За половину жизни

Они приехали в Централ рано утром и сразу направились к дому Хьюзов. Уинри видела Элизию так редко, что каждый раз с трудом узнавала: девочка росла как на дрожжах, но в свои тринадцать оставалась все такой же доброжелательной и милой. Кроха Панси привела ее в настоящий восторг. Они бегали по двору больше часа, так что теперь, когда они распрощались со старыми друзьями, дочь устало обмякла на руках Уинри. Панси становилась тяжеловата, чтобы постоянно носить ее на руках, но Уинри не могла заставить себя от этого отказаться. Генри был тот еще сорванец, и время телячьих нежностей кончилось, когда он впервые встал на ноги. Целыми днями Уинри гонялась за этим маленьким вихрем, сокрушающим все вокруг, и после рождения дочери не могла нарадоваться, что может спокойно причесать кому-то волосы, в обнимку покачаться на качелях или, как сейчас, пройтись по магазинам, прижимая малышку к груди. Она двигалась вдоль полок с фарфоровой посудой, раздумывая, что подарить бабуле на день рождения. Ненавидя сюрпризы, она трижды за последнюю неделю громко произнесла, что ей пригодился бы новый чайный набор. Уинри оставалось только подчиниться. Перехватывая Панси то правой, то левой рукой, она рассматривала сервизы. Белый с голубыми цветочками был милым, но выглядел немного дешево. Уинри простояла в раздумьях минут десять, прежде чем подозвала продавца, чтобы набор упаковали в коробку. Пока молоденькая девушка перевязывала сервиз лентой, взгляд Уинри скользнул ко входу. Увидеть в дверях посудной лавки лейтенанта Хоукай было неожиданней, как снег в середине июля. Несмотря на годы, прошедшие с их последней встречи, она будто не постарела ни на день и носила ту же прическу. — Лейтенант! — радостно окрикнула Уинри и помахала рукой. Хоукай повернулась к ней с испуганным видом и замерла в дверях. Уинри смутилась, предположив, что лейтенант не узнала ее в ответ. Конечно, тех, кто помнил ее подростком в мини-юбке, образ миссис Элрик должен шокировать. — Это я, Уинри! — добавила она с меньшим пылом. К счастью, после этого лейтенант двинулась ей на встречу. Теперь ее лицо стало таким же невозмутимым, каким Уинри его помнила. — Да, извини. Не ожидала тебя здесь увидеть. Кстати, я давно уже капитан, но можешь звать меня просто Риза. — Ох. Точно. Прости, не подумала. С повышением! — засмущалась Уинри. К тому моменту продавец закончила с упаковкой. Уинри рассчиталась за покупку и посмотрела на дочь — чтобы взять чайный набор, ей придется поставить задремавшую Панси на пол. — Тебе помочь? — догадавшись о проблеме, предложила Риза. — Да, если не сложно. Панси совсем не спала в поезде. Ей бы отдохнуть часок перед обратной дорогой. Может, посидим пока в кафе? Я угощаю! — Да, хорошо. Риза ответила почти механически, подняла громоздкую коробку и проследовала за Уинри. Чтобы заполнить неловкую тишину, Уинри рассказала о визите к Хьюзам, но история осталась без внимания. Ближайшее кафе находилось напротив посудного магазина. Уинри предпочла занять столик снаружи. Лето выдалось жарким, так что открытые окна и вентиляторы едва ли проняли духоту из помещений. Здесь же, под огромным полосатым зонтиком, в тени здания Уинри чувствовала себя замечательно. — Мне кофе, пожалуйста. И сливовый пирог, — заказала Уинри миловидной официантке в таком же полосатом фартуке. — То же самое, — равнодушно сказала Риза и опустила взгляд на спящую Панси. — Просто прелесть, правда? — зацепилась за возможность Уинри. — Все говорят, что она моя копия, а по-моему только глаза голубые. Что Генри, что Панси на одно лицо — как близнецы Эда. — Она похожа на вас обоих, — примирительно заключила Риза и откинулась на спинку стула, высматривая официантку. — Да? Ну и хорошо. Интересно, на кого будет похож малыш Ала и Мэй. Говорят, темные волосы выигрывают, но Ал и Эд оба пошли в отца. У Хоэнхайма сильная кровь. — У Альфонса будет ребенок? — искренне удивилась Риза. — Да, уже осенью, наверно. Ты не знала? Я думала, Эд вам все уши прожужжал. Он так радовался, что станет дядей. — Мы редко с ним разговариваем. Работы много. — Понятно. Заказ принесли быстро. Уинри положила дочь на соседний стул, развернув его к себе сидушкой, чтобы голова Панси оказалась на ее коленях. Спящая так же крепко, как Эд, она не приоткрыла глаз. Уинри казалось, эта девочка не проснется, даже если бросить ее через сетку вместо волейбольного мячика. Освободив руки, она с облегченным стоном помассировала плечо. Не так-то просто часами носить почти двухлетнего ребенка. Еще немного, и она сможет разве что привязывать Панси к спине, как делали женщины Аэруго. — Тяжело тебе с детьми, наверное? — спросила Риза, натыкая на вилку первый кусочек пирога, истекающего аппетитным полупрозрачным сиропом. — Да что ты! Это же такое счастье. Генри шалит иногда, конечно. Мы с бабушкой с ума сходим, когда Эд уезжает в Централ, но только папа переступает порог, как дети шелковые. Эд даже не верит мне, что Панси тоже капризничает. Просто магия какая-то, — поделилась Уинри, и с каждым словом ее улыбка становилась все шире. — А вы с генералом не планируете завести малыша? Ответный взгляд Ризы был таким суровым, что Уинри вздрогнула, едва не разлив чай. Вопрос вырвался у нее сам собой. Она общалась в основном с другими девушками из Ризембула и забыла, что городские мыслят иначе. К тому же, Ризе должно быть уже под сорок. Не каждая женщина способна родить в этом возрасте. Уинри мысленно обозвала себя последними словами и затараторила: — Я не должна была этого говорить. Прости меня, я… — Эдвард сказал, что мы с генералом вместе? — Что? — Риза перебила ее таким пугающе холодным тоном, что Уинри не сразу собралась с мыслями. — Эм, нет. Кажется, нет. Я просто думала так с тех пор, как вы пришли к нам десять лет назад. Вы же никогда не разлучались, и я сама это предположила, видимо. Только когда Риза расслабилась, стало видно, как сильно ее плечи были напряжены все это время. Хотя капитан все еще держала вилку, будто собирается воткнуть ее в чей-то глаз, ее ответ прозвучал дружелюбнее всего сказанного прежде. — У нас с генералом никогда не было романтических отношений. — Я должна была догадаться. Ты слишком хороша для него, — отшутилась Уинри, но Риза, тщательно пережевав крохотный кусочек пирога, снова удивила ее ответом. — Дело не в этом. Я всегда питала к генералу глубокое уважение. Плохие поступки не делают его плохим человеком. Я давно научилась закрывать глаза на его недостатки, но генерал сразу объяснил, что наши отношения никогда не выйдут за рамки дружбы. Женщины — это не для него. — Да, у него все мысли только о кресле фюрера, — снова пошутила она, начиная нервничать. — Нет, Уинри, ты не поняла. Образ «Мустанга-ловеласа» — это обманка для газет. Правда поставила бы под угрозу его продвижение по службе, но на самом деле его интересуют мужчины. — Ох ты, — Уинри помакнула лоб салфеткой. — Ну, я никому не скажу. Риза смерила ее почти жалостливым взглядом и сосредоточилась на остатках пирога. Уинри же кусок в горло не лез. Поведение Ризы почти напугало ее, но она решила, что сама виновата: нечего было задавать личные вопросы едва знакомой женщине. Скорее всего, Риза страдала от неразделенной любви к начальнику, и вопрос о детях был ей словно нож в сердце. Однако то, что Мустанг оказался гомосексуалистом, поразило Уинри до глубины души. Хоть таких мужчин больше не сажали в тюрьму, в Ризембуле не было худшего оскорбления, чем слово «педик». Эд повыбивал немало зубов тем, кто дразнил его так за длинные волосы. Сложно представить, чтобы он дружил с Мустангом, зная, что он один из «этих». С другой стороны, Эд как-то полгода путешествовал в компании химер и гомункула. Если кто и может принять человека любым, так это ее муж. Легок на помине, Эд вывернул из-за здания и двинулся ей навстречу. Не смотря на пухлый, тяжелый на вид чемодан, в его походке была легкость, которую Уинри никогда не замечала в Ризембуле. — Прости, что опоздал! — сказал Эд и поцеловал ее в щеку. — Ничего. Не буди малышку! — Уинри ударила его по руке, когда он потянулся к Панси. — Возьми лучше коробку. Эд надулся, но сделал, как она сказала. Только наклонившись к сервизу, он заметил, что Уинри сидит за столом не одна. — О. Здравствуй, Хоукай, — сказал он, нахмурившись. — Доброе день, Элрик. Уже уезжаешь? — Риза поднесла чашку к лицу и цепко взглянула на Эда. — Да. Нужно возвращаться, пока есть куда. Генри, наверно, разнес дом по кирпичикам. — Вчера вечером все было на месте, кроме перил и калитки, — поделилась Уинри. — Сломал? — Спилил. Похоже, он вырастет плотником. — Или серийным убийцей, — пробормотал Эд, за что Уинри в шутку стукнула его кулаком в бедро. В другое время он бы обязательно рассмеялся, но сейчас был непривычно рассеян и не переставал краем глаза следить за Ризой. Эд не сумел скрыть облегчение, когда капитан распрощалась с ними, сунув под блюдце чаевые. — Вы что, поссорились? — спросила Уинри, как только Риза отошла от кафе. — Немного. Ничего серьезного. Дальнейших объяснений не последовало. Хотя Уинри и было интересно, она отложила этот разговор и, взяв дочь на руки, пошла с мужем в сторону вокзала.

***

Даже один день наедине с Генри — испытание для выносливых. Как только они вернулись, бабушка устроила себе небольшой отпуск и уехала к кузине в соседнюю деревню. К счастью, перед отъездом она оставила в духовке полный противень противень. Довольная, что не придется готовить, Уинри разогрела овощное рагу и накрыла за стол. Панси только училась обращаться с ложкой, но бодро пережевывала полубеззубым ртом мягкие кусочки кабачков и моркови. Эд и Генри больше ковыряли, чем ели — полезная еда была для них равносильна наказанию. — Ма-а-ам, можно я спрошу? — нетерпеливо болтая ногами на высоком стуле, спросил Генри. Уинри хотела сказать «сначала доешь», но тогда сын опять напихал бы полные щеки, роняя на стол половину рагу, так что она поберегла свои нервы и кивнула. — Я хочу стать алхимиком! — сообщил Генри, улыбаясь отцу от уха до уха. Уинри ожидала, что муж обрадуется или, наоборот, расстроится, вспомнив о собственной потере, но он почти не изменился в лице. Возможно, для ребенка с генами Элриков это был только вопрос времени. — Никакой алхимии, пока не подрастешь. — Но это не честно! Дядя Ал говорил, что вы начали в четыре! — Это ему было четыре, а мне — пять. И дядя Ал никогда не шалил, как ты. Я не хочу проснуться от того, что наша крыша сложилась, как карточный домик. Уинри сказала ему то же самое, но Генри торговался две недели, пока не выбил условие: за вопросы, касающиеся алхимии, отвечает папа. Хотя сын явно ожидал другой реакции и сперва надул щеки, он быстро взял себя в руки и, сощурившись, уточнил: — Значит, в пять лет будет можно? — А ты букварь до конца дочитал? Алхимию по книжкам учить придется. — Сейчас пойду читать! — воспряв духом, объявил Генри, бросил вилку и выскочил из столовой. Уинри проглотила неприятное чувство, напоминающее зависть. Эд месяц проводил дома и почти два — на работе, но оставался любимым родителем. Если она сутками напролет слушала «Можно? Можно? Ну ма-а-ам», то папе Генри повиновался с первого раза. — Думаешь, из него правда получится алхимик? — понизив голос, спросила Уинри. — Честно говоря, не могу себе представить, пока он такой неусидчивый. Алхимия — прежде всего наука. Но если он не сдастся через пару лет, я договорюсь на пару уроков с учителем или Алом. — Ты не будешь тренировать его сам? — Как? Я больше не алхимик. Уинри отвернулась, чтобы вытереть Панси подбородок и обдумать ответ. Сколько бы Эд не убеждал окружающих, что рад навсегда избавиться от общения с Истиной, он тосковал. Говорить с ним на эту тему нужно было деликатно, чтобы он опять не замкнулся в себе. — Ты занимаешься теорией. И раз алхимия — это наука, это тоже считается. Эд закатил глаза, но не стал возражать. Уинри сняла Панси со стула, и та протопала в соседнюю комнату, где в одну кучу было сложено с полсотни кукол. Малышке нравилось открывать им конечности, а потом сортировать по разным кучкам. Уинри успокаивала себя тем, что дочь, возможно, насмотрелась на клиентов с протезами. — Кстати, как твой последний проект? — Не успел доделать. Взял с собой несколько книг. Надеюсь, этого хватит, чтобы закончить дома. — Ты говорил, что осталось чуть-чуть, когда уезжал, — удивилась Уинри. — Да, но я же почти все время был на переговорах в Крете. Мустанг сказал, там делов на пару дней, но с ним все нужно или делить надвое, или умножать на десять. Услышав слово «Мустанг», Уинри невольно вспомнила откровение Ризы. Все, кто разбирался в политике, называли генерала чуть ли не гением, да и половина успеха в Обещанный день была заслугой его команды, но Уинри не забыла, что он натворил в Ишваре и как завербовал братьев Элриков еще детьми. Проводя столько времени в его компании, Эд не мог не знать о его извращениях, но почему-то прощал Мустангу один грех за другим. — У тебя не будет проблем в университете? — спросила Уинри, отводя глаза. — Они платят тебе зарплату, но ты почти не ведешь лекции. — Да ладно. Мустанг без пяти минут фюрер, кто будет с ним спросить. Главное, чтобы я книгу выпустил в срок, а без него я все равно не проверю, работают мои теории или нет. Кого мне еще просить? С Алом в письмах всего не обсудишь. Уинри промычала «угу» в знак согласия, но на душе было неспокойно. После шести лет брака она впервые забеспокоилась, что почти ничего не знает о ближайшем друге Эда. Эти пробелы стоило заполнить как можно быстрей.