Прощай, моя девочка

И нет прекрасней в мире

Сердец, что нас любили.

Zivert - Гудбай.

      Она его очень любила. Всегда. В самом возвышенном смысле этого слова.       Любовь строилась из уважения, а оно – из образа её учителя, из того, как он вёл занятия, как относился к ученикам, и как всей душой любил свою работу. Об этой профессии Владислав Романович мечтал со школьной скамьи.       Она – видная чиновница, заместитель мэра. Казалось бы, такие люди не стремятся помогать без выгоды для себя. У Евгении был шанс погрязнуть в пороках, и до сих пор она как-то держалась на плаву благоразумия, но и добрых дел не вершила, невольно равняясь на коллег, дабы не выделяться из общей массы.       Беда, что нагрянула в их городок, потрясла всю страну. Захват заложников в школе какими-то психами – говорили, что они раньше учились тут, а теперь за что-то мстят.       Больше половины учеников успело разбежаться, но в одном из классов засели преступники, взяв в заложники пятнадцать детей и учителя.       С Владиславом Романовичем Евгения давно потеряла связь. Иногда вспоминала, но так ни разу и не встретилась. Да и как им встретиться, если она постоянно в работе, в делах, даже вечера встреч не для чиновников такого ранга. Просто взять и прийти она не могла. И едва окончив школу, больше его ни разу не видела. А ныне сильно сожалела об этом.       Он не вспомнил бы её при встрече – Евгения училась, когда Владислав Романович только пришёл сюда после института. И не ради себя она решила его спасти – ради нынешних его учеников, что наверняка тоже любили учителя, весёлого, дружелюбного человека, чей подход к занятиям отличался нетривиальностью, имел собственный почерк, вызывал тягу к знаниям. Чем он заслужил такую смерть, да ещё и от рук бывших своих учеников?       Власти молчали, Евгения – нет. В её силах сделать хоть что-то, воспользоваться высоким положением. Что-то ей, конечно, позволят, а что-то – навряд ли. И это «навряд ли» грозило обернуться потерей заложников.       Долгие убеждения мэра и губернатора принесли плоды, да и сами террористы согласились обменять всех заложников на заместителя мэра. Евгения ехала в альма матер, не веря своему счастью. Скоро все, кроме неё, будут спасены.       В фойе спустя столько лет она увидела его. Проходя мимо, учитель внимательно глядел на неё, пока не узнавая, а она молчала, слегка, но грустно улыбаясь, радуясь его освобождению и зная, что больше никогда его не увидит.       Уже на свободе Владислав Романович вспомнил. Его ученица не так уж и часто мелькала в новостях, которые он не смотрел, но теперь сердце учителя билось в тревоге как сумасшедшее. Прошло столько лет, а он вспомнил – вспомнил девочку с косичками за первой партой, вспомнил себя молодого, едва получившего диплом, робкого, но уже любимого многими, у кого вёл предмет. Она улыбалась ему так же, как и сейчас, - эту улыбку он и узнал.       Как возможно принести себя в жертву ради того, кто неравен по статусу? Это уже не имеет значения, когда перед ним ты вновь та школьница с косичками, что сохранила в себе уважение, любовь и признательность, а также всё то, чему он её научил. А ныне сохранила жизнь, что гораздо ценней её собственной.       Едва это осознав, пятидесятилетний мужчина разрыдался, не позволяя увести себя прочь. Окно его класса выходило сюда, но за жалюзи не было видно, что происходит. К тому же, Евгению увели в другое помещение. Что с нею сделают, думала она, не так уж и важно. Жалела чиновница лишь об одном: ей бы очень хотелось напоследок крепко обнять Владислава Романовича, как однажды во сне. Хорошо, что он с детьми в безопасности, остальное – неважно.       Так же легко, как Евгения отдала себя им, так же и коллеги отдали её. С террористами более не церемонились, не выполнили их условий и пошли на штурм. Заложницу моментально пристрелили. К этому моменту учитель покинул это место – его увезли прочь вслед за учениками, но Владислав Романович быстро узнал о случившемся. Он долго приходил в себя, не в состоянии поверить ни единому слову горькой правды.       В ней он никогда не сомневался. Евгения росла доброй и честной, и даже став заместителем мэра, не подвела его. Но её больше нет, нет этой светлой чистой души, какой он её помнил. Разум не верил, а сердце разрывалось от горя. «Прощай, моя девочка», - сказал он ей на похоронах. Такой для него она навсегда и останется – прилежной ученицей с первой парты.