признание

***

      — Нет.       — Да брось ты, — бодро произносит Цинсюань, роясь в его шкафу. — Ничего с тобой не случится, если ты сходишь со мной и поздравишь Инь Юня с днём рождения.        Парень придирчиво рассматривает каждую рубашку в гардеробе Му Цина, что-то бурчит себе под нос, а затем одобрительно хмыкает.       — Это плохая идея, — тяжело вздыхает Му Цин, но не препятствует другу рыться в своих вещах. Знает: если Цинсюань что-то решил, то всё — у него нет возможности как-то отказаться от его затеи. — Во-первых, у меня даже подарка нет, а во-вторых, я же толком там никого не…        — Враньё, — перебивает Цинсюань, всё-таки вытаскивая из шкафа рубашку винного цвета. Кивает сам себе, явно одобряя выбор, а затем кидает её Му Цину. Ему приходится ловить рубашку у самого пола. — У нас с тобой будет общий подарок, который приготовил я, — хмыкает парень, и Му Цин слышит невысказанное: «Какой я молодец, правда?». — И потом… это ты не знаешь, — Цинсюань поворачивается к нему и начинает загибать пальцы, — Фэн Синя… Не надо тут закатывать глаза! Моего брата, Хэ Сюаня, — Цинсюань загадочно улыбается, — Хуа Чэна.       Лицо у Му Цина осталось невозмутимым, но при упоминании последнего имени он еле заметно вздрагивает. Пальцы сжимают ткань рубашки, но быстро её отпускают, чтобы Цинсюань не заметил его реакции и чтобы она не помялась.        — Всё равно плохая идея, — Му Цин кладет рубашку рядом с собой на кровать. Хоть он и пытается отговорить друга от всего этого, но уже знает: пойдёт вместе с ним, несмотря на все свои отказы. Будто у него есть шанс устоять перед фирменным жалобным взглядом Цинсюаня. Ещё ни разу такого не было, чтобы этот взгляд не срабатывал. И каждый раз его друг этим бессовестно пользуется. — Ты прекрасно знаешь по какой причине.        Он правда не хочет идти. А всему виной одна проблема, которая носит имя Хуа Чэн.       — Му Цин, — тянет Цинсюань и смотрит на него, вскинув брови. Вздыхает, бормоча что-то в духе «боги, дайте мне сил», и подходит к нему. Упирается руками на его колени и заглядывает пристально в глаза. — Мы же с тобой это раз сто обсуждали, — Му Цин отводит взгляд. — Сколько ещё ты будешь так бегать от «проблемы»? — парень показывает кавычки.        Он поджимает губы. Цинсюань прав. Му Цин бегает от этой проблемы, но упрямо это отрицает.        Угораздило же влюбиться в этого человека… Поначалу, ещё в университете, Хуа Чэн жутко его раздражал. Как можно было быть настолько несносным, что хотелось ударить по лицу? Как Се Лянь тогда его терпел? Ну, потому что правда: каждый их разговор был наполнен таким количеством едкости и яда, что ими можно было кого-нибудь отравить. Колкости и попытки задеть побольнее были не редкостью в их взаимоотношениях, но потом со временем — благодаря попыткам Се Ляня, конечно же — они стали терпимее друг к другу. Во многих смыслах, что в конечном итоге их можно было назвать друзьями. Друзьями из того разряда, которые сначала тебя с ног до головы обматерят, но всё равно всегда помогут в любой ситуации.        А потом, когда их взаимодействия стали теснее (благодаря всё тому же Се Ляню) и отношения мягче, то в какой-то момент его чувства свернули не туда.        Му Цин сам и не вспомнит, когда это началось, но он стал замечать за собой странную реакцию. Странную в том смысле, что такого раньше он никогда не испытывал. Непонятное тёплое чувство по отношению к Хуа Чэну разрывало грудную клетку, стоило лишь взглянуть на него. Хотелось касаться: рук, запястий, плеч — не столь важно, просто дотрагиваться, чувствовать. Осознание, что влюбился — отчаянно и бесповоротно — накрыло внезапно. Будто чем-то тяжёлым ударили по голове. Это его сильно напугало.        Как он вообще посмел что-то почувствовать к этому человеку, который раньше его до дрожи раздражал? Как это случилось? Ведь Хуа Чэн парень его лучшего друга! Он в принципе не имеет права чувствовать что-то большее, чем дружескую симпатию.        Но вот они здесь. И эти чувства не утихли спустя столько лет.        — Я не бе…       — Именно это ты и делаешь, — перебивает Цинсюань. — Ты знаешь, что после того случая вам, по-хорошему, надо было поговорить, но ты опять свернулся в свою раковину и не хочешь вылезать, — щёлкает ему по носу. — Сколько ты в него уже влюблён? — Цинсюань садится рядом, а Му Цин чувствует, как горят уши. — Года три?        Вот же стоило Цинсюаню о чем-то догадаться, а Му Цину подтвердить его догадку, как тот не упускал возможности по-дружески подстёбывать из-за этого. А когда стало известно, что Се Лянь и Хуа Чэн расстались около полугода назад, Цинсюань и вовсе будто с цепи сорвался: стал активно подначивать его, требуя поговорить с Хуа Чэном. А в последнюю неделю старался ещё сильнее, после того самого случая, из-за которого Му Цин сегодня и не хочет никуда идти.        Да, он давно влюблён, но это не повод идти сразу же вешаться на человека, когда тот относительно недавно — пусть и прошло уже чуть больше полугода, но сути это совершенно не меняет — расстался с Се Лянем. С Се Лянем, с которым у него были долгие, крепкие и настолько любящие отношения, что никто не сомневался: они когда-нибудь, но точно поженятся. А в итоге они удивили абсолютно всех новостью о расставании.       Му Цин помнит своё удивление, неверие и шок. Потому что… как? Как они смогли расстаться, если они так сильно друг друга любили? Они любили друг друга так, что Му Цин по-доброму завидовал им. Потому что ему хотелось так же, а потом пришли такие новости и… он расстроился. Правда. Несмотря на то, что он очень давно и безнадежно влюблён в Хуа Чэна, он всегда желал ему счастья. А тут… такие нерадостные новости и грустные лица своих друзей, которые разбивали ему сердце на протяжении нескольких месяцев, пока в их компании не образовалась прежняя лёгкая и комфортная атмосфера.        А потом, спустя бесчисленных попыток Цинсюаня заставить Му Цина поговорить с Хуа Чэном, произошёл тот самый случай.        Неделю назад, перебрав с алкоголем на дружеской встрече в баре, он поцеловал Хуа Чэна, когда они вдвоём вышли подышать свежим воздухом. И что самое удивительное: его не оттолкнули. Ему ответили на поцелуй.        Пьяная голова радовалась в тот момент, что — наконец-то! — случился поцелуй с Хуа Чэном, но трезвая часть сознания улетела прямиком в панику стоило только осознать, кого он поцеловал. Спасало только что ни он, ни Хуа Чэн нигде не пересекались после произошедшего.        Поцеловались и поцеловались, чего уж тут. Но для Му Цина это целая личная трагедия, которую пришлось выслушивать Цинсюаню. Ведь… он помнил всё.        Как схватил Хуа Чэна за куртку и притянул к себе. Каким был у того взгляд: удивлённый, нет, ошарашенный. Помнит судорожный вздох, когда прижался к чужим мягким губам в неуклюжем поцелуе. Помнит, как ему ответили на поцелуй, сделав его нежным и чувственным, что невольно задрожали колени.        Помнит, как осознал, кого именно поцеловал. Помнит накрывшую панику. Помнит своё позорное бегство, хотя Хуа Чэн старался его остановить, но не смог. Или просто понял, что лучше его сейчас не трогать и дать время успокоиться. Му Цин так и не разобрался до конца в том взгляде, который бросил на него Хуа Чэн, когда он в панике выдернул свою руку и трусливо сбежал. Но в том взгляде точно было понимание, а вот что было ещё… парень так и не понял, хоть и старался.        — Я был тогда пьян, — отвечает Му Цин на первую часть вопроса, игнорируя всё остальное.        — Но он же тебя не оттолкнул, когда ты полез к нему целоваться? — вскидывает бровь Цинсюань, наклоняясь к нему и пытаясь поймать его взгляд, пока Му Цин старательно отводит глаза. — Мы все знаем, как ведёт себя Хуа Чэн, когда ему что-то хоть капельку не нравится. И, Му Цин, раз он тебе ответил на поцелуй, то это, может, что-то значит? — мягко улыбается Цинсюань. — Ты так не думаешь?       — Сомнительно, если честно.        — Господи, помоги, — выдыхает парень. — Скажу по-другому: я не слепой и вижу, как кто-то на тебя смотрит. Я тебе об этом говорю уже не в первый раз.        Му Цин хотел съязвить, сказать, что тот принимает свои фантазии за реальность, но молчит. Потому что иногда он и сам ловил на себя взгляды Хуа Чэна. Тяжёлые, внимательные и непривычно мягкие. Но Му Цин не придавал им значения: мало ли, почему тот на него так смотрит. Вдруг ему вообще просто показалось? Что только не придумает влюблённая голова.        Поэтому Му Цин переводит разговор немного в другое русло.        — Тебе напомнить, что было с Фэн Синем? — скептически спрашивает он, вскидывая бровь.        — Я будто виноват, что он идиотом оказался! — Возмущается парень. — Так, всё, никаких отговорок. Собирайся.       — Но…       — Собирайся!       Му Цину не остаётся ничего другого, как последовать «приказу».

***

      Нет, всё-таки это была плохая идея идти сюда под всеми уговорами Цинсюаня.        Целый час — час! — ему удавалось  избегать Хуа Чэна всеми возможными способами, когда он видел, что тот идёт к нему. Но его везение кончилось, стоило ему выйти на террасу на заднем дворе. Он не сразу заметил Хуа Чэна, сидящего в одном из кресел. А когда заметил, было уже поздно: тот поймал его за руку.       — Не убегай, — мягким голосом просит Хуа Чэн. Кивает на соседнее кресло: — Сядешь?       А что Му Цин? Му Цин садится рядом и вздыхает, стараясь унять зашедшееся в бешеном ритме сердце. Старается успокоиться, но ничего не выходит. Он боится. Боится предстоящего разговора о чувствах. А то, что он будет у него нет ни одного сомнения.       Он плох в выражении своих эмоций и чувств. И все это знают. В откровенных, личных разговорах Му Цин не может толком связать и двух слов — настолько сильно начинает нервничать, что скажет что-то не так и его поймут неправильно. И как вишенка на торте — заикание, как верный спутник в таких разговорах.        А если речь о таких чувствах, то… пиши пропало. Му Цин до сих пор помнит, как чуть не словил паническую атаку, когда ему пришлось об этом всём разговаривать с Цинсюанем. А что будет сейчас… ему страшно представить.        — Эй, — тихим и… ласковым голосом зовёт его Хуа Чэн. Му Цину в этот момент кажется, что у него на нервной почве начались слуховые галлюцинации. Но нет, это не галлюцинации. Потому что Хуа Чэн так и не отпустил его руку (хотя и это кажется ему игрой сознания). Он, слегка сжимая его ладонь в своей, разворачивается корпусом к нему. — Му Цин, мы просто поговорим. Думаю, нам это нужно, — слегка улыбается Хуа Чэн, смотря ему в глаза.        — Ты же знаешь, что я полный ноль в действии «говорить словами через рот», — выдыхает Му Цин, прикрывая глаза. Хуа Чэн начинает большим пальцем поглаживать тыльную сторону его ладони. Это слишком его отвлекает, не давая концентрироваться. Всё кажется каким-то странным сном. Чтобы Хуа Чэн держал его за руку? Да ещё и гладил? Точно сон. — Я совершенно не умею говорить о своих чувствах, — Му Цин крайне доволен собой, что не начал заикаться.        — Но ты можешь попробовать, — и вновь мягкая улыбка появляется на губах Хуа Чэна.        Му Цин вздыхает и отводит взгляд, собираясь с мыслями. От этой улыбки у него все переворачивается, и тёплое чувство разливается в груди. Закусывает нижнюю губу, когда решает попытать удачу, и переплетает свои пальцы с пальцами Хуа Чэна, слегка их сжимая. Тот, из-за чего ему это все кажется ещё большим сном, не одергивают руку, а наоборот — также сжимает в ответ.        Му Цин сосредотачивается на музыке и на громком смехе, доносящихся из дома. Эти звуки хоть немного, но рассеивают неловкость между ними.        Набравшись смелости, поднимает взгляд на Хуа Чэна. Тот смотрит все так же мягко, никуда его не торопя, давая столько времени, сколько нужно. Молчание мужчины не тяжёлое и не давящее, а понимающее и подбадривающее, как их переплетенные пальцы рук.        — С чего бы начать? — произносит тихо Му Цин, собирая свою уверенность по кусочкам и давая словам, которые он так давно подавлял в себе, выйти наружу. — За тот неожиданный поцелуй в баре я извиняться не буду, — не отводит взгляда от глаз Хуа Чэна, хотя очень хочется. Ему всегда было некомфортно от такого прямого контакта глаза в глаза, но он перебарывает себя. Чтобы дать понять: он говорит серьёзно и от своих слов не откажется. — Будет ложью, если скажу, что я не хотел этого, — чувствует, как у него краснеют уши. Говорить такие откровенные вещи и ещё и не заикаться от нервов — совершенное чудо. — Я этого хотел и отрицать не буду.        Хуа Чэн вновь улыбается ему после того, как перестал на него удивлённо смотреть. В этот раз на его лице игривая улыбка. В его глазах вспыхивает огонёк, который на мгновение пугает Му Цина. Но это чувство быстро проходит, когда тот наклоняется к нему и вкрадчивым голосом, от которого приятная дрожь бежит у него вдоль позвоночника, говорит:        — Будет ложью сказать, что я тоже не хотел этого.        Му Цин застывает. Эти слова сбивают его с пойманного на мгновение спокойствия. Хуа Чэн сейчас сказал что? Ему это не послышалось? Му Цину в это очень трудно поверить, а тем более переварить услышанное.        — Т-ты… что? — заикаясь, выдавливает Му Цин.        — Не тебе же одному удивлять, — хмыкает Хуа Чэн. — Я ведь тоже могу это делать.        — Что? — почти истерически хмыкает парень. — Довести меня до сердечного приступа?        Хуа Чэн отпускает смешок, а затем и вовсе начинает смеяться над язвительным комментарием Му Цина, пока тот постепенно старается взять себя в руки. Но сделать это очень трудно: из-за смеха, из-за тёплого нежного взгляда, из-за переплетённых пальцев, которые никто из них не спешит разъединять.        Му Цин закрывает глаза и медленно выдыхает, когда Хуа Чэн, отсмеявшись, произносит то, отчего у него сердце начинает биться ещё быстрее, чем было до этого, хотя казалось, быстрее уже некуда:       — Одна из причин, почему я в тебя когда-то влюбился, — это твои язвительные комментарии, когда ты начинаешь нервничать, — Хуа Чэн наклоняется к нему ближе и кладёт свою вторую ладонь ему на щёку. Му Цин прекрасно чувствует, как начинает краснеть лицо. И в это же время ему кажется, что он сейчас растечётся лужицей от этих прикосновений. — И да, предотвращая твои вопросы, — начинает медленно гладить большим пальцем его скулу. Му Цин уже открывает рот, чтобы что-то сказать, но Хуа Чэн продолжает, не давая ему вставить ни слова: — Я в тебя влюблён около года. Это не шутка и не что-то такое. Я говорю об этом серьёзно.        И после этих слов Му Цин окончательно выпадает из реальности. Его шокированный взгляд блуждает по лицу Хуа Чэна, пытаясь все равно выискать хоть долю лжи в его словах, но серьёзный взгляд и ладонь на его щеке говорят, что тот правда над ним не смеётся. Что это не шутка.        — Это была причина, почему вы с Се Лянем расстались? — наконец спрашивает Му Цин, когда справляется с первым потрясением от признания Хуа Чэна.        — Одна из, — подтверждает тот. — Мы давно поняли, что нам нравятся другие люди, но почему-то всё не могли разойтись, — ладонь перемещается с его щеки на заднюю часть шеи, отчего они становятся ещё ближе друг к другу. — Но все же итог видишь сам.        Му Цин прикрывает глаза и вздыхает, когда Хуа Чэн начинает слегка массировать его шею, успокаивая. И тогда он все же решается сказать то, что так давно хотел:        — Я… — его сбивают с мысли, когда внутри дома разносится сильный грохот, а затем последовавший за ним смех и громкий мат. Му Цин медленно выдыхает, поднимая взгляд на Хуа Чэна. Его глаза с нежностью и серьёзностью смотрят на него. — Ты моя чёртова проблема уже почти четыре года…       Хуа Чэн опять начинает тихо смеяться, прижимаясь к его лбу своим.       — Ну, никто ещё так не признавался мне…       — Заткнись, — беззлобно огрызается Му Цин, чувствуя, как вспыхивает сильнее лицо. — Я…        — Я понял, Му Цин, — тепло улыбается ему Хуа Чэн.       Он чувствует дыхание мужчины на своем лице. Ощущает, как ладонь Хуа Чэна сжимает его волосы на затылке. Судорожный вздох срывается с губ, из-за этого действия. Все звуки отходят на задний, когда Хуа Чэн шепчет:       — Ты такой красивый…       Му Цин сглатывает и прикрывает глаза. Вот как можно говорить такие вещи? Будто признаний ему не хватило, и Хуа Чэн решил его окончательно добить.       — Можно тебя поце…        Но Му Цин не даёт договорить. Сам сокращает расстояние и целует.        Хуа Чэн улыбается ему в губы и отвечает на поцелуй.                                

***