Немой Смотритель

      Лесную тишину разорвал пронзительный волчий вой. Внезапно что-то вскрикнуло, ухнуло и с хохотом укатилось вдаль. По темнеющей провалами стене прокралась едва заметная рябь. Появись в округе Немой Смотритель, это лёгкое беспокойство не ускользнуло бы от его чуткого взгляда. К счастью, сегодняшней ночью он, видимо, патрулировал другие территории, а то от крохотной дрожащей тени не осталось бы и следа. Зарёванная, тощая и малость чумазая девчушка крепко вжалась в холодный камень до хруста костей. Её нелепые ручки-веточки ходили ходуном, но упрямо продолжали сжимать свёрток. Наконец она немного успокоилась, бросила внимательный взгляд на полуразрушенные колонны и с кошачьей грацией пересекла залитую лунным светом залу. Сердце колотило глубоко в горле, а колючий ветер насильно вызывал на восковом лице румянец, однако, казалось, девушка не обращала на досадные неудобства никакого внимания. Все её шесть чувств были натянуты до предела и сконцентрированы на чернюшной пасти выхода. Камешек звонко выскочил из-под ног, заставив беднягу вновь испуганно замереть. Рукав её плаща неловко задел гобелен, тут же тучей пыли упавший к босым ногам. Господи, сколько шума, только бы он не услышал... Иначе конец. Висящая на стене парсуна издевательски усмехнулась толстогубым ртом.       Со стороны входа послышалась тихая возня, сопровождаемая неясным баритоном:       — Эй, маленькая, ты тут?       Девушка вздрогнула от неожиданности, словно сам её дух чуть не покинул тело от страха. Единственная мысль, которая смогла прорваться через эту пелену, была: «Я попалась, это конец». Если этот внезапный голос принадлежал Немому Смотрителю, то можно было уже смело составлять завещание. Вопрос лишь в том, что именно и кому завещать. Приданного при ней совсем немного, как и доверенных лиц, кому эти крохи отдать после собственной смерти.       — Хэй, вы меня слышали? — чуть громче повторил он, и раздался шум шагов, что приближались прямиком к ней. — Такой хрупкой девушке одной тут небезопасно, давайте я вас отведу.       Она замерла на месте, не решаясь посмотреть в глаза Смотрителю. Ведь он точно узнал бы её, как и легко различил бы свиток, завязанный ярко-красной лентой с до ужаса знакомой эмблемой рычащего льва.       — Спасибо, не надо, я сама, — быстро выпалила она, отмахнувшись от благородной помощи, и поспешила удалиться оттуда. Не важно куда, в самую чащу леса или сырую, ничем не примечательную пещеру, лишь бы от Смотрителя подальше. Она поклялась своей жизнью, что выполнит это задание, даже если ценой тому будет последний вздох.       Тук-тук, тук-тук, тук-тук. Щёлк.       Девушка подпрыгнула, она едва дышала, пальцы тряслись так сильно, что она их не чувствовала. В глазах потемнело. Она очень медленно повернулась назад, чтобы увидеть Немого Смотрителя в лицо. Говорят, иногда, когда слышится щелчок, Смотритель временно слепнет. Живот скрутило, едва она увидела жуткую маску, покрытую желтизной, местами помятую и потрескавшуюся от времени, натянутую на его лицо. Немой Смотритель был безобразен, силён. И ходит он так же мягко, как холодная луна ходит по небу. Девчонку осенило: раз он Немой Смотритель, не должен ли он молчать? Ответ на вопрос пришёл быстро.       Однако мысль грубо оборвалась истеричным рёвом, эхом разошедшимся по сумрачным коридорам. Высокая тощая фигура Немого Смотрителя дёрнулась, раздался щелчок. О, как много сил людям может дать одна лишь призрачная надежда в минуты смертельной опасности! Воришка рвано выдохнула и стремглав рванула в уже знакомый мрак, минуя лунные лучи, будто больного оспой. В голове царила тишина: тело само двигалось по тщательно вызубренным ходам, а мыслей и чувств было так много, что их громкость достигала беззвучного ничего.       Ничего.       Ничего не было слышно – лишь шуршание её плаща. Плохой знак, отвратительный, ужасный. Шанс на выживание растворялся всё быстрее и больнее. Однако кто давал ей выбор? Смерть позволительна только после успешно выполненной миссии. Раньше – непозволительная роскошь, а богатства, как известно, тянут человека по пути из чужих страданий и несчастий. Лишь бы вынести свиток, уже обжигающий тощие руки, а дальше – свобода в её самом странном понимании.       

***

      За столом в давно немытой комнате замка, ныне отданного под музей, сидел его директор — ветеран войны, закончившейся два года назад, молодой, но страшно изуродованный человек, окончивший в прошлом году университет и теперь работающий в этом богом забытом городке, роясь в архивах музея для написания своей книги об истории этого края. Вчера с горы, возле которой находится музей, сошёл оползень, и один шаловливый камень, отделившись от остального потока, весело пропрыгал по скале и грохнулся прямо на крышу, а образовавшуюся дыру до сих пор не заделали, из-за чего холодный ветер и недавно начавшийся дождь легко проникали внутрь. Директор кутался в плащ. Что ему больше всего не нравилось в этом городе, так это вечная промозглая погода. Даже обязанности сторожа, которые ему были поручены из-за отсутствия любого другого персонала музея, кроме одной-единственной уборщицы, у которой сейчас был отпуск, не хотелось выполнять.       «Чёртов муниципалитет или кто там у нас это всё финансирует?» — думал директор, всё-таки встав для обязательного еженочного осмотра музея.       «Так, зал с доспехами в порядке, всё на месте. Так, от библиотеки ключа так и не нашли, так что не проверить. Трон в зале стоит, тут тоже всё хорошо. А это что за шум?». Какие-то тихие шаги. Это точно они. Военное прошлое заставило слух невероятно развиться, так что теперь, даже несмотря на шум ветра, директор мог спокойно различать даже тихие звуки. И даже понять, что шаги эти принадлежат крадущемуся человеку. Он пошёл на звук. В следующей комнате он успел различить чей-то тощий силуэт. Почему-то директор подумал, что силуэт должен принадлежать девочке, хотя не смог себе объяснить почему.       Он быстро шёл вперёд мимо различных экспонатов прошлого. От столовых приборов до книжных шкафов. На многих стенах висели портреты или гобелены, развешанные без какого-либо порядка не слишком умными предшественниками. И вот дверь в следующую комнату открыта, хотя он помнил, что закрывал её после открытия музея.       — Эй, маленькая, ты тут?       В ответ – странная тишина, лишь спустя несколько мгновений чья-то поступь едва слышно раздалась по начищенному накануне полу. Директор сделал пару шагов вслед, ближе к открытой двери. Лунный свет, льющийся из окна, упал на фигуру: невысокую и укутанную в тёмный плащ, который должен был шуршать от каждого движения, но пока, очевидно, фигура так и оставалась неподвижной. Директор прищурился: а ведь тот, кто носил плащ, совсем невысокий... Ещё ребёнок. Но что он делает тут? Как забрёл?       Как бы то ни было, а вывести его отсюда надо.       Стоило пройти ещё пару шагов, перескакивая между трещинами в полу, как становилось ясно: луна освещала чумазое девичье лицо. Чем дольше директор вглядывался в испуганные, круглые, как у кролика, глаза, в искривлённые от страха губы, тем сильнее у него в душе начинало неприятно свербеть. Что-то не так. Что-то явно не то здесь успело случиться.       Но, пока перед тобой находится кто-то настолько напуганный, самому показывать своё состояние нельзя.       — Хэй, вы меня слышали? — осмелился повысить тон директор. А после добавил, стараясь, чтобы его голос звучал как можно доброжелательнее: — Такой хрупкой девушке одной тут небезопасно, давайте я вас отведу.       Он понятия не имел, куда же на самом деле девать девчонку. В полицию или же выпытать адрес?       Впрочем, сама девчонка поспешно отмахнулась:       — Спасибо, не надо, я сама. — И неожиданно бросилась куда-то в сторону.       Директор проследил за ней взглядом. Нет, что-то явно не так. Может, бедняжка тронулась умом от страха? Сколько она уже здесь сидит?       Внезапно в мыслях директора промелькнуло, казалось, очевидное объяснение, до которого, однако, требовалось время дойти холодным рассудком:       «А что, если она не потерялась, а специально сюда проникла?»       Он попытался догнать её и остановить, в конце концов, это его работа. Единственная, на которую он смог устроиться, чтобы зарабатывать какую-никакую прибавку к своей нищенской пенсии. Но тут что-то случилось.       Мир померк, сердце сдавило, и он ощущал, как на него накатывается обморочное состояние. «Некому даже скорую вызвать», – последняя мысль, что промелькнула в голове несчастного.       А девушка бежала быстро, очень. Да, быстро, но лучше бы вообще не приходила в это гиблое место. И кто дёрнул её согласиться на такое опасное и самоубийственное задание?       Не успела девушка как следует озадачиться своими вопросами, как её что-то насторожило. Что?       Вмиг она стала как вкопанная, не могла шевелить ни руками, ни ногами. Лишь наблюдала, как мрак поглощает её по кусочку. Мир вокруг начал меркнуть и стремительно терять свои краски. Она уже с трудом видела, её веки тяжелели. Последнее, что она могла воспринять, – жалобное мяуканье ночной птицы.       Её глаза закрылись в мрачных подземных коридорах, а открылись уже в совершенно другом, светлом и уютном месте. Она огляделась. Перед ней предстал старец седой, в рубище и с бородой, босой.       — Где я! — сразу же выпалила девушка.       — Неважно, — отвечал старец подчёркнуто спокойно, — главное, что ты должна сделать.       — И что?       — Ты должна доставить свиток сержанту Роману, как и было условлено, а ты словно провалиться пытаешься.       — Почему я?       — Тебе на роду написано.       — Не слишком ли это пафосно? Да и потом, как я могу уйти от Смотрителя, если даже не знаю, почему он Немой?       — Потому что не твой.       — Ч-ч-что?       — Он не из этого мира. Не должен быть здесь, и я его не назначал. «Не мой Смотритель». А в народной молве три практичных слова слились в два пугающих.       — Да кто ты такой, почему назначаешь Смотрителей?       — Слишком много вопросов для одного раза. Вот что, я тебе, конечно, помогу, уже помог, но если дальше сама. Принеси свиток Роману, и мы сможем освободить Смотрителя. Или всех вас ждёт страшный конец.       Девушка не успела что-либо возразить или как-то прокомментировать сказанное, как вновь очнулась в тёмных коридорах виллы. Со злополучным свитком в руках.       В этот раз она не должна попасться ему на глаза. Прокрасться достаточно незаметно, чтобы Смотритель даже не подумал о том, что она всё ещё в музее. Девушка тихо встала с колен, оттряхнула плащ и огляделась. Она находилась в том же коридоре на том же месте. Осознание догнало беглянку довольно быстро, она оглянулась. Смотритель лежал на холодном полу без сознания, но, кажется, всё ещё наблюдал за ней сквозь закрытые веки. Стоит поторопиться.       Тихими размашистыми шагами она побрела вдоль стены, задевая потрёпанные картины, шурша мелким щебнем, оставшимся после погромов. Приглядевшись в темноту, стало ясно: дальше развилка. Незаметный узкий проход между экспонатами, освещаемый парой лунных лучей. Девушка прошла к нему, повторно оглядываясь на Смотрителя: он не подавал никаких признаков жизни.       Она проскользнула меж стен, придерживаясь одной из них, и осторожно ступила во тьму.       Совсем скоро в конце тоннеля показалось свечение. С каждым шагом оно становилось всё ярче, и, наконец приблизившись к нему, девушка перешагнула порог тускло освещённой комнаты. В ней на столе горела свеча, а резной подсвечник блистал в скромных лучах пламени. За столом – пара проходов, уходящих всё дальше во тьму.       Двинувшись в левый проход, она шла к заветной цели. В огромном здании с коридорами, образующими сложный лабиринт, двигать ещё долго.       Вот и зал с экспонатами Средневековья. Когда-то величественные и будоражащие дух, теперь эти доспехи и оружие пугают. Пугает и мусор под ногами. Неверный шаг, и тебя раскроют. Что случилось с Смотрителем, девушке неизвестно, и это пугает. Знает ли, куда она бежит? Будет ли за ней погоня? Ночь, узкие коридоры с редкими боковыми комнатами, неизвестность — всё это пугает. От страха ей вечно мерещится, что вот сейчас из-за угла выйдет некто. Вот сейчас она заденет меч и порежется. А эта кольчуга явно живая и только ждёт момента нанести удар топориком.       Время тянется бесконечно. Девчушка всё плутает, а коридоры всё не кончаются. Даже зная путь, она беспокоится, что бегает по кругу, что вот пропустила поворот и теперь несётся на Смотрителя.       Кругом тихо и темно. Слишком тихо и темно. Ей хочется просто остановиться, лечь и заплакать. Всё это слишком для вчерашней прилежной леди. Но за ошибки надо нести ответственность.       Холодные сильные руки неожиданно возникли откуда-то сзади и накрепко обвили худое тело. Девочка попыталась закричать, вырваться – бесполезно. Рот зажат, тело зажато, а на ухо кто-то тихо шепчет:       — Не сопротивляйся, я не враг тебе, Бажена.       Девочка обмякла, незнакомец знал её имя. Вернее, незнакомка.       В полумраке, подсвеченный косыми лунными лучами вырисовывался женский силуэт.       — Кто Вы? Что Вам от меня надо? — Бажена напряглась и недоверчиво зыркнула вверх – исподлобья.       Женщина усмехнулась:       — Если ты убегала из этого места, зачем ты вернулась? Что за задание тебе необходимо выполнить и чего ты так боишься? Почему Смотритель вызывает в тебе страх? Оглянись, в каком месте ты вообще находишься? Замок это? Музей? Коттедж? Руины? Задумайся, девочка.       Девчушка замерла, окаченная целым ведром ледяных вопросов. Почему... Кто... Где?       — Я... не знаю. Что происходит? — горло душило голос, из-за чего он вырывался тихими хрипами, в глазах поселился испуг, но взгляд наконец-то прояснился, стал осознанным.       — Отлично, наведение ослаблено до предела, скоро ты освободишься. — Незнакомка позволила себе подобие улыбки. — А чтобы наверняка...       Лёгким движением она сорвала с хрупкой шеи висящую на нитке крупную деревянную бусину. Девочка воспротивилась:       — Но Богиня...       — Всего лишь сектантская интерпретация Святейшей, сейчас сама всё вспомнишь.       В маленькой головёнке что-то взорвалось адским фейерверком, в ушах запульсировало, к горлу подкатила желчь. На ватных от внезапно навалившейся слабости ногах Бажена доковыляла до ближайшей стены и со стоном сползла по ней. Девочка на подкорке сознания ощущала чужие руки, мягко удерживающие тряпичное тельце, но это слабо помогало. Каждый её нерв натянулся до предела, а конечности забились в частых судорогах.       Превозмогая боль в суставах, грудной клетке — по всему телу, она не плакала. В тот же миг в мозгу начали всплывать картинки, слишком яркие для того, чтобы быть её фантазией. И она вспомнила, что это далеко не фантазия.       Мама, папа, брат сидят на траве, неуклюжий мальчик весь в ягодном соку, кругами носится лающий веник – Валик, а солнце желтком глядит сквозь тучу... Мама, папа, брат лежат на траве, неуклюжий мальчик весь в крови, поодаль немой кучей замер Валик, а солнце желтком глядит сквозь тучу. Посреди мертвецов невозмутимо стоит старец, на его белой бороде бутонами пуансеттии расцветают капельки крови. Он произнёс, даже не пытаясь показаться искренним:       — Какая жалость! А впрочем, милостивая Богиня приказывала нам заботиться об обездоленных. Пойдём со мной, бедняжка. — На шее Бажены торжественно повисает бусина, в руки небрежно, будто шавке какой кинули, летит свиток. Лев, изображённый на эмблеме, казалось, грустно рычит.       — Очухалась? — Женщина сочувственно потрепала девочку по голове и отошла подальше, позволяя ей переждать горе.       — Сколько времени прошло? — голос звучал глухо, но ровно. Она пыталась храбриться. И хоть получалось плохо, это дорогого стоило.       — Около семи лет, — незнакомка поморщилась, ей не нравилось перебрасываться короткими фразами, время поджимало, но торопить малышку было бы чистой воды кощунством.       Бажена помолчала, словно обдумывая что-то и продолжила. Воспоминания возвращались постепенно, хотя основная масса уже улеглась:       — Почему Орден не забрал меня? Родители же состояли в нём, ваш долг – заботиться об осиротевших детях усопших.       — Потому что ты была подвержена наведению. Сними мы его искусственным путём, рано или поздно оно бы вернулось, а это могло погубить Орден. Прости, но, когда выбор стоит между безопасностью тысяч людей и маленькой девочкой, любой, не задумываясь, выберет первое, — женщина запнулась. — Но сейчас ты самостоятельно, почти самостоятельно, смогла разрушить эту мерзопакостную вещицу. Всяко, полагаю, несмотря ни на что, условия у нас определённо лучше, чем в этой чёртовой секте.       — Помню?.. — так же односложно не то ответила, не то спросила Бажена. Её голос зачерствел, а испуг сошёл на нет. Семь лет жизни насмарку. — Я не держу зла. К сожалению, таковы реалии жизни. Думаю, что времени у нас немного, поэтому прошу ответить лишь на несколько вопросов. Я бы хотела понимать, какую роль играет Смотритель и почему секта стремится освободить его. А ещё... Ваше имя?..       — Милослава. Ты права, времени мало, постараюсь быть краткой. Смотритель – человек, попавший в наш мир из-за сбоя в пространственно-временном течении. Сам он находится в полной уверенности, что является директором музея, расположенного в маленьком городке. Предположу, тебе самой тоже иногда казалось, что ты в музее. Я права?       Бажена ответила кивком. Она была слишком сосредоточена поглощением информации, чтобы проронить хоть слово. Милослава продолжила:       — Сектанты уверены, что из-за Смотрителя равновесие нашего мира нарушается. В определённой мере они правы, и, будь обстоятельства другими, мы бы отправили его обратно ещё десятки лет назад...       — Десятки? — не удержав удивления, перебила девочка.       — Да, обычное дело. В нашем понимании прошло больше половины века, в его – год. Так вот. Директор музея – военный в отставке, и из-за всего того, что он пережил, мужчина в прямом смысле стал сосудом, наполненным противоречиями. Если мы попытаемся вытолкнуть его из нашего мира, равновесие будет нарушено.       — А это обернётся... Теперь я поняла, — Бажена пнула камешек, тот уныло ударился о стену. — Единственное... нет ли возможности донести это до них?       Девушка многозначительно взглянула на бусину, которая всё ещё валялась на полу.       — Они фанатики, — в голосе женщины послышались стальные нотки, и Бажена осознала, что дальнейшие расспросы бесполезны. Что ж... Она умеет ждать.       В противоположном углу помещения послышался глухой звук. Милослава вздрогнула, резко обернулась. Видимо, увидела нечто во тьме, раз схватила за руку осоловевше оглядывающуюся девочку и утянула её за колонну.       — Кто здесь? — Смотритель, являющийся хрупкой опорой равновесия этого мира, с подозрением оглядел пустой коридор. Что-то его в нём нервировало и казалось чуждым...       — Он не должен меня заметить, — одними губами прошептала Милослава, продолжая больно вжимать девочку в колонну.       А Бажена тем временем прокручивала открывшиеся ей воспоминания. И чем дольше она это делала, тем меньше ей нравилось как её положение, так и дамочка, что так «вовремя» появилась рядом.       Помощь? Смешно. Целых семь лет она была в заложниках у секты, и никто даже не почесался, чтобы её спасти. А теперь вдруг появляется Милослава и наставляет на путь истинный. Не могли помочь раньше? Ну-ну. Бажена, может, и наивная девочка, но не настолько же!       — Чёрт, неужели опять эта малявка забралась... — Устало пробормотал смотритель, оглядываясь.       «Вот он, мой шанс!» — ярко вспыхнула мысль в разуме девочке, и вот она уже со всей силы толкает служительницу Ордена прямо под очи смотрителя.       — Какого?..       Что там хотела сказать Милослава девочка уже не слушала — нужно добраться до сержанта. Две версии событий она уже послушала, почему бы не прикоснуться и к третьей? Ну а если и там будет всё так же печально, то придётся искать уже собственный путь, на котором уж точно не будет адептов всеобщего блага или чокнутых стариков.       Бажена рванула бежать, куда ноги повели и чуть не покатилась кубарем с лестницы. Она спешила, как только могла. Проклятый сержант, что он, сам не мог к ней прийти? Новое воспоминание ударило в голову, и Бажена покатилась вниз по лестнице, набивая по своему телу свежие синяки.       — Конечно, а как должно было быть иначе, — хныкнула девушка, посмотрев на свои руки. Камень был цел, а она – нет.       Медленно встав и поглядев наверх, Бажена протёрла с лица лёгкую влажность. Тусклый мигающий свет едва доставал до неё, но и этой капли было достаточно, чтобы понять, что хвоста в виде Милославы или кого-то ещё нет. В темноте едва ли можно было разглядеть несколько покосившихся гнилых дверей. Дернув за одну из них, Бажена ойкнула, когда дверь жалобно скрипнула и грохнулась на пол.       Представшая взору комната была огромна. Судя по количеству отбитых мест, она явно укатилась в подвал этого и так огромного музея. Подниматься наверх не было ни смысла, ни сил, да и глупо. Остаётся лишь по памяти найти путь наверх. «Почему сержанту нужно находиться так далеко? Что он забыл в музее?» – жалуясь, Бажена продвигалась вперёд вдоль стены, огибая горы спрятанных артефактов древности.       — Что ты здесь забыла, грязная еретичка?! — закричал опомнившийся Смотритель. — Значит, та девчонка с тобой! О Богиня, как же низко вы пали, раз эксплуатируете детей в ваших мерзких делах!       «Мелкая дрянь, да что с ней такое? Похоже, наваждение ещё не спало. Мне надо её остановить, пока не случилось непоправимое!» — подумала Милослава и рванулась вперёд, избегая неуклюжих попыток измученного Смотрителя схватить незнакомку.       — Стоять! — закричал директор музея и погнался за незваным гостем.       Бажена бодро продвигалась вперёд, пока не смогла, наконец, найти лестницу наверх. Поднявшись, она услышала позади себя тихие, но становящиеся всё громче шаги. Закрыв за собой дверь и кое-как подперев проход бесценным антиквариатом XIX века, Бажена вновь побежала по коридорам с артефактами наполеоновских войн к таинственному получателю такого же таинственного свитка, который она мистическим образом всё ещё не потеряла.       «Что во мне такого, что именно я попала в эту безумную передрягу?» – тяжело вздыхая, продолжала бежать Бажена. Пальцы у неё вцепились в злополучный свиток: потеряет его – значит потеряет всё.       Казалось, что тени по коридору преследуют её тёмными лапами, тянутся к ней, чтобы схватить и потащить назад, на растерзание то ли Милославе, то ли Смотрителю. Кто из них друг, а кто – враг? А может, что самое вероятное, они все не желали ей добра...       И хоть холодным рассудком Бажена понимала, что сейчас самое плохое время давать слабину, она не могла не почувствовать, как глаза наполняются слезами и вот-вот по щеке была готова скатиться холодная капля.       Чёрт, нет. Не плакать. Нельзя, и всё тут!       Наконец впереди послышался скрип и скрежет с трудом отпирающегося замка. Бажене пришлось резко остановиться, едва не свалившись с ног, и прислушаться: не Милослава ли это или Смотритель обнаружили тайные ходы и опередили её? Или это всё-таки сержант, которого она так долго старалась найти в этом проклятом музее?       «То ли галики, то ли тут не музей, а проходной двор. Да и что это за мысли о еретиках? Обязательных религий в стране нет, так что и еретикам взяться неоткуда. Ещё и сердце опять прихватило. Чёртов осколок!».       Директор привалился к стене и осел. Незнакомая женщина, которая неожиданно оказалась тут вместо девочки воспользовалась этим и сбежала. Просидев пару минут неподвижно, директор встал. Сердце прошло, и он почувствовал прилив сил, но в ушах появился привычный шум, который преследовал его ещё с начала войны, когда он получил своё ранение, сделавшее его уродом и чудом не оставившее его инвалидом. Почему-то боль всегда заставляла этот шум уйти. Но самое странное, что этот шум, в котором иногда даже получалось различить отдельные непонятные слова, совершенно не мешал слышать всё, что происходит вокруг. Вот и сейчас директор пошёл и свернул в тот коридор, в котором он услышал шаги, которые не могли принадлежать девочке, а значит, принадлежали женщине. А если выбирать между поимкой ребёнка и взрослого, то второе выглядит гораздо заманчивее.       Тем временем взгляд Бажены зацепился за источник скрежета. Дверь! Та самая, возле которой её впервые и поймал Смотритель. Открывается сама. Думать было некогда, и она со всех ног ломанулась к выходу. Откуда-то, возможно, просто ещё не успела вспомнить, она знала, чем это место опасно и не собиралась повторно упускать свой шанс. Бажена выбежала, нет, вылетела на улицу и остановилась на месте, что когда-то было ухоженной лужайкой, ища глазами машину Романа.       И тут она почувствовала на себе тяжёлый взгляд ярых очей.       — Мя-а-у! — раздалось где-то за спиной со стороны виллы. Протяжный жалобный звук, от которого мурашки ползут по коже.       «Конечно же, глупо было думать, что тебя так просто отпустят», — подумала Бажена и обернулась к источнику звука. На карнизе виллы сидела птица и смотрела на неё своими смоляными глазами. Вмиг птица сорвалась и карающей молнией полетела на неё.       Бажена попыталась закрыться руками, но не успела. Массивные когти впились ей в щёки, раздирая тоненькую нежную кожу, а безжалостный клюв вновь и вновь ударял по её лбу. От боли Бажена взвыла, а затем стала кричать, силясь отбросить треклятую птицу, но та была невероятно сильна. Уже расклевала ей бровь, как вдруг Бажена сообразила, чего хочет птица.       Ей нужны её глаза, она собирается выклевать её темно-зелёные глаза, специально ослепить! Бажена смирилась с неизбежным...       Ночную тьму прорезал звук выстрела. Птица испугалась и отстала, улетела прочь. Но Бажена уже не видела куда. Всё лицо у неё было залито кровью.       Сержант Роман сидел в своей машине, что была припаркована в леске рядом со злополучной виллой «Запобижный». Он ждал Бажену с вечера, когда она переступила порог виллы и просила его ждать только здесь. Не идти за ней, что бы ни случилось. Тогда было видно, что она сама не решается туда войти, словно бы знает, что стоит лишь отворить массивную дверь и ступить за порог, как жизнь для неё больше уже никогда не будет прежней. Но он не спорил, молча кивнул и ушёл в машину.       Не спорил, так как семь лет назад сам узнал, на что способно это место. О вилле «Запобижный» всегда ходили всякие россказни. Поговаривали, что в ней живёт злой дух, призрак Смотритель, а иные говорили, что виллу облюбовали таинственные сектанты, язычники, что поклонялись тёмной богине и похищали для её услады маленьких девочек, а третьи говорили, что сама вилла живая и всё время себя перестраивает. Роман не верил тогда во все эти басни. Он верил лишь в то, что можно взять и потрогать, подсчитать числами и измерить линейками.       В один прекрасный день в полицейский участок поступил вызов: полоумный маньяк порешал семью и укрылся в этой вилле. Сослуживцы Романа тогда поникли, не хотелось им туда ехать, ой как не хотелось. Но Роман пристыдил их за трусость и суеверия.       И вот на месте, в этой вилле, весь их отряд перебил этот убийца. Ни пули, ни шокеры его не брали. А Роман тогда просто... сломался. Струсил, спрятался, съёжился. А когда всё затихло, бежал оттуда без оглядки.       Отряд спецназа, прибывший на виллу, ничего там не обнаружил. Дело тогда замяли, так как юридически вилла принадлежала какому-то богатею из Лондона, а попытки собрать доказательства о наличии маньяка провалились. Романа уволили из полиции, но разрешили оставить себе наградное оружие за прошлые заслуги. Родные павших сослуживцев его тогда прокляли, он стал изгоем. А за что? За то, что он хотел жить? За то, что не хватило духу умереть? Как можно было их спасти?       Сегодня к нему пришла девушка и сказала, что знает, как решить его проблему, как отомстить за павших сослуживцев. Нужно взять особый свиток с подвала виллы и сжечь его за пределами самой виллы. Звучало, как бред полоумного, но что ему теперь уже терять.       Из мыслей его выдернули крики. Он спохватился и увидел на лужайке ту самую девушку, её убивала птица!       Роман выскочил из машины и открыл огонь. Бешенная птица улетела, а Роман подскочил к Бажене, пытаясь помочь:       — Ты как? — глупый вопрос, учитывая, что всё её лицо превратилось в кровавую кашу.       — Свиток, я его уронила. Найди и сожги, иначе всё было напрасно.       Трудно было найти хоть что-нибудь на ночной лужайке, освещаемой лишь светом луны. Но Роман был усердным и нашарил руками этот таинственный свиток.       — Я нашёл! — крикнул он Бажене.       — Сожги немедленно!       Роман достал из кармана зажигалку и легко поджёг старинную бумагу, наблюдая, как пламя пожирает рукописные письмена и гербовую печать в виде рычащего восходящего льва.       Смотритель погнался за женщиной, но она куда-то пропала. Как растворилась, как будто её и не было никогда. Если бы он пил, то подумал, что ему привиделось. Но на выпивку банально не хватало денег. Смотритель обшарил весь музей, заглянув за каждый стеллаж, но ни следа женщины, ни следа девочки не обнаружил.       «Чертовщина какая-то... Музей с призраками, серьёзно? Мне на фронте хватило», — подумал Смотритель и задумался о смене работы.       — Теперь будет мой Смотритель, — самодовольно произнёс старец, отмывая от крови белоснежную бороду.