За половину жизни

В памяти Уинри Мэй оставалась малышкой ростом ей по грудь, однако сегодня в дом вошла молодая женщина. Стройная, но с лица еще не сошли отеки после недавних родов. Последующее путешествие через пустыню тоже сказалось на здоровье не лучшим образом. — Совсем с ума посходили! — возмущалась бабуля, периодически ударяя Ала тростью по ногам. — Тащились с младенцем по жаре! — Не ругайтесь, бабушка, — вступилась за него Мэй. — Это наша традиция! Чтобы на ребенка не напали злые духи, его должен как можно скорее благословить род отца! — Не знаю, как правильно благословлять, — сказал Эд, трепетно взяв сверток на руки, — но клянусь, что буду любить его, как своего. — Этого хватит, — сказала Мэй, когда Эд поцеловал малыша в лоб. — Как вы его назвали? Уинри отогнула пеленку, чтобы лучше разглядеть лицо младенца. Малыш взял от родителей поровну: макушку покрывал русый пушок, светло-карие глазки были по-сински раскосыми, но взгляд уже вдумчивый — как у Ала. — Хо, — новоиспеченный отец потупил глаза. — В Сине это значит «замечательный», ну и… сами знаете. — Много чести старому козлу, — пробубнил Эд. За это бабушка стукнула тростью и его. Она всегда считала Хоэнхайма другом, а после его трогательной кончины на могиле Триши, окончательно запретила говорить гадости. Зарождающуюся перепалку прервал зевок Мэй. Она прикрыла рот рукой, извиняясь, но бабушка уже схватила ее за руку и насильно поволокла в подготовленную гостевую комнату. Уинри помогала обустраивать ее и даже укатила туда колыбельку Панси, которая стала достаточно большой, чтобы спать на кровати. — Это мой братик, да? — спросил Генри, когда Эд присел, чтобы показать ему Хо. — Да. Он подрастет, и вы будете дружить, как мы с дядей Алом. — А можно его подержать? — Нет! — хором ответили Эд и Уинри. — Почему-у? — Генри надул нижнюю губу. — Хотя бы потому, что ты утром разбил бабулин чайный набор, — приподнял бровь его отец. — Если что-то разбилось, я могу починить, — напомнил Ал, но добавил, поймав взгляд Генри: — Кроме Хо, конечно. Малыша ронять нельзя. Генри вздохнул, смирившись со своей судьбой и побежал. Скорее всего, чтобы пожаловаться Панси. Малышка толком не говорила, но кивала и гладила Генри по голове, когда он хныкал после очередного справедливого наказания. — Давай, — согласился Эд на предложение брата. — Осколки на кухне. Я пока наберу воду, чтобы искупать Хо, ладно? Договорившись, они разошлись по разным комнатам. Уинри провела Ала к коробке, куда бабуля смела осколки: блюдца, чашки, чайник — все вперемешку. Рассмотрев их, Ал сказал, что рисунок может измениться во время трансмутации, если фрагменты хотя бы примерно не рассортировать, так что они сели за стол друг напротив друга и стали перебирать острые кусочки керамики. Ал возмужал, его лицо стало более квадратным, а прическа немного изменилась на восточный манер, прибавляя ему пару лишних лет, но Уинри все равно видела в нем маленького мальчика, каким он был до потери тела. Эд более-менее помнил мать, а вот Ал был не старше Генри, когда она умерла. Скорее всего, Триша была для него лишь полузабытым сном. Эд, бабушка и Уинри — вот единственная семья, какую он знал, и велик был соблазн впервые в жизни этим не воспользоваться. Момент не совсем подходящий. Ал только приехал и устал, но не факт, что у них выдастся другая минутка наедине. Пока Уинри перебарывала сомнения, Ал спросил прямо: — Что-то случилось? — Я хотела с тобой поговорить, — Уинри понизила голос и держала ухо востро на случай, если кто-то спустится на первый этаж. — Но сначала я хочу, чтобы пообещал мне не врать. — Уинри, я бы никогда! — охнул Ал. — Это… что-то насчет Эда, да? — Скорее про генерала, — поделилась Уинри и резкими движениями раскидывая осколки по кучкам. — Летом я была в Централе и случайно встретила Ризу. Она была сама не своя, злилась на Эда, и под конец сказала, что Мустанг — гомосексуалист. Зачем она сказала мне это, Ал? — Я… не знал, — с заминкой ответил Ал, но новость не ввергла его в шок. — Я понимаю, как это выглядит для тебя, но может быть, капитан проболталась случайно? — Ал. — Уинри, я не знаю, чего ты от меня хочешь, — он перебирал кусочки сервиза так скрупулезно, будто они могли взорваться. — Личная жизнь генерала — его дело. — До тех пор, пока он не лезет в мою семью, — прошипела Уинри и откинула упавшую на глаза челку. — Мы договаривались, что Эд будет преподавать, а вместо этого он целыми днями таскается с Мустангом не пойми где! — Ты слишком остро реагируешь, — Ал взглянул на нее кротко, как котенок. — Генерал много лет помогал нам, он хороший человек. Ничего страшного, что он просит помощи по старой дружбе. Эд ведь ушел из армии. — Конечно. Я тоже так думала, пока не прочитала в газете, что он уже полковник. — О, — закончив сортировку, Ал потер друг об друга пальцы, покрытые белой пылью. — Что ж, я удивлен не меньше тебя. Но, думаю, Эд просто не хотел нас волновать. Он жизнь отдаст за тебя и детей и никогда не вернется в Централ, если ты попросишь. Разве Эд — плохой муж? — Я думала, что хороший. Но представь себя на моем месте. А если бы Мэй прятала письма от мужчины, которого называет другом? Проводила с ним больше времени, чем дома, и врала, чтоб угодить вам обоим? — Уинри протерла глаза повлажневшие глаза тыльной стороной ладони. — Скажи мне, что я сама надумала. Что все нормально и не о чем беспокоиться. Тогда я обещаю, что больше не заговорю об этом ни с тобой, ни Эдом, ни с кем-то еще. Уинри наполовину надеялась, что так Ал и сделает. Он знал Эда лучше любого из живущих и его слова бы хватило, что развеять сомнения. Уинри бы убедила себя, что Риза ляпнула ерунду, забыла обо всех мелких странностях, которые успела раскопать за несколько месяцев. Но Ал молчал. Время шло, наверху изредка слышались шаги. Наверное, Мэй уже спала, а Эд с бабушкой решили искупать Хо сами. Может, сейчас они укладывали Панси и Генри. Еще немного и они вернуться на кухню, задавшись вопросом, почему элементарная трансмутация заняла полчаса. Солнце полностью село. Желтоватая лампочка придавала лицу Ала нездоровый цвет. Вблизи посматривались красные пятна на его щеках. В прошлый раз он рассказывал, что песчинки в пустынном ветре могут резать кожу, как крохотные бритвы. Глаза покраснели от недосыпа, руки загрубели — в Сине Ал не сидел без дела. Уинри было до слез стыдно, что она портит такой замечательный день, но уже несколько месяцев она не могла думать ни чем другом. За время, прошедшее с откровения Ризы, Эд скатался в Централ еще раз. Если бы эта поездка не совпала с сумасшедшим наплывом клиентов в мастерскую, Уинри, наверное, сошла бы с ума. — Я не могу, — в итоге сообщил Ал, и что-то в ее груди надломилось надломилось. — Я правда думаю, что генерал — просто друг, а Эд никогда бы тебя не обидел. Но был один случай… После Обещанного дня. Я только вернул тело и помню все смутно, но я точно лежал в больнице на капельницах. Я почти все время спал. Эд был рядом, но выходил из палаты. Когда мне разрешили ездить по коридорам на инвалидной коляске, я стал искать его, чтобы показать: с каждым днем я все больше вещей делаю сам. Оказалось, Эд был у генерала. Они просто разговаривали, Эд держал его за руку. В этом ничего такого — Мустанг же ослеп. Наверное, ему было непривычно говорить в темноту. Но у меня было такое странное чувство… Я не стал звать Эда. Когда он вернулся, то был так расстроен, что даже не заметил коляску. Эд не рассказал, что случилось, и не говорил про Мустанга годами, так что я удивился, когда они снова стали общаться. Вот и все. — Понятно, — медленно кивнула Уинри. С одной стороны, она ожидала худшего, а с другой, это только подтвердило ее опасение, что вовсе не генерал-извращенец пытается соблазнить ее наивного мужа, а сам Эд возвращается к нему снова и снова. Ал выполнил трансмутацию безупречно — набор так не блестел даже на витрине магазина. Жаль, что он не мог также просто починить их с Эдом надломившийся брак.

***

Первого октября Уинри снова осталась одна. Сев в поезда на одной станции, семья Ала двинулась к восточной границе, а Эд вернулся в Централ. Пока гости были дома, Уинри больше не поднимала волнующий ее вопрос. Она решила, что лучше один раз увидеть реальную обстановку в Централе собственными глазами, чем без конца изводить себя домыслами. План был таков: через месяц Уинри возьмет Панси и, пользуясь приглашением, заявится на день рождения Элизии. Эд с генералом обязательно будут там, и она понаблюдает за этими двумя вживую. Задумка казалась неплохой, и успокоила Уинри до тех пор, пока однажды утром она не пошла проверять почтовый ящик. После той фотографии она завела привычку тщательно просматривать все страницы, прежде чем передать выпуск бабушке. Новость под заголовком «ПОКУШЕНИЕ НА ГЕНЕРАЛА МУСТАНГА» заставила ее сорваться раньше задуманного.

***

Хотя дверь была приоткрыта, Уинри все равно постучала. Несколько мгновений, которые она простояла в коридоре до ответного «войдите», показались вечностью. Она до последнего перебарывала желание броситься прочь — из госпиталя, из Централа, из собственной шкуры, но вот она переступила плоский порог, отрезая себе пути к отступлению. Если Ал не ошибся, все закончится там же, где началось. — Мисс Рокбелл? — Добрый день, генерал, — не стала поправлять его Уинри. В палате было полутемно: плотные синие шторы задернуты, только тусклый ночник освещал документы, разложенные на коленях Мустанга. Он работал полусидя, укрывшись одеялом по пояс. Левая рука была перебинтована. Перевязка начиналась от кисти, захватывала шею и виднеющуюся из-под больничного халата часть груди, но пальцы двигались — значит, все не так страшно. Взгляд генерала упал на Эда. Ее муж сидел на низком больничном стуле, сложил руки на кровати генерала и спал, опустив на них голову. Волосы снова были заплетены, но коса растрепалась, а от одежды несло дымом. Очевидно, он не выходил из палаты с тех пор, как вытащил Мустанга из-под обломков. — Не будите его, — сказала Уинри и поставила пакет на тумбу у изножья кровати. — Немного фруктов. — Спасибо, — генерал перевернул бумаги тыльной стороной вверх, будто она могла шпионить на Драхму. — Как вы? — Небольшие ожоги. Иронично, правда? — генерал попробовал приподнять руку параллельно телу, но потерпел неудачу. — Эд в полном порядке. — Да, я читала в газете. Чудо, что его не задело. Он ведь тоже был у вас дома. Генерал криво ухмыльнулся. Видимо, ему показали статью. «В результате активации взрывного устройства несущая стена личных апартаментов Р. Мустанга была разрушена, произошло возгорание. К счастью, на помощь генералу пришел отставной государственный алхимик Э. Элрик. Жертв удалось избежать». — Я знаю, капитан говорила с вами, — перешел к сути генерал. — Честно говоря, я ожидал, что вы свяжетесь со мной еще несколько месяцев назад. Но уверяю, произошло недопонимание. — Какое именно? — Капитан неверно интерпретировала характер наших с Эдвардом отношений, руководствуясь необоснованными домыслами. Надеюсь, вы не повторите ее ошибку. — А что у них за характер? Генерал изворачивался, как все политики по радио, и Уинри злилась, потому что не могла говорить также хладнокровно. Ее трясло, и она знала, что начнет кричать, если диалог продолжится в этой раздражающей манере. — Я не сплю с вашим мужем, мисс Рокбелл, — будто услышав ее, отрезал Мустанг. — Потому что вы не хотите? Или он? Его глаза расширились. Наверное, генерал ожидал, что деревенская девчонка будет рыдать или кидаться с кулаками, а не выпытывать подробности. Что ж, настал его черед чувствовать себя уязвимым. — Потому что он очень любит свою жену и детей. Уинри была достаточно умна, чтобы понять — это «нет» на оба вопроса. — Эд не всегда был женат, — игнорируя ком в горле, проговорила она. — Я совершил много преступлений, но в чем меня нельзя обвинить, так это в связях с несовершеннолетними подчиненными. «Значит, Ал был прав, — поняла Уинри. — Сначала Эд признался в любви Мустангу, а потом пришел ко мне. Мой муж предложил половину жизни, от которой отказался кто-то другой». — Мисс Рокбелл, пожалуйста, не делайте глупостей, — сказал генерал, снова будто прочитав ее мысли, и положил руку на плечо Эду. — Вставай, Эдвард. — Рой? — голос мужа был таким нежным и ломким, что у Уинри на глазах все-таки выступили слезы. — Не надо, Эд. Оставайся, — сказала она, привлекая к себе внимание. — Я объясню детям, что ты не ушел насовсем, как Хоэнхайм. Они будут ждать тебя — приходи, когда хочешь. Сняв обручальное кольцо, Уинри положила его на тумбочку рядом с пакетом апельсинов. Она вышла из палаты, чтобы не рыдать прилюдно. Последним, что она слышала, было бормотание Мустанга, объяснявшего ситуацию сонному Эду. К тому моменту, как Уинри вышла на улицу, бывший муж так и не попытался ее догнать.