Deja vu

       Калейдоскоп ярких вспышек пролетали воспоминания, не задерживаясь надолго в мыслях Розмари. Ощущение расставания не отпускало, как бывает лишь когда прощаешься с добрым знакомым на долгое время. Тоска охватила её грудь. Настойчивое чувство спешки преследовало девушку и во сне. С кем-то нужно успеть попрощаться?       Девичье тело было зарыто глубоко в теплую кровать. Местами одеяло задралось, выставляя на показ кремовую кожу и водопад светлых волос. В комнате было темно и прохладно, стояла глубокая ночь.       Отрывки сна кружились вместе с обрывками воспоминаний в водовороте мыслей, сложно было понять где в них явь, а где сонный мозг дал волю наиграться фантазией. Чудились трепетные касания под сенью старых деревьев, где чужие изгибы подставлялись касаниям рук. Смех детишек под проливным дождём иль то были они со старшим братом и остальной ребятней, а ещё были и салочки, и праздники, что только не видилось Розмари в ту ночь.       К утру сны стали мрачнеть, то крик истошный почудится, будто бы по ком-то дева плачет, то холод замогильный.. Белые руки мертвецов, траурные одежды на живых.       Пот собирался жемчужинами, застывая солью в складках ночной сорочки. Одежда и одеяла сбились в кучу от сонных ворочаний. Проснувшись Розмари не хватало смелости открыть глаза, дрожь поразила конечности, а грудь сдавило от тоски по незнакомцам.       За пределами укрытия из одеял и подушек пели звонко птицы, чужие голоса слышались словно через толщу воды. Маленького мирка Розмари это всё будто бы не затрагивало. С дальней стороны спальни послышался дверной скрип и лёгкие шаги прошлись вплоть до кровати.       – Представляешь, Себастьян сказал, что ты обязательно найдешь способ сбросить его с главной лестницы, если он посмеет тебя разбудить. Он и впрямь в это верит? - Мягким тоном раздалось возле изголовья кровати. Голос явно принадлежал девушке, доброта сквозила в каждом слове. В висках запулисировало от потуг вспомнить кому именно он принадлежал. Такой знакомый голос. – Утро уже давно пришло. Пора начинать новый день, Розмари. С улыбкой.       Глаза, словно два омута, распахнулись в попытке увидеть хозяйку голоса, не веря до конца, что слышит голос именно этого человека, но столкнулись лишь с бежевыми простынями. Смазанными движениями Розмари предприняла попытку выпутаться из плена одеял, что только сильнее запутало её положение.       С легким смехом её приятельница уселась на край постели и, не спеша, легким движением рук помогла ей выпутаться. Оперевшись на подушки, та выдохнув, поднимает взгляд, и тут же неверие и радость охватывают сердце, улыбка сама по себе растягивается на губах.       Нет таких сил на свете, что смогли бы удержать Вивьен от ответной улыбки, взгляд добрых глаз ласкает облик сонной девушки, похожую в эту секунду на взлохмаченного птенца – своими светлыми, спутанными волосами, покрывающие плечи, медленным морганием тёплых карих глаз, её ночная одежда смялась и сбилась в сторону.       – Слишком много чести для него.       Спросонья её голос звучал чуть низковато, но было заметно тёплое отношение к собеседнице.       – Туше, туше, о родном брате всё же говоришь. Твоя матушка всё спрашивает каждого мимо проходящего поднялась ли её пташечка. Вот я и пришла на помощь всем и каждому.       Птичка в гнездышке – так говорила её ласковая матушка, когда Розмари была младше. От мамы у Розмари остались тёплые воспоминания: о её ласковых ладонях, внимательном взгляде синих глаз и мирном нраве, да несколько фотографий с фамильными украшениями. Тоска по ней вечная, сравнима с ноющим шрамом. Хотя, постойте. Как же это нет её, вот слышно из открытого окошка её..! Мамин спешный отклик. Слышен лай Тунни – это их глупый пёс, снова утянул любимую шаль маменьки в озорной щенячей манере игры.       Несостыковка собственных мыслей застаёт Розмари врасплох, чудится в раз всё странным. Спихнув всё на долгий сон, та продолжает.       – Виви. Виви? Это ведь ты... Как ты здесь оказалась? - Среди вороха вопросов было сложно выбрать что-то одно, но Розмари решила остановиться на самом логичном по её мнению.       Не веря своим глазам, Розмари протягивает свои руки к ней, не доверяя, что это не продолжение сна. В последнюю их встречу состоялся разговор на повышенных тонах, много ругани, недопонимание или всё же нет... А вроде они гуляли по зимнему саду, ловя ладонями снег, а может то была встреча их семей на званом вечере. Память ей отказывает даже в таком простом деле, как вспомнить последнюю встречу.       Пока позволено, девичьи ладони оглаживают до боли знакомые черты лица лишь самыми кончиками пальцев, в тщетной попытке подметить на ощупь все детали. Заплетенные в косу тёмные волосы касаются ладоней. Взяв в свои такие знакомые руки и баюкая их, Розмари думается, что всё это странно. Вивьен кажется всё той же, но и незнакомой в моменте. Глаза проходятся дальше, замечая редкое созвездие родинок на ключице и шее, безмятежный изгиб плеч, захваченный в тёмно-синий шёлк. До Розмари доносится слабый аромат цветов, значит Вивьен ранее спускалась в сад вместе с матушкой. Смущаясь своей дерзости, Розмари отводит свой взгляд и в тот же момент попадает в плен беспокойных тёмных глаз.       Быть непроницаемой лицом не удалось.       Румянец стыда поднимается по щекам, внутренне проклиная себя за излишнюю нервозность, Розали раз другой сжимает чужие ладони, погодя с неохотой отпускает. Беспомощно не находя подходящие слова, Розали лишь сонно моргает, пока Вивьен не теряет все остатки терпения.       – У нас ведь идёт подготовка к помолвке полным ходом, не помнишь? Себастьян скоро начнет рвать и метать от всей спешки. И! не вздумай назвать меня детским прозвищем при ком-то, тётушка ругает, не по возрасту это. - Выговор звучал бы серьезно, если бы впечатление не испортил ласковый прищур глаз. Такое знакомое зрелище. – Говорила я тебя, не слушай эти непотребные истории на рынке, ими только детвору, да таких, как ты, впечатлительных пугать. Вот и шугаешься каждого шороха.       – Точно.. Помолвка. Не будь столь строга, мы ведь не чужие друг другу люди, а скоро совсем породнимся, а что про разговоры, так любопытно же.       Отведя взгляд на узорчатые занавески, Розмари потянула край одеяла, запутываясь пальцами в бахроме в нервной привычке.       – Ничего я не шугаюсь, Виви, по правде, не спалось мне вчера до самого позднего вечера, оттого и проснуться не смогла. - Торопясь объяснить и позволив себе маленькую ложь, она оборвала себя на полуслове. Розмари, осознав свою оплошность, поспешила исправиться. – И, Вивьен, то были вовсе не непотребные истории, как ты говоришь, а последние события из города! Ты слышала, о чем они говорили, страшный человек творит неслыханное и ходит по улицам безнаказанный. Зная о таком, я понимаю тех бедняг, что не могут и глаза сомкнуть.       – Чепуха и только. А ты теперь ещё каждого шороха бояться начни, найдут его скоро, никуда он не денется. Тебе по-хорошему пора бы уже давно встать и начать одеваться на завтрак. - Уперев руки в боки, Вивьен продолжала. – Ты ведь не хочешь получить нагоняй? Или ты забыла те уроки, что нам давала матушка с преподавателями на пару, один лишь тот долгий выговор, после которого мы ещё долго не…       Вивьен не думала останавливаться, напротив, она была из тех людей, что любят давать уроки, тем не менее она быстро уставала и после чувствовала себя немного виноватой за свою строгость, подсовывая безделушки в знак извинений. Сидя напротив, Розмари любовалась пылкостью речей Виви – там было что-то про манеры и пунктуальность, присущая дамам, и остальная воспитательная ерунда.       Заметив насколько сильно отвлечена Вивьен своими нравоучениями, Розали перевела внимание на их окружение. Взгляд прошёлся по комнате, отмечая свежесть покрывал и штор, знакомые бежевые стены с лепниной, цветы в вазе, картины авторства её дяди; общий вид спальни оставлял впечатление уюта, смутная мысль не давала сполна насладиться этим видом.       Солнце освещало девушек, бросая на них весёлые блики, также подсвечивая редкие пылинки. Мгновение этого утра почудилось Розмари вечным, ей хотелось позволить себе эту хрупкую мысль. ***       Сталкиваясь со знакомыми людьми, Розмари казалось странным их отношение к ней, в её сознании чётко укоренилось, будто её должны все страшиться; но в тот момент, когда ту посещали подобные мысли, под руку попадалась какая-нибудь зеркальная поверхность, и вот уже перед ней молодая девушка с озорной улыбкой и бьющей во все стороны энергией. Такую не то чтобы бояться никто не сумеет, даже ребёнка не напугаешь. Вид до боли наивный и бесхитростный.       С ощущением уюта пройдясь по своим комнатам, у Розмари всплывали вспоминания и истории, связанные с ними, однако смутное ощущение недосказанности встречало её на каждом шагу.       Столовая отражала свет из всех возможных граней благодаря окнам, расположенным на восточной стороне, нередко именно здесь начинались все семейные планы и доводились до справедливого конца споры. Светлое дерево впитывало в себя солнце, отчего вечером было душнее, на ужин по традиции все собирались в саду, то была очень красивая картина, когда суета устаканивалась, в ногах лежал пёс, а цветы окружали своим медовым ароматом.       Каждый приём пищи сопровождался молитвой благородности к Богу; Розмари, как и её брата, воспитывали прививая религию с пелёнок. Что в общем-то не было странным, религия занимала важную роль в обществе, если в воскресенье кто-то из соседей пропустил службу – об этом знали все.       Сидя за завтраком в окружении семьи и близких, Розмари молилась Богу в благодарность за еду, а саму не покидала мысль, как приятно видеть матушку и отца такими бодрыми. Отец смело управляет семейным делом и, несмотря на внешнюю хмурость, кажется у него всё отлично получается, а матушка полностью отдалась подготовке к предстоящему празднеству.       – ...по щедротам Твоим вкушать будем. Ради Христа Господа нашего. Аминь.       Знакомая молитва отскакивала от зубов наизусть. Отпив ароматного чаю, Розмари перевела взгляд на брата, тот же не знал уже, чтобы такого вкусного предложить Вивьен, весь смутившийся, но полный энтузиазма. За этим было забавно наблюдать, ведь совсем недавно брат кричал во всеуслышание, что и думать не собирается про никакую жену и свадьбу. Подумалось Розмари, что он влюбился по самые уши. ***       Лёжа под яблоневыми деревьями, было одним удовольствием любоваться краснобокими красавцами и как те поблескивали на солнце. Шелест листьев и аромат поспевающих яблок убаюкивал, даря необходимый покой. Чужие руки пробираются в русые локоны и остаются там на долгое время, то запутываясь в них, то разглаживая.       – Я могла бы провести вот так всю жизнь. - Вздохнув, обронила Розали.       – Так оставайся, спешить нам некуда. - Непного подумав, та добавила. – Рози.       Время словно застыло для них обеих, лишь пение птиц и голос двух пожилых служанок, то были очень хорошие подруги, что видели отца Розмари совсем малышом, прямо сейчас они были заняты стрижкой кустовых роз неподалёку.       Набравшись смелости, Розмари заговорила в плечо подруги, не поднимая глаз, дабы не спугнуть храбрость.       – Могу ли я быть откровенна с тобой?       Ответ пришёл незамедлительно, будто Вивьен не приходилось даже задумываться об этом вопросе.       – Всегда, Рози.       – Не знаю как бы так сказать. У меня непривычное ощущение, будто я это проживала. И твой приезд, и подготовка к вашей помолвке, и даже этот самый день! Разве может быть такое? Я никогда не слышала об этом, я... Я саму себя не понимаю. Может тебе покажется всё это странным, я прошу проще...       Не дав закончить бессмысленные извинения, Вивьен ответила.       – Ничего в тебе мне не покажется странным, ни за что и никогда. Слышалось мне, что есть такие события схожие с чем-то, что было ранее, послушай, это ведь не впервые, когда я приезжаю к вам, и тебе не впервой быть в окружении подготовки к празднику, а что до этого дня. - Вивьен пожала плечами.       Не понимая от чего замолчала подруга, Розали поднимает глаза встречаясь взглядом с Вивьен, та, нависнув над ней, глядит молча. А в глазах целые миры сталкиваются с друг другом, Розмари кажется, что она видит море ответов и столько же вопросов.       – Ты вся звучишь сегодня как прощание.        – Рози, разве пристало замужней женщине заниматься делами помимо семейного управства? Мне жаль, всё не будет как прежде.        От печали теснее стало в груди, но Розали не подала виду.       – Не надо жалеть, прошу. ***       Уже перед самым сном Розали снова посещает то неприятное ощущение. Откинув ставни, лёгкой поступью выходит на балкон. Может на свежем воздухе голова станет яснее.       Резкий шум в ушах пугает и сбивает столку, руки взлетают к голове пытаясь сдержать невыносимую боль. В глазах мутнеет. Раздаются голоса людей, женские и мужские, взрослые и детские, только вот откуда ж им взяться на балконе её комнат. В попытке вернуться в спальню та поворачивается, но ноги совсем не слушаются, она теряет сознание, не успев осознать, как падает на холодный пол. ***       Мир встречает Розали без лишней приветливости. Темно, конечности окоченели, грудь еле поднимается под натиском тяжёлого одеяло или чем бы оно не было. Веки совсем не хотят подниматься, приходится ориентироваться на звук.       – Мамочка, а нам точно можно здесь находится?        Тишина, никто не отвечает детскому голоску, хотя ясно, что в комнате та не одна.        – Почему вы все такие грустные, мама? Папа? Дядюшка, ну хотя бы ты веришь, что Бабушка Роуз скоро откроет глазки?        Кто-то кашляет, стараясь подавить плач тем самым. Интересно, кто эта бабушка Роуз.        – Детям здесь не место, Виктория, пусть их уведет Гарольд.        – Малышка, возьми дядюшку Гарри за руку и пойдите к братьям в комнату, я скоро к вам вернусь, будь уверена.        Послышались уходящие шаги и единичный хлопок дверей.        – Детям нужно попрощаться, Уилльям, будь добрее к своей семье хотя бы сейчас, или ты уже забыл что значит дети и семья.        – Ты же прекрасно знаешь, дорогая супруга, что моя работа не позволяет мне...        Дальнейшее продолжение разговора уходит на второй план, когда ощущение тяжести смещается теплом чужой ладони, та немного погладив сжала, но с предельной осторожностью.       – Матушка, ты проснулась, я же вижу, я принесла тебе незабудок, как ты любишь. - Послышался стук стекла об дерево, что-то поставили на столик около кровати. Чуть помедлив, женщина поправила одеяло и продолжила, но в голосе послышались слёзы. Разговор на заднем плане отдалился, будто собеседники отошли в сторону. – Мне очень нравятся твои истории про дядю Себастьяна и твою Виви. Она правда была такой красивой? Жаль, что у них не успели родиться дети. Я была бы одного с ними возраста, могли и общаться.        Неужели Розали и есть та самая бабушка Роуз?        – Мне правда очень нравится тебя слушать. Отец ведь погиб, а я была совсем маленькой, не стоило им тогда с дядей и тётушкой Вивьен ехать по гололеду, вот только твои рассказы и остались. Что же мы будем делать без них, матушка. Без тебя, любименькая.        В памяти, словно вспышкой, вырвались имена. Стараясь удержать их, Розали проговаривает осипшим голосом.       – Миранда. Александр.        – Да, это я, я здесь, матушка, говори со мной. Хочешь я принесу фотографию папы? Я сейчас, погоди.        Рука, что почти согрелась, снова окунулась в прохладу, глаза в прищюре распахнулись.        – Постой, пташка. Не уходи.        Её старые глаза мутновато прошлись по окружающей обстановке, шторы запахнутые не оставляли свету ни единого шанса, в комнате давно не проветривали, видимо остерегаясь сквозняка, в комнате никого кроме неё не оказалось.        Розали осталась одна, её дыхание замедлилось, а пальцы не сгинались. Подумалось ей, что всё это была ложь, про освобождение духа и спокойствие души, ведь то, что ощущала она, была лишь тоска по прожитым годам.        Будто могло быть всё иначе, сейчас бы подольше провести время с отцом или посидеть с матушкой за книгой, а с братом прогуляться лишний раз, а Виви... Виви была всем в её жизни. Всей радостью и смехом, всё прожили они вместе и шутки, и страхи, и волнения.        То были прекрасные люди, её муж, Александр, уважаемый человек, пусть у них не было сильной любви, но тот уважал Розали и подарил ей счастье подарив двоих дочерей и сына. Себастьян с Вивьен хорошо смотрелись вместе, правда Бог им дитя так и не подарил. Как Розали горевала по ним, как молила она Бога в тот вечер, чтобы они втроём в сохранности добрались до дома, как молила та о их спасение, когда их тела, холодные и израненные, привезли домой, к сожалению никакой врач уже не смог бы их спасти.        Лишь дети смогли поднять её стремление к жизни, иначе так бы она и легла следом, рядом с тремя холодными плитами. Дети радовали её, занимая все мысли и дни, больше она не смогла ни с кем жить, дальше были учителя и свадьбы. Внуки радовали взор.        Воспоминания греют душу Розмари, когда тело каченеет. Слеза стекает по морщинистой щеке исчезая в светлых волосах тронутых сединой. Улыбаясь, она видит силуэт полузнакомый, тянет к нему руку. Глаза закрываются сами собой. ***        Её встречает ранее утро, лай Тунни из сада и гомон голосов за дверьми, она лежит как упала ровехонько на балконе. Суставы от долгого лежания на холодном плохо слушаются, но подставив локти, а после ладони, Розмари встаёт опираясь на стену. Солнце приветливо выглядывало сквозь листву, где-то в саду, она знает точно, её мама вместе с Вивьен гуляют рука об руку. Устремив взгляд вдаль, в глазах у девушки читается понимание и тихий покой.       – Благодарю тебя. За всё.