На твоей стороне

Я буду рядом всегда

Молю я бога,

Чтоб он хранил тебя,

Хоть ты жестока.

Любовь моя сильна,

Но одинока.

Она так больно,

Так тихо, так горько

Плачет по тебе.

"Плачет по тебе" - Михей и Джуманджи.

——-–——————————————- Каждого рано или поздно начинает раздражать собственное окружение, которое порой перегибает с вмешательством в нашу частную жизнь. Это когда определённые люди думают, что им позволено больше, чем другим. Когда кто-то ломает годами выстроенные стены, служившие единственной доступной бронёй в этом жестоком бесстыдном обществе. Когда в очередной раз говорят: «Я буду рядом, можешь на меня положиться», а на самом деле сбегут сверкая пятками при ситуации, в которой будет в срочном порядке не обходима их помощь. В детстве ты не замечаешь этого, стараешься игнорировать, до самого конца идеализируя падшую реальность и тех, кого называл своими друзьями. Хотя на самом деле, этих недалёких мальчишек, которых волновали только игрушки и видеоигры на компьютерах их старших братьев, сейчас сложно назвать кем-то близким по-настоящему. Однако в тот момент все, кто тянуться к тебе, сразу на автомате записываются в список товарищей, с которыми весело покорять очередную детскую площадку во время игры в пиратов или грабителей, или с кем можно пообсуждать новую серию любимого мультфильма. Лишь позже и он сам осознал, что детская дружба чрезвычайно наивная и по сути с раннего возраста учит нас искать положительные черты в тех, кто пришёл разрушить нашу жизнь до самого основания. Именно поэтому девушки ведутся на плохих парней, которые позже разбивают им сердце и оставляют не с чем. Именно поэтому всякие политики попадают в тюрьму, ведясь на тех, кто только и ждал таких богатых и недалёких мужчин, которые погрязли в преступном мире коррупции и взяток. Гави думал об этом и ядовито усмехнулся, смотря на психолога, который уже полчаса пытался его разговорить. Пожилой мужчина с сединой и множеством морщинок на вялом, по его скромному мнению, ещё и наигранно дружелюбном лице, прожигал своим взглядом фигуру пациента так, будто пытался разгадать причину замкнутости юноши при помощи экстрасенских способностей, видимо окончательно потеряв надежду на собственные силы. И зачем только он послушал Педри, знал ведь, что этот цирк так и закончится. Делиться с чем-то до боли личным он не мог ни с кем, зачастую даже с самим собой оставался не до конца честным и откровенным. О какой беседе с мозгоправом могла идти речь? - Пабло Мартин Паэс Гавира. – начал неуверенно тот, сменяя фокус внимания на лежащие рядом бумаги, где были прописаны заключения от других его коллег. – Вы же прекрасно понимаете, что ваша депрессия через чур затянулась? Мне даже трудно поставить точный диагноз и назначить лечение, потому что с момента входа сюда, вы не сказали ничего, что могло бы вам помочь и облегчить ваше душевное состояние. Он в ответ пожимает неоднозначно плечами, постукивая костяшками пальцев по деревянному столу, выкрашенному в белый цвет. Ему честно абсолютно плевать на своё ментальное здоровье. В конце концов, если человек замкнут и отстранён от реальности, то почему считается сразу больным? Пабло в жизни бы сюда не пошёл, но партнёры по клубу уже порядком надоели со своими расспросами и жалкими попытками разговора, а Флик и вовсе отказался включать его в состав на матчи, пока он не разберётся в проблеме и не начнёт заново, с огоньком в глазах и азартом работать на тренировках. Ханси был прямолинеен и сказал прямо, что пока не убедиться в том, что Гави полностью здоров, возвращения на поле ему не видать. Так и начались многочисленные походы по психологам, которые каждый раз заканчивались по одному и тому же сценарию. Этот тоже не стал исключением. - Ваш приятель обратился ко мне, полностью потеряв надежду на то, чтобы вытащить вас из этого болота. Я пообещал попытаться помочь, но я не могу протянуть руку тому, кто наоборот получает удовольствие, купаясь в собственной боли, которая отравляет его душу и сердце, убивая в нём того яркого футболиста, которым вы были когда-то. – продолжает мужчина, вновь переводя свой взгляд на него. – Я напишу лекарства, но вы должны понимать, что далеко на них не уедите. В ваших же интересах лечиться и начать осознавать жизнь по-другому. Пабло только скалиться и выходит из кабинета, даже не попрощавшись. Но при виде стоящего напротив кабинета Гонсалеса, натягивает ту же фальшивую улыбку, что ранее была и у врача. Гави не хотелось разочаровывать и обрывать надежды лучшего друга окончательно, поэтому каждый раз приходилось нагло врать, Ложь во благо? Да, ради Педри приходилось многое недоговаривать, в итоге заблуждаясь в этом лабиринте всё больше и больше. Его верный товарищ, с которым они прошли через огонь, воду и медные трубы, наверное, больше всех волновался за него. Родители Пабло не знали ничего, так как при них он старался мастерски, как именитый Голливудский актёр отыгрывать роль счастливого весёлого сына, а заметить потухший взгляд и осунувшееся лицо не смогли. Парень старался пользоваться всеми найденными пасхалками из интернета, лишь бы семья не увидела его настоящего. Да, он считал, что проблем у него нет абсолютно никаких, но другие считали иначе, поэтому приходилось натягивать маску и сквозь ненависть к собственной персоне быть тем Пабло Гави, которого они воспитали. Вся ирония в том, что того самого шустрого мальчугана, любящего животных и горящего идеей стать профессиональным спортсменом больше нет. Его новое «Я» было полной противоположностью старой версии. - Как всё прошло? Сказали что-то новое? - начал расспрашивать Педри, ускоряя шаг, чтобы догнать младшего. – Ты можешь сказать? Уже начинает пугать твоя апатия и отстранённость ко всему. - Всё хорошо, прописали новые антидепрессанты и выписали рекомендации. – выдавливает из себя юноша, застёгивая плохо поддающуюся молнию чёрной спортивной кофты. - И всё? Пабло, такими темпами ты не скоро вернёшься в состав. Флик недавно спрашивал меня о твоём лечении, но я не смог сказать ничего дельного, ведь по факту мы уже два месяца ходим по тому же кругу. За это время те лекарства, что мы тебе покупали, начали бы действовать. – тараторит едва поспевающий Гонсалес, но вдруг резко останавливается, ударяясь об спину Гави, из-за чего тот разворачивается к нему. – А ты точно принимаешь те таблетки? - Конечно. Или ты мне не доверяешь? – отвечает он, стараясь говорить максимально искренне, чтобы далеко не глупый Педри ни о чём не догадался. Говорить правду о том, что те препараты вместе со всеми другими ещё в день покупки были смыты в унитаз не хочется, да и стыдно признаваться ему в этом, в конце концов товарищ носился по всем аптекам Барселоны, чтобы их достать, некоторые за очень большие деньги, даже местами заоблачными. – Скоро всё станет лучше, верь мне. - Я верю в тебя. – проговаривает тот, сжимая легонько чужое до невозможности худое плечо, от которого по ощущениям осталась только тонкая кожа с множеством сосудов и костяшка, неприлично выпирающая. За месяцы, проведённые без должных тренировок, он ещё больше замкнулся в себе, так как раньше футбол не позволял упасть в свои мысли окончательно. Начали уходить мышцы, как бы тренер и врачи в спортивном городке не пытались подобрать нужные диеты и предписания. Пабло угасал изнутри, но отказывался признаваться в этом, вселяя всем уверенность, что у него всё отлично. Вот только цифры на весах, стабильный полумрак в квартире и забытые сигареты на журнальном столике рядом со всяким хламом так не считали. Гавира в очередной раз через силу улыбается, сжимая чужое мускулистое предплечье в ответ. На сегодня всё, а завтра все по тому же заезженному сценарию. –————————————————— Вечер проходит в привычной, но уже в родном одиночестве. Идущая фоном по телевизору новая комедия, которую так нахваливали интернет пользователи, не оправдывала своих рейтингов и отзывов, поэтому парень всерьёз перестал наблюдать за происходящим еще в самом начале. Бокал красного полусладкого вина стоит по правую руку практически нетронутый. Юноша чувствовал себя паршиво, так, будто хочется выблевать собственный желудок, и от алкоголя тоже был весьма не ожидаемый эффект в виде головной боли, даже от маленького, ничего не значимого глотка. Он пробовал пытаться есть нормально, однако за время экстремальной диеты, когда он мог днями ничем не питаться и на удивление не падать в обморок, организм полностью отвык питаться полезными продуктами, потому часто содержимое тарелки так и оставалась нетронутым. Гави даже не помнит, когда его холодильник был наполнен всякой вкусной и полезной пищей. Тёмная широкая футболка, которая когда-то выгодно подчёркивала его накаченную фигуру, сейчас наоборот скрывала все имеющиеся изъяны на теле. Пабло и сам уже до скрежета в зубах ненавидит выпирающие рёбра и скулы, ему просто тошно от одного только взгляда на своё отражение в зеркале. Но он все ещё пытается вселить себе в мозг, что у него всё отлично, просто возникли временные трудности, которые скоро решатся. Девушка на экране продолжает нести несвязный бред, от которого он нескрываемо смеётся в голос, и затем быстро убирает улыбку с лица, выключив плазму, погружая помещение в привычный полумрак. Темноту разбавлял только свет от уличных фонарей и проезжающих мимо машин. - Такая аура мне больше по вкусу. - говорит хрипло Пабло, пытаясь откашляться. - И почему каждый раз Гонсалес недоволен этой обволакивающей тьмой? Очередной приступ тошноты подкатывает к горлу, и он вынужден в отвращении к самому себе запить неприятные ощущения глотком вина, чтобы хотя бы на пару минут унять свой желудок и весь организм в целом. Телефон загорается от поступившего уведомления. На заставке экрана блокировки его фотография двухлетней давности, на которой он и тот человек, имя которого он старался лишний раз не вспоминать. Чужие руки, теплоту которых Гави вопреки здравому смыслу продолжал помнить, покоились на его талии, аккуратно и с нотками нежности прижимая его к себе. Юноша ненавидел тот день так же, как и любил, потому что несмотря на всё то дерьмо, что между ними произошло в будущем, в тот самый миг, они оба были счастливы. Сообщения в мессенджере от Ламина открывать не хотелось. Ямаль, пожалуй, единственный кроме Педри, кто продолжал ему регулярно писать. То скидывал глупые видео из тик-ток, то пытался разговорить, и будто специально выбирал момент, когда ему было откровенно говоря фигово. Раньше у них с Пабло были вполне себе дружеские отношения, однако со временем, Гави осознал, что ему морально тяжело видеть рядом с собой яркого и жизнерадостного человека, и начал отдаляться, но тому было плевать на холодность и безразличие, поэтому продолжал активно пытаться вернуть те самые взаимоотношения, что были год назад. Хотел ли этого Пабло? Где-то в глубине души да, вновь хотелось стать таким, каким он был в прошлом, и всё же сил признаться себе в этом не было никаких. Схватив с журнального столика полупустую, местами помятую упаковку сигарет, он на шатающихся ногах подходит к окну, рывком его распахивая. Вечерний прохладный ветер приветливо обдаёт его лицо свежестью. Пабло достаёт сигарету, с пятого раза поджигая зажигалкой её кончик и наконец-то вдыхает так нужный в эту минуту никотин, моментально заполняя им свои лёгкие. Раньше он искренне не понимал, как тот же Щенсны курит, при этом находясь довольно в хорошей физической форме, вопреки всем фактам о том, что курение вредит здоровью и курящим людям гораздо сложнее даются физические нагрузки. Да в принципе не он один был тем, кто этого не понимал. Войцех только улыбался, мол вы слишком придаёте этому важности. Однако месяца четыре назад, когда сбегать от реальности не получалось уже никаким привычным способом, единственный способом держаться за что-то стали сигареты. Педри не одобрял его внезапной любви к этому, но ему было всё равно на слова друга, так как бросать или что-то тому подобное он не собирался. В его жизни уже был человек, который ненавидел курящих людей и, наверное, начать курить было сделано отчасти ему назло, пусть тот никогда этого и не узнает. Снова выдох и едкий дым распространяется по воздуху. На улице слышится чей-то смех и не менее интересный судя по всему разговор, большую часть которого ему так и не удаётся чётко расслышать. Телефон снова оживает, разбавляя своим ярким свечением обволакивающую тьму, и он достаёт его из кармана спортивных шорт, мысленно жалея, что не поставил его ранее на авиарежим. На этот раз достучаться до него пытался не Ламин, а Гонсалес, интересующийся тем, как у него дела и выпил ли он прописанные на сегодняшнем приёме таблетки. Гави разблокирует смартфон, отвечая на сообщения приятеля кратким лаконичным ответом «всё хорошо, да» и вырубает мобильник насовсем, грубо кинув его на подоконник, из-за чего на экране могут появиться новые царапины или даже трещинки. Однако было абсолютно пофиг, если бы не его обязанность быть хоть на какой-то связи с внешним миром в связи с выбранной профессией, общением с родителями и беспокойством лучшего друга, тот давно полетел бы в мусорку, как и все купленные препараты. Пабло не может вспомнить, когда конкретно всё это с ним началось. Он не помнит точный день, когда резко осознал, что окружающие его люди отталкивают до такой степени, что хочется изолироваться и больше никогда их не видеть. Не помнит, когда начал более обдуманно анализировать события и чужие поступки в своей голове. Не помнит, как пришёл к тому, что совсем перестал спать и мог неделями питаться чёрт знает, чем, и то далеко не всегда вообще запихивая в себя хоть какую-то еду. Всё накапливалось постепенно, и в один миг достигло точки невозврата. Временный выгон из команды и в следствии сборной, ссоры с теми, кого он до последнего старался не отталкивать, цепляясь за них, даже несмотря на то, что его новое «Я» эти люди до невозможности раздражали. Гави хотел вернуться, раньше стремился к тому, чтобы поскорее возвратиться в нормальное состояние, но это нечто, поглощающие его сердце и душу заманивало в свои ядовитые глубокие сети всё больше и больше, и скоро у него уже не было цели быть самим собой. Его старая личность, так отчаянно старавшиеся сохранить хоть какое-то господство подписала себе смертный приговор и была жестко закопана в недрах юношеской прогнившей души, крича и моля о помощи. Никто её не слышал и эти громкие горькие мольбы эхом раздававшиеся по всему телу, были каждый раз проигнорированы. Его карие тусклые глаза поднимаются к звёздному небу. В подростковые годы с ребятами из академии они часто выбирались куда-то по ночам, придумывая порой сумасшедшие планы побега. В такие моменты он всегда смотрел на ночное небо, которое как бы защищало от всех проблем, при этом давая куда больше свободы, чем день. Луна сопровождала диких, горящих мечтой и амбициями парней, как заботливая мать, укрывая их своим светом. Сейчас же ему наоборот казалось, что та смотрит на него осуждающе, не одобряя то, куда он скатился. Так на него смотрел Фермин, когда Гави, с неприсущим ему безразличием захлопнул перед его носом дверь, не впустив того к себе домой. Так же смотрел Бальде, когда случайно увидел его фигуру в спортивном городке. Почти все, кто раньше играли в его жизни важную и даже моментами первостепенную роль смотрели на него с жалостью и осуждением, впрочем, имея на то полное право. Пока в нём жили хоть какие-то эмоции, Пабло сам с такими же чувствами рассматривал своё отражение в поверхности зеркала в прихожей. Очередная затяжка, последняя на сегодня, и он выкидывает окурок прямо на асфальт, местами мокрым от прошедшего вчерашней ночью дождя. Сигарета тонет в грязной луже. Что ж, это довольно иронично, подмечает парень, усмехаясь и захлопывая окно. В комнате стало значительно прохладнее, от чего бледная мраморная кожа покрылась противными мурашками. Он хватает с дивана мятую толстовку, накидывая её на свои плечи и уходит на кухню, прихватив бокал с алкогольным напитком и отпив из него ещё немного, уже привыкнув к тошноте и невыносимой часом ранее боли в мозге. Часы на микроволновке показывают почти одиннадцать ночи. Юноша ставит вино на столешницу, нечаянно задев стоящую рядом тарелку, и та с громким звоном разбивается об пол на мелкие осколки. - Твою мать… - шепчет он, смотря на битую посуду и присаживаясь на корточки начинает собирать остатки керамики. Когда-то сестра говорила, что посуда бьётся на счастье, однако, что тогда что сейчас Пабло не уверен, что примета верная, ведь по-прежнему ничего радостного в его жизни из-за посуды не произошло. Почему-то вспоминается тот самый день, когда Гави на эмоциях швырял в стену всё, что попадётся под руку, пытаясь вытянуть из кое-кого хоть одно жалкое слово. Он ждал оправданий, взаимных упрёков, криков и так далее, но не ожидал от него тишины. В ответ на всё то дерьмо, что вылетало из его рта, парень не услышал ничего, кроме молчания и глаз, в которых тоже не было ничего, кроме пугающей и опасной пустоты, словно человек напротив до такой степени устал, что не чувствует ни черта. С того дня они больше не виделись, но в памяти до сих пор отчётливо видится тот самый взгляд, от которого становится максимально не по себе. Задумавшись, он не замечает, как случайно царапается и из пальца начинает литься кровь. Очнулся только тогда, когда жжение стало слишком заметным, а капельки бордовой жидкости уже стекали вниз по ладони и падали вниз, объединяясь и образуя лужицу. Слизывая с ранки кровь, Гави берёт в ладонь осколки и выкидывает их в мусорное ведро, после чего подходит к раковине и включает холодную воду, подставляя под струю свою руку. Смутно припоминает, что дома есть из тех средств, чем можно было бы обработать порез, однако быстро осознаёт, что в аптечке нет ничего подобного и придётся оставить всё так. Раньше, какие-то мелкие травмы или царапины ему обрабатывал его бывший молодой человек, который каждый раз аккуратно прикасался к больному месту ватным диском, смоченным йодом или зелёнкой и говорил, что ему следует быть осторожнее. Этот парень всегда переживал по всяким пустякам, и тогда это сильно бесило импульсивного и несерьёзного в этом плане Пабло, но сейчас эта забота и искреннее беспокойство не кажется чем-то занудным, а наоборот. Выключая воду, он опирается на гранитную поверхность кухонного гарнитура и устало прикрывает глаза, вспоминая то, что делало больно по сей день, хотя чувствовать хоть что-то он давно уже отвык. Они впервые встретились осенью. Ему было девятнадцать. Юноше нравилось проводить время с друзьями, играть до посинения в футбол, но чертовски бесил новый футболист Реала, который мигом ворвался в испанский футбол и уже наводил не мало интриги и фурора в СМИ и интернете среди фанатов. Этот парень, с пронзительными карими глазами, в которых часто можно было заметить наивность и противоречащую ей расчётливую серьёзность, вызывал с самой первой встречи только отрицательные эмоции. Пабло терпеть его не мог, особенно когда Фермин или Педри начинали рассказывать что-то о нём. Его чертовски выводило упоминание даже его имени, что уж говорить о каких-то пустых, но не менее горячих сплетнях? Наверное, стоило понять ещё тогда, что всё идёт не так. Джуд злил, бесил и так далее по списку, но почему-то он по долгу не мог отвести от его статной фигуры взгляд, заостряя внимание на широких плечах, за которыми любой почувствует себя как за каменной стеной. Смотрел на его руки, рельефный спортивный торс, проскальзывающий иногда на снимках в социальных сетях. Гави ненавидел себя за это, но по какой-то неведомой ему тогда причине не мог не перестать думать об этом ненавистном англичанине, который какого-то чёрта поселился в его мыслях и никак не хотел уходить. Вскоре вся его жизнь стала зациклена на Бэллингхэме. Пабло, конечно, старался скрывать свои эмоции, но всегда было ощущение, что объект его внимания понимает всё без лишних слов, а усмешка на чужих потрескавшихся местами губах, когда тот смотрел на него, только подогревала сомнения и панику. Ему была противна сама мысль, что он обо всём узнает, ведь реакцию Джуда было невозможно предугадать. Да и в конце концов, даже несмотря на его толерантность на публике, внутри был дичайший страх того, что ему интересна в романтическом плане не какая-нибудь миленькая симпатичная девушка, а мужественный двадцатиоднолетний футболист «Реал Мадрид», которого сначала он всей душой возненавидел. Когда хранить всю эту ношу стало тяжело в своей душе, он решился рассказать обо всём единственному близкому человеку, который точно не осудить и примет его – Педри. У Гонсалеса будто в заводских настройках было умение успокоить и дать правильный совет. Друг всегда без осуждения и криков пытался понять Гави, никогда не пытался унизить или упрекнуть в чём-то, принимая его таким, каким он был. Вот и в тот день не было исключения. Внимательно послушал трудный морально для Пабло монолог, а позже крепко обнял и тогда он понял, что приятель снова на его стороне. Вообще, Педри сыграл важную роль в формировании их отношений в принципе. Именно благодаря его сумасшедшим идеям и не менее дурацким планам Гави удалось впервые поговорить с Джудом в под трибунном помещении, в перерыве между первым и вторым таймом Эль Классико. Оба запыхавшиеся, уставшие от сорока пяти минут бега, но не менее удивлённые, когда купидон Гонсалес приводит их друг к другу навстречу, а сам остаётся на шухире, чтобы если что никто не заметил мило воркующих парней. Он мало, что сможет вспомнить с того диалога, но отчётливо помнит, как быстро билось его сердце об грудину, пока англичанин своим прекрасным голосом хвалил его игру, предложив обменяться футболками. Та к слову до сих пор висит в шкафу, так как сил выкинуть единственную оставленную памятную вещь ему духу всё же не хватило. Дальше они стали чаще списываться друг с другом в социальных сетях. Он уже как по запрограммированной схеме по утрам проверял их чат и как дурак смеялся с глупых смешных картинок, отправленных ему каждый раз стабильно в одно и тоже время. После тренировок, пока остальные товарищи спешили побыстрее собраться и поехать домой, Гави сидел около своего шкафчика и переписывался с Джудом, изредка скидывая ему своё селфи, показывая собеседнику уставшее с блёстками пота на лбу лицо. Бэллингхэм в ответ присылал точно такое же, только в отличие от товарищей по команде Пабло, друзья и коллеги, в его кадре всегда был кто-то ещё, чаще всего Винисиус или Килиан, корчившие смешные рожицы. Сначала это дико раздражало, но, а потом стало всё равно и иногда даже с этой нелепости на губах пробивалась искренняя беззаботная улыбка. Когда парни перешли чёткую грань между друзьями и недодрузьями он помнит прекрасно, к собственному сожалению. Это был летний жаркий вечер середины июля. Сборная Испании только что выиграла чемпионат Европы и плевать, что он не играл из-за досадной травмы. Юноша тусил со своими друзьями до глубокой ночи, радуясь на камеру многочисленных прямых эфиров. Ближе к двум часам ночи он уже слабо что-то понимал, прыгая с кем-то на танцполе очередного клуба, куда их привёл Дани, который находился в тот момент у барной стойки и потягивал оставленный им виски, что-то выясняя на повышенный тонах по телефону. Гави говорит рядом стоящему Нико, что отойдет на свежий воздух и идёт на выход, чувствуя, как насквозь мокрая от частых энергичных движений футболка прилипает к коже на спине. Дойдя до тёмного, ничем не освещённого переулка за клубом, испанец достаёт из кармана потрёпанных жизнью джинсов мобильник и открывает телефонную книжку, чтобы найти номер Джуда. Почему-то его дико печалила мысль, что сейчас тот убивается один в своём номере, хотя в идеале нужно было выговориться, так как вся эта боль рано или поздно перестанет быть обузданной и будет только хуже. - Привет. – раздаётся с мучительной интонацией на том конце провода голос, словно его владелец через силу пытается с ним говорить. – Ты в курсе, который час? - Да, и ещё я в курсе, что после сегодняшнего дня ты не уснул бы в такое время. - отвечает на удивление без запинок Пабло, облокачиваясь на холодную поверхность кирпичной стены позади себя. - Зачем звонишь? - спрашивает через тридцать секунд напряжённого молчания Бэллингхэм и на заднем плане слышится шорох отельного постельного белья. – Серьёзно, почему ты не бухаешь со своей командой в каком-нибудь элитном клубе, а разговариваешь со мной? - Потому что переживаю за тебя, придурок. – говорит честно, без капли наигранности и вранья парень, провожая взглядом прошедшую мимо парочку. - Знаю же, что ты опять будешь заниматься блядским самоанализом, когда всего-то нужно выговориться кому-то. - Вот объясни, ты всегда, когда пьяный начинаешь играть в психолога? - без капли недовольства и претензий спрашивает Джуд, на что Гави по-доброму ухмыляется. - Нет, но ради тебя могу им стать на сегодняшнюю ночь. – проговаривает Пабло, и теперь смешок слышится уже от собеседника. - Я скину тебе адрес и номер комнаты. – сказал он. – Если не боишься пробиваться через журналистов и тебе сказочно поебать на их вопросы и недоумение работников с моими товарищами по сборной, то приезжай. – добавил он, скидывая звонок. А уже через полтора часа Гави сидел на его коленях и жадно целовал чужие обветренные губы, проводя руками по накаченной груди с прессом, наслаждаясь сдержанными стонами своего партнёра, хорошо понимая то, что психолог откровенно говоря из него отстойный. -------------------------------------- Больше всего Пабло ненавидел незваных гостей. Раньше он старался как-то объяснить друзьям, чтобы те не вламывались к нему домой без предупреждения, но те видимо игнорировали его просьбы на постоянной основе, каждый раз заваливаясь в чужую квартиру как в родную. Сейчас так делает только Педри, и как бы парень не любил такие внезапные проникновения в своё личное пространство, выставить за дверь друга никак не мог. Гонсалес смотрелся тут чужеродно. Пускай на нём были обычная толстовка со спортивными штанами и пакет из ближайшего круглосуточного магазина с разной готовой едой, но всё равно от него несло роскошью, сразу давая понять, что человек перед тобой известная публичная личность. Когда-то Гави и сам был таким же, но два месяца взаперти в своей квартире с походами в личный небольшой спортзал раз в три дня и визиты к глупым психологам поменяли за такой короткий срок его внешний облик кардинально. Плюсом очередная бессонная ночь сделала своё дело, благодаря чему отличить юношу от зомби было нереальной задачей. - Ты извини, что так поздно. Ханси активно гоняет нас перед игрой, так что спуску нет никакого. – оправдывается товарищ, снимая свои замызганные в уличной грязи кеды, внимательно проходя взглядом по фигуре приятеля. – А ты я смотрю всё же решил стать местным скелетом из Майнкрафта? -Нет, прекрати нести эту дичь. – отвечает он, поправляя закатанные рукава лонгслива. – Лучше иди в гостиную, я пока заварю чай и принесу столовые приборы. - Окей, как раз тут до меня дошёл любопытный слух, с которым мне до скрежета в зубах хочется поделиться. - Хм… Что-то настолько масштабное? - Думаю всё, что касается Джуда для тебя является важным. –говорит Педри, проходя в гостиную, пока Гави пытался переварить услышанное. Чёрт, что такого узнал Гонсалес, раз решил поделиться с ним, хотя сам запретил читать ему статьи о Бэллингхэме и просматривать аккаунты игроков Мадрида и его самого в принципе? Пабло отправляется на кухню, щёлкая световым выключателем и подходит к электрическому чайнику, чтобы долить в него воды. Все действия выполнялись им будто на автомате, так как слова друга вызывали забытое чувство любопытства, но при этом под кожей бурлил страх и беспокойство. В конце концов что такого успело произойти, что аж Педри решился поделиться с ними новостями о своём бывшем. Раньше, когда они только расстались, он изредка поглядывал в социальные сети Джуда, продолжая внимательно просматривать каждый пост. Позже, когда его состояние начало скатываться не в самую лучшую сторону, Гонсалес решился с ним на откровенный диалог, в результат которого было обговорено, чтобы Пабло больше не заходил на аккаунт Бэллингхэма. Сначала было тяжело не нажимать на знакомую до боли аватарку, но обещание данное близкому человеку и остатки собственной силы воли не дали ему так быстро сдастся. Единственное, что он знал – так это то, что в отличие от него, карьера и жизнь того не скатились в бездну. Джуд всегда морально был сильнее, чем он, так что обойти все испытания судьбы и депрессию, которая по словам докторов была у него, смог бы без особых на то проблем. Но Гави никак не ожидает, что Педри с абсолютным спокойствием, попивая свежезаваренный чай и доедая разогретую еду скажет: - Он женится. В этот самый миг земля уходит из-под ног и Пабло чувствует, как медленно на него накатывается истерическая паника. Лёгкая дрожь на руках не остаётся незамеченной, как и потерянный взгляд, направленный на экран телевизора, однако Гонсалес решает договорить, прежде чем успокаивать товарища. - Сегодня мне впервые за эти полгода с вашего расставания звонил Килиан. – продолжает непринуждённо он. – По его словам, твой англичанин связывает себя узами брака с некой Эшли, я попытался нарыть на неё информацию, однако должной и правдивой найти в интернете нереальная задача. Мбаппе говорил, что эта девушка появилась у Джуда сразу после вашего разрыва, а теперь, уже по слухам внутри команды, те ждут ребёнка, раз решили сыграть свадьбу так скоро. - Зачем мне рассказывать, как дальше живёт мой бывший? Я знал, что у него всегда в мечтах и дальнейших планах были семья и дети, так что пусть реализовывается в этом направлении. – пожимает плечами Гави, хотя внутри сердце колотилось с бешенной скоростью, а глаза наливались слезами, которые он, из последних сил, старался сдерживать. - Нет, ты не понял. – останавливает его Педри, поворачиваясь к нему лицом. – Наш с тобой общий знакомый звонил не просто так, а по делу. - По какому интересно делу ему резко понадобились мы? Слушай, тебе не кажется, что тема какая-та через чур мутная? –спрашивает Пабло, на что приятель улыбается и возвращается к еде. - Он предложил организовать вам встречу. Я говорил ему о твоём состоянии, и Мбаппе предложил устроить вам разговор, чтобы окончательно расставить все точки над и. -------------------------------------------------------------------- Почему через неделю он стоит на пороге квартиры Джуда в Мадриде? Вопрос сложный, так как сам Пабло тоже не до конца понимает, зачем согласился на эту странную авантюру. Сначала он отказался, сказал, что всё это полный бред и нет смысла даже пробовать осуществлять такой абсурдный план, потому что никаких недоговорённостей между ними давно нет. Однако внимательный взгляд лучшего друга, направленный прямо на него, подбил его уверенность в собственных же словах, а нотки осуждения в чужом голосе убили окончательно, так что пришлось согласиться, чтобы Педри не волновался за него лишний раз ещё сильнее. В конце концов стоит отдать хоть какую-то дань уважения Гонсалесу, ведь тому уже почти исполнилось двадцать три года, а вместо своей личной жизни он горит желанием разбираться в чужой, ради всеобщего благополучия. Что говорить сейчас, когда ему откроют дверь? Он не заготавливал никакие слова заранее, потому что не видел в этом никакого толку, однако теперь понимал, что хоть какие-то реплики, специально продуманные для этой беседы, очень даже бы помогли. Пабло плотнее кутается в свитер, любезно одолженный приятелем под предлогом, что в нём он смотрится куда солиднее, чем в безразмерных толстовках и футболках. За дверью раздаются шаги и его дыхание учащается, когда на пороге, разговаривая с кем-то по телефону появляется Джуд. Тот остался с виду таким же, как Гави и подозревал. Чёрная, его любимая для парадных выходов кофта, красиво облегающая мышцы и фигуру в целом вместе с тёмно-синими джинсами, смотрелись на нём так круто, что дар речи в миг покинул и без того волнующегося до ужаса младшего. Лицо с едва заметной щетиной, которая бесспорно шла ему, делая его юное личико более мужественным и взрослым. Декоративные очки на переносице прекрасно дополняли его образ. Бэллингхэм в свою очередь смотрел также удивлённо и обескураженно на него. Кто-то по ту сторону телефона продолжал что-то рассказывать англичанину, однако тот уже не слушал, полностью концентрируя внимание на том, кого ожидал здесь увидеть в последнюю очередь. От его глаз не скрываются впалые щёки, из-за чего скулы стали сильнее бросаться в глаза. Замечает бледную кожу и пальцы, ставшие тоньше и болезненнее на вид, чем было до. Джуд подмечает каждую деталь, на вид кажущеюся неважной, и от этого внутри у Гави разливается давно забытое им тепло. - Эшли, я потом тебе перезвоню. – прощается со своим собеседником старший, отходя от двери так, чтобы Пабло смог пройти внутрь. – Заходи, рад тебя видеть. ————————————————— - Так говоришь, тебя подбил приехать сюда Педри? Ха, я честно думал, что Килиан не решиться такое проворачивать. – отвечает с усмешкой парень после краткого рассказа испанца, почему он тут оказался. - Мбаппе больше всех расстроился, когда мы расстались, так что неудивительно, что он решил организовать всё это. Больше мне интересно, ты реально догадывался, что твой друг на такое пойдёт? -Конечно,уверен, что Гонсалес тоже эту идею сразу поддержал, они же нас свели, значит в их же интересах сделать так, чтобы между нами не осталось ничего негативного. – отвечает, пожимая плечами он, ставя перед носом гостя чашку с ароматным напитком. – Пей, а то ещё простудишься. - Спасибо. – благодарит юноша, отпивая немного горячего шоколада. – Как ты поживаешь? Слухи о женитьбе правдивы? - Да. – проговорил Джуд, присаживаясь с ним рядом и прикасаясь своим бедром к его, вызывая табун мурашек по коже. – Но насчёт беременности ложь. Да и свадьба эта больше для общества, чем для нас. После разных негативных слухов и сплетен в моей адрес, быстренько расписаться по мнению моей семьи и агента было бы неплохо, чтобы усмирить бурную общественность, да и я люблю её, а какая разница, жениться через несколько месяцев после начала официальных отношений, или через пару лет? - Что-то в этом есть. Думаю, что из вас выйдет хорошая семья. – отвечает неискренне Гави, на что Бэллингхэм улыбается, наклоняясь к его лицу так, что между ними осталось жалкие десять сантиметров. – Чего ты так смотришь? - Ты по-прежнему не умеешь скрывать свои эмоции и врать. – подмечает очевидное англичанин, проводя ладонью по чужой шее. – Но у меня складывается такое ощущение, что эмоции тоже искусственные, пусть и выглядят с виду настоящими. – продолжает, переходя прикосновениями на заострённую линию подбородка Пабло, от чего тот прикрывает свои глаза, отдаваясь моменту, понимая, что скорее всего больше такого не будет. – А что с тобой произошло за это время? - Такое лучше не рассказывать никому и никогда. – шепчет одними губами парень, дотрагиваясь своей рукой до его плеча. – Но если хочешь знать по мнению психологов у меня затянувшиеся депрессия, в следствии которой меня отстранили из команды. -Мне жаль. – говорит на выдохе спустя пару мгновений Джуд, едва заметно прикасаясь своими губами к его. Гави замирает на несколько секунд, но потом отвечает на поцелуй, полностью отдаваясь этому человеку, благодаря которому когда-то упал на самое дно, а теперь снова разлагается в этих проклятых руках и вопреки здравому смыслу продолжает испытывать к этому человеку безграничную любовь. Пока все пытались спасти его, всё это время ему оказывается был нужен только он, чтобы эти ладони, аккуратно оглаживающие талию сквозь плотную ткань свитера и губы, сминающие его собственные в диком, даже безумном темпе. Пабло нужен был только Джуд, в чём и заключалась вся ирония. - Что будешь делать дальше? – спрашивает позже Бэллингхэм, зарываясь носом в чужие волосы. – Я думаю, что ни черта ты всё это время не лечился, потому прошу тебя, не пытайся отворачиваться от помощи. Сделай первый настоящий, а не показной шаг к цели, и не ради кого-то, а ради себя, хорошо? - Договорились. - говорит он, отстраняясь. – Удачи тебе и спасибо за всё. Может прозвучать фальшиво, но твоей вины нет ни в чём, что произошло с нами тогда и что происходит со мной сейчас. Ты один из лучших, кого я когда-либо встречал на своём жизненном пути, и я надеюсь, что тоже много значу для тебя. - Живи дальше и не оборачивайся. В тот момент времени мы были до невозможности глупы, чтобы спокойно поговорить и сохранить всё, но не нужно жалеть, слышишь? - Да, и теперь точно попробую начать всё сначала. - Правильно и помни – я навсегда на твоей стороне, в независимости от обстоятельств. – прощается с ним Джуд, мимолетно чмокая в макушку. – До скорого. - До встречи, будь счастлив. – отвечает он, удаляясь прочь, несмотря на дыру, стремительно образовывающуюся в груди. Но зато сейчас он точно знает, что будет бороться, потому что у него есть поддержка друга и того, кто помог ему наконец-то понять, что пора двигаться дальше, несмотря на любовь и привязанность, которая закапывала его на дно.