за руку — пойдём, мол, потанцуем. А он молчит, и даже взгляда не поднимает на «свою девушку». Руку отдергивает незаметно. Опрокидывает в себя еще одну рюмку. Закуривает. Эти двое танцуют, обнявшись, а Боков смотрит на эту счастливую, чужую картинку, как на что-то невыносимо далёкое. В горле — мерзкий комок тошноты.       Дина уходит, не попрощавшись. Видимо, девушка все-таки не такая глупая, как Женя себе надумал. Догадалась, что Ваня хуй в штанах не держит вне дома, да и жена ему особо и не нужна.

***

      На улице — глухо и душно, несмотря на холодный октябрь. Ебаный пиджак давит, хочется разорвать его на нитки. Женя идёт к машине максимально быстро, сжав кулаки, челюсть сведена — как от боли. Выбешивает, сука.       — Женя, стой, блять!       Он слышит, как Злобин почти бежит за ним. Зачем только? За женой не побежал, а за ним несется, как собачка… Боков не останавливается. Не хочет его слышать. Да и видеть особо не хочется.       Но Ваня догоняет, хватает за локоть, разворачивает — грубо, почти как удар.       — Ты чё вообще творишь, а?! — Злобин пылает жаром, который разгорелся еще и с помощью хорошей дозы алкоголя в крови, его дыхание рваное, лицо озлобленное. — Ты ебанулся? Это всё ради чего было?!       — Злобин, отъебись, — сквозь зубы. Женя смотрит сквозь парня, казалось бы, даже не моргая. Кулаки сильно сжимаются, ногти впиваются в кожу. — Иди, морали жене своей читай.              — Тебе самому от себя не мерзко?       — А тебе? — Женя резко подаётся вперёд. — Ты че здесь стоишь и передо мной распинаешься, а не перед женушкой? Примерный семьянин же, ну? Тебя че задело-то, а? Что я проститутку привел, или что она пришла по моему зову? Кого ревнуешь-то в итоге?       Не успевал Женя в пьяном состоянии думать, поэтому эта глупость вырвалась изо рта быстрее, чем он успел заткнуться. Ваня молчит. Дышит тяжело, грудная клетка вздымается. Пальцы сжаты в кулаки. Щёки пылают.       — Давай, — продолжает Женя, тише, приближаясь лицом к лицу. — Ударь. Хочешь же, я вижу.       — Ты думаешь, тебе всё можно? — Ваня делает шаг ближе. — Хуйню всякую нести, людей на злость выводить, на конфликты? Ты типа энергией питаешься чужой?       — Я думаю, ты трясёшься не от злости, — Женя снова хватает Ваню за галстук, наматывая его на кулак, притягивая ближе к себе.       — Заткнись.       И в этот момент всё рвётся.       Ваня хватает грубо за ворот, тянет на себя, губы врезаются резко — без предупреждения. Поцелуй — как вспышка света, как удар в челюсть, как пуля промеж глаз. Живой, жаркий, чувственный. Злобин облизывает нижнюю губу, вбирая ее в себя, и кусает резко, без жалости и стеснения.       Женя отвечает сразу. Язык проскальзывает в горячий пылкий рот — сладко, с примесью горького шампанского и сигаретного дыма. Слизывает остатки алкоголя, сплетается с чужим языком, будто в танце. Руки хватают парня за узкие бёдра, притягивая к себе.       Они отрываются на пару секунд — взгляды встречаются друг с другом. В глазах — дикая ярость, страх и то, что нельзя никак назвать и объяснить.       Машина.       Женя хватает Ваню за руку, потащив к припаркованной машине. Провозившись с замком минуту точно, Боков полностью взбесился. Он сцепляет в кулак рубашку Вани, тянет на себя, и как тряпичную куклу кидает его на заднее сидение. Ваня не сопротивляется. Боков наваливается на парня сверху, закрывая дверь изнутри. Злобин в положении полу-лежа наблюдает, смотря яркими и пьяными глазами, полными похоти.       Салон темный, тесный. Воздух как в бане — влажный, тяжёлый, с запахом кожи, пота и алкоголя. Женя коленом раздвинул ноги парня, прижимаясь им к паху Злобина и надавливая на выпуклость на брюках. Ваня отреагировал гортанным стоном, который раздался на весь солон эхом, и полностью снял Женю с тормозов. Он расстегнул пуговицу на пиджаке, стаскивая его и выбрасывая куда-то на пол. Мужчина потянулся за поцелуем, но Ваня неожиданно подал хриплый голос:       — А если кто-то увидит? — шепотом, в самые губы, облизываясь. Глаза сверкают, полные надежды и желания продолжения.       — А мне похуй.       Жене сейчас действительно на все похуй, лишь бы эти ощущения не заканчивались. Он снова впивается в желанные, пухлые и красные от укусов губы, проходясь языком по зубам, слизывая кровоподтеки на нижней губы. Руки блуждают по телу парня. Одежда, если честно, заебала. Женя силой хватается за полы рубашки и разрывает ее. Пуговицы разлетаются по всему салону с характерным глухим звуком. Открывшаяся перед Женей кожа под ладонями — горячая, как камень на солнце.       Поцелуй все жарче, как раскаленный металл. На этот раз — глубже, медленнее. Язык проходит по губе, прикусывает. Ваня вскидывает бёдра, сильнее прижимается, глухо выдыхает в рот Жене. Воздух тяжелеет. От осознания, что перед ним голое тело, и только ебаный галстук на шее — просто выбивает последний воздух из легких.       Женя опускается с губ парня на шею, слизывая капли пота и всасывая распаленную кожу, слегка проходясь зубами по бьющейся в бешеном темпе вене. Руки потянулись к галстуку, развязывая его. Он еще нужен, только не на такой красивой шее, которую Женя покрывает засосами. Ваня стонет так сладко, что срывает крышу. Он податливый, игривый, тянется к нему, лишь бы почувствовать что-то большее, а у Жени от этого крышу сносит.       Боков хватает руки парня, цепко держа в замке пальцев, и перевязывает галстуком в крепкий узел. Он хочет, чтобы Ваня под ним получил удовольствие, не думая о том, как сделать что-то в ответ. Женя хочет отдавать — всего себя, полностью, без остатка. Привязывая руки Злобина к изголовью сиденья, Женя продолжает зацеловывать шею, тонкие ключицы, плечи, иногда возвращаясь к самым желанным губам. Ваня изгибается под ним, стонет, почти всхлипывает.       Пальцы скользят вниз. Нащупывают ремень. Медленно расцепив его, Женя дрожащими от желания пальцами медленно расстегивает ширинку и обхватывает член парня, который уже полностью мокрый, в сочащейся из него смазке. Ваня издал гортанный стон, закидывая голову и закатив глаза от удовольствия, снова обнажив длинную красивую шею. Боков вновь вцепляется в нее с укусами и поцелуями, вжимая Злобина в сиденье.       Поза — неудобная, тесная, но на это плевать. Всё тело дрожит, как будто они в ледяной воде. Стянув штаны парня ниже, вместе с трусами, Женя начинает ритмичные движения рукой по каменному стволу. Злобин больше не сдерживается, резко толкаясь в руку, всхлипывая под ним, пытаясь высвободить руки, но не может.       — Жень, блять, развяжи, пожалуйста…       Но Женя только ускоряется, сцеловывая капли пота с виска парня. Второй рукой Боков расстегивает ремень на своих брюках. Не менее возбужденный член вырывается наружу, Женя впивается поцелуем в приоткрытые губы Вани, давит, сминает, будто хочет провалиться в них — заглушить этим стоном всё, кроме их бешеного пульса.       Злобин задыхается, выгибается, но не отстраняется. Его бедра сами идут навстречу — резко, с надрывом. Их напряженная и возбужденная плоть соприкасается, Женя обхватывает ладонью сразу два пульсирующих ствола. Ваня больше не просит развязать. Только стонет, почти беззвучно, как будто его ломает изнутри.       Женя шепчет ему в шею — что-то неразборчивое, бессвязное, будто мантру или бред, пока рука продолжает уверенные движения. Их тела сливаются в этом напряжении — в тесной машине, в сыром воздухе, в запотевших окнах, где мир снаружи давно перестал существовать.       Боков чувствует, как дрожь пронизывает тело под ним, как Ваня выгибается, прижимаясь ближе, и в этом отчаянном движении столько неподдельного голода, что Женя сжимает пальцы сильнее, ускоряя ритм. Сам уже не может держаться, все внутри будто пылает синим пламенем, он на грани       Ваня снова дёргается в попытке освободить руки, но не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы схватить, притянуть ещё ближе, словно боится упустить единственное, что держит его сейчас на плаву. Женя это знает, чувствует каждой клеткой, и лишь сильнее вжимается в него — их губы сталкиваются вновь, безрассудно и яростно, глотая стоны, кусая, вырывая друг у друга воздух.       — Блядь… Женя… — шепчет Ваня, голос ломается, тонет где-то в груди, и этот сломленный стон заставляет Женю сдавленно выдохнуть в его ключицу, больше не сдерживаясь. — Я тебя…       Он чувствует, как Ваня напрягается под ним — всё тело, словно натянутая струна, дрожащее, — и Женя не отпускает, не сбавляет темп. Его ладонь скользит уверенно, грубо, вымучивая каждый стон, каждое судорожное движение. Губы Вани прижаты к его, дыхание сбивается, хриплое, рваное — и потом резкий всхлип, как удар, как выстрел в упор.       Ваня кончает первым — тихо, сдавленно, запрокинув голову, выгибаясь в спине так, что Женя едва не теряет контроль. Он горячо изливается, заливая пальцы, бёдра, живот — и Ваня будто обрушивается, сползает ниже, тяжело дыша, дрожа в каждом вдохе.       Женя не выдерживает почти сразу — лица Вани в пик наслаждения хватило. Все сжимается в одну точку, и он срывается, зарывшись лицом в шею Злобина. Стоны вязнут в горле, тело дергается в коротких, резких толчках — он заканчивает прямо на него, между их тел, в ладонь, на влажную кожу, будто выплёскивая всё, что копилось, пряталось, давило изнутри.       На мгновение — ни дыхания, ни мыслей. Только тяжесть. Сбившийся ритм сердец. И запах — пота, спермы, желания.       — Я тебя тоже.