Жизнь меняется за один вечер

      Эрик мыл посуду на кухне. Время было позднее, за окном уже темень, но мужчина не мог пойти спать. В голове мысль сменялась другой чаще, чем прокладки в трусах девушки с месячными.       Ему пришлось вернуться в Южный парк неделю назад, просто потому что тут есть место в саду для сына. А ведь он клялся никогда сюда не вернуться. Не потому что ненавидел этот город, вовсе нет. Тут все друг друга знают, встретить того же Марша или Блэка, как два пальца обоссать. Он не общался почти ни с кем, разве что с семьёй МакКормик. Кенни остался единственным другом, он даже стал крёстным для сына Картмана.       Мальчик и был причиной, по которой Эрик сторонился Южного парка. Нет, дело было не в ранней беременности, конечно Эрик бесился каждый раз, когда новые знакомые спрашивали «Ты что родил в 18?!», но благодаря вспыльчивому и токсичному характеру омеги, такие вопросы возникали всё реже. Его сын был слишком похож на своего отца-альфу. Если Лиэн было легко скрывать правду, то вот её сыну не повезло. Характер правда у мальчика Картмановский, возможно от воспитания. И всё же Эрик его любит. Сильнее кого-либо на свете. Да, он не балует свое чадо, как делала это Лиэн, старается воспитывать из него человека. Ну… По своим меркам. Ведь понимает на собственной шкуре, что избалованность ни к чему хорошему не ведёт. Хочет чтобы сын был счастлив, оттого… Оттого больно осознавать, что его дорогой кроха, так же как и он когда-то, плачет по ночам, от отсутствия папы. Второго отца, точнее. Этот разговор уже возникал, но благо мальчику всего пять и прямых вопросов удается избежать. Или сын сам понимает и даёт папе эту возможность. Сказать было сложно.       Звонок в дверь выдернул Картмана из своих мыслей. Он подошёл к двери, со словами «И кого, блять, могло занести в такое время?». Лиэн должна была вернуться только через дня четыре, она гостила у родственников.       Эрик открыл дверь и замер. На пороге стоял высокий парень, на вид уставший и будто выдернутый из кровати, но глаза бодро и чисто смотрели на хозяина дома. Эти чертовы зеленые глаза, что были так хорошо знакомы.       — Привет, прости, что я поздно. Могу зайти? — знакомый голос обрамляла хрипота и сиплость.       Картман не отводил глаз от Кайла, прожигая в нём дырку.       — Ты нахуй пришёл? — ну зато честно.       Еврей закатил уставшие глаза.       — Узнал что ты в Южном парке, решил проведать.       — Щас почти двенадцать.       Брофловски смотрел на друга или врага детства с немым непониманием, а что не так? Им чуть больше двадцати, оба не спят, а поговорить рыжему было очень нужно. Видимо за те шесть лет, что они не виделись, Картман сильно изменился. Это можно было понять даже по виду.       Уставший, надменный взгляд взрослого мужчины. Они ровесники, но сейчас Эрик смотрит на Брофловски, как на глупого подростка, что бесит последнего.       — Тебе завтра на работу?       — Нет.       — Ты не хочешь меня видеть? — вполне резонный вопрос. Кайл понимал, что они перестали общаться на очень неловкой ноте.       Омега долго смотрел в пустоту, да он не хотел видеть еврея. Точнее, он то хотел его видеть, влюблённость и некая привязанность к нему осталась ещё со школьных лет, но понимал, это не к чему. Это может выйти ему боком, а с другой стороны, не похуй ли? Эрик ощутил себя слишком старым для этого драматичного дерьма и просто отошёл, пропуская неожиданного гостя внутрь.       — Ладно, проходи — выдыхает Картман. Он проклинает себя в мыслях за это, но… Он скучал. Очень скучал. Хоть и боялся увидеть его до чёртиков. — О чём ты хотел поговорить?       Кайл дернулся, его план дружеских посиделок, что перетекли бы в изливания души, не сработал. Да и Картман будто кактус сейчас. Даже взгляд острый, будто блеск кухонного ножа.       — Мы с тобой так и не поговорили, после того раза. — альфа отвёл глаза.       — Ты не приходил ко мне с разговором — Картман знал, что должен был прийти сам и причина для этого была, обязывающая, но о ней Брофловски знать не надо, как и о чувстве вины омеги.       — Ты меня сторонился и избегал. Мне было неловко подходить ощущая твой страх.       — Ты бы сам боялся, если посмотрел на себя в гоне.       — Прости, что тогда так получилось.       — Ого, даже не начнёшь причитать, что я сам виноват, не вовремя залез в твою комнату? — Эрик отвлекся на вытирание посуды.       — Мне правда жаль, я не хотел, чтобы так вышло.       — Жалеешь, что со мной переспал? — яд так и лился из рта. Так быстро он вернулся в эту привычку, что самому страшно от себя.       — Жалею, что сделал тебе больно.       Картман покосился на рыжего, что стоял уперевшись в кухонные шкафы. Сейчас вид его казался уставшим, виноватым и потухшим. А слова звучали так искренне и честно, что омеге хотелось сжаться от дискомфорта. Кайл никогда не признавал свою ошибку так прямо и искренне, только не перед Картманом, и впуская его сейчас, он ожидал токсичную перепалку, которая ни к чему не приведет. Но видимо, рыжему правда есть, что сказать.       — Ты не сделал мне тогда больно, больно мне было потом — омега улыбается, зная что до собеседника слова будут иметь совершенно другой смысл, хотя по сути он сказал правду.       — Тогда, почему ты избегал меня?       — А чтобы ты мне сказал? «Прости за всё, давай забудем»?       За спиной послышался тяжелый вздох, предвещающий откровения, к которым Эрик был не готов. Легче считать, что ты все сделал правильно, что оградил себя от проблем и выяснений отношений, чем то, что потерял все из-за собственной трусости.       — Сказал бы, что люблю тебя. — с плеч рыжего будто упал огромный камень, глаза заслезились от облечения. А Картман застыл, желая проволиться под землю, осознавая свою глупость. Но была ещё одна ниточка, за которую он держался. Последнее оправдание его действиям сейчас сладко спит на втором этаже.       — Я не боялся тебя, у меня были… Другие причины — одна единственная причина, о которой говорить теперь страшно. Насколько сильно разозлиться Кайл, узнав правду? Да он с него спустит три шкуры.       Скрип лестницы выдал чужое пробуждение. Эрик резко повернулся в сторону звука. В гостинной было темно, свет с кухни освещал лишь небольшой проём, но во мраке можно было разглядеть растрепанного заспанного птенчика.       — Пап, кто это? — спросил мальчик, с его лица быстро спадал сон и заменялся любопытством. Эрик знал, сын не будет выходить из тени, пока не поймёт безопасно ли. К сожалению или к счастью, таковы особенности детей, что растут с одним родителем.       Омега посмотрел на «друга», который вглядывался в проём различая в темноте детские черты. Главная из которых были растрёпанные кучерявые волосы, что смотрели во все стороны. Будто мальчик нацепил на голову небольшой куст или чьё-то гнездо.       — Мой друг детства — на Эрика накатило смирение. Ни так он представлял себе этот момент, но зная своего сына, тот уже догадался, что это за дядя. И конечно он в покое это не оставит, он же Картман.       — Рыжий — констатировал мальчик, без насмешки, скорее хотел привлечь внимание папы к этому факту.       — Ещё и еврей — усмехнулся Кайл, посчитав такую реакцию ребенка, удивлением, ведь Картман ненавидит рыжих, евреев, людей из Нью-Джерси. А тут стоит он — самое ненавистное комбо. И его называют другом детства. Забавно.       Конечно он не ожидал, что у Эрика уже есть ребёнок, скорее всего и муж скоро придёт, а он тут в чувствах признаётся. Горечь смягчилась лишь наблюдением за копной волос в коридоре, глаза её владельца бодро рассматривали нового взрослого.       А Картман отсчитывал секунды спокойствия. Сын всегда сторониться незнакомцев, но тут дело другое. Омега был уверен, ребёнок сейчас отчебучит что-то, и ему самому интересно что именно.       — Мне наверное пора, пока твой муж не проснулся — Кайл отлип от шкафа, где долго покоилась его спина.       — Да, пора — заметил Картман, удивляясь, такому удобному стечению еврейской мысли.       — У папы нет мужа — ах да, тут же ещё один поток еврейской мысли.       — Тебе не кажется, что тебе надо спать? — переведя взгляд на сына, Эрик не смог сдержать легкой улыбки, что стала ухмылкой. Такой пиздадельный, весь в него. Папина гордость. Он гордился сыном даже сейчас, ощущая эти палки в своих колесах.       — Нет.       — Тогда иди в комнату, я поговорю с дядей и приду тебя уложить.       Кайл уже никуда уходить не собирался, вернувшись к шкафу. Хозяин дома уверен, что зеленые глаза высматривали черты ребёнка в проходе, и что последний точно так же пялиться на Брофловски.       — А печенье можно?       — Ты уже зубки почистил.       — Я еще раз почищу.       — Нет, иди спать — переживания сменялись азартом, ведь сын просто так это не оставит, но и не послушать отца не может.       Кайл подошёл ближе к проёму и опустился на корточки. Ребёнок явно не хотел уходить, Брофловски не понимал почему.       — Как тебя зовут? — спросил Кайл, а Картман понял, что был идиотом, когда выбирал имя.       — Исаак.       — Ты в курсе, что это еврейское имя? — усмехнулся гость косясь на хозяина, который хотел бы сейчас быть не тут, а в Каса-Бонита. Да где угодно, только не тут.       — А что плохого? — спросил ребёнок понемногу приближаясь к полоске света на полу.       — Ничего, я просто удивился — пояснил Кайл.       — Я назвал его в честь главного героя Dead Space       — Ты серьезно? — альфа не смог сдержать смеха.       — А вас как зовут? — Исаак немного боялся выходить на свет полностью, но наполовину был освещен.       — Кайл Брофловски. Будем знакомы, Исаак.       Взрослый протянул руку мальчику, тот немедля пожал её, полностью выходя на свет.       Кайла будто окатило холодной водой, на лице осталась лишь растерянность. Исаак же смотрел на него с такой надеждой и каким-то детским счастьем. Его рыжие волосы кудрявились в беспорядке, а единственное что отличало его от маленького Кайла на старых фотографиях, были голубые глаза. Альфа застыл в шоке, не отрывая взгляда от ребёнка, не заметив, что рукопожатия затянулись и что омега уже стоит над ними. Эрик кажется даже дышать перестал, наблюдая за этим. Исаак ещё раз улыбнулся и убежал на второй этаж. Мишн комплит, можно и спать. Сон после раскрытия тайны всегда самый сладкий.       А вот его отцу будет сегодня явно не до сна. Ни одному из них, если быть точным.       — Сколько ему? — спросил альфа поднимаясь на ноги.       — Пять — Картман не хотел отрицать, не хотел бежать. Точнее хотел, очень хотел, было очень некомфортно сейчас рядом с альфой, но… Из принципа. Хотелось плюнуть и сказать, «Да у меня есть сын и я не обязан прятаться». Всё же на аборт его уже не отправят, ребёнка забрать не посмеют, ведь Эрик уже взрослый работающий мужчина. Бояться нечего, но он боиться. Боиться справедливого гнева и все же очень ждёт его. Он будет неприятен, да, Эрику возможно прилетит не только морально, но… Это будет означать, что Кайлу не все равно.       А Кайл пропал. Он смотрел на место, где стоял ребёнок и готов был верить, что все это кривой сон, лишь бы не провалиться в тоску. Он даже моргать перестал, чем тревожил Эрика. Последний, аккуратно положил руку на плечо альфы. Тот обернулся на него и заплакал, не отводя глаз от омеги. Заплакал без звуков, просто вода текла по лицу.       — Почему ты не сказал?       — Мы были молоды, Кайл. Ты бы заставил меня пойти на аборт. — омега говорил это утвердительно, будто знал все наверняка.       — Почему ты его… Оставил? — альфа не хотел, чтобы это звучало некультурно и грубо, но наверное получилось не очень.       — Я же говорю — Эрик хотел убрать руку с плеча гостя, но тот остановил её своей, прижимая к своему плечу.       — Я просто удивлён, прошу, ответь на вопрос.       Картман застыл смотря в глаза Кайлу. Разве нужно было озвучивать это? Разве не всё понятно? Черта с два он бы согласился оставить ребенка, если бы не любил этого еврея так сильно. Он жаловался матери и другу, что сын копия альфы, но это было лишь прикрытие. Он рад, что Исаак был так похож на Кайла. Он был счастлив, что в его жизни есть Кайл, хотя бы его часть.       — Захотел и оставил, чего пристал?       Перед глазами мелькают воспоминания одно за другим. Как сидел в школьном туалете с тестом в руке, как пошёл с трясущимися руками к врачу, как сказал обо всём матери, как просил не допрашивать его о отце ребенка, прикрываясь собственным появлением, мол «ты же мне не говорила». Как Лиэн смотрела на него, когда тот признался, что не хочет делать аборт. Тогда, он уверен, она видела в нем полного идиота. Хоть ни разу не сказала об этом.       — Почему ты захотел оставить его, если он от меня?       — Будь он от другого, я бы не согласился рожать в восемнадцать, придурок — сказано было без задней мысли, просто выплюнул первые слова, что пришли в голову. А первой в голову всегда приходит правда.       Кайл приблизился к Эрику почти вплотную, кладя руку на его поясницу.       — Злишься? — спросил Картман, не выдерживая собственного напряжения.       — У меня нет сил злиться. Мне…больно. — альфа уткнулся в шею омеги — Мой родной сын рос без меня так долго. Я даже не знал, что у меня есть сын и мог никогда этого и не узнать. Я не видел его первых шагов и не слышал его первых слов.       Картман мысленно обрадовался, ведь первое слово у Исаака было «бля». Эрик ударился о ножку кровати и тихо прошипел ругательство, но у маленького рыжего хороший слух.       — Ты скрыл от меня все это и даже не дал шанса, конечно я знал, что ты меня терпеть не можешь, но что настолько… А если ненавидишь, то почему оставил ребёнка, зачем обрёк себя на всё это в одиночку? — Кайл говорил с надрывом, но тихо — Да, я бы сказал тебе тогда про аборт, потому что был юн и труслив, но это не значит, что я бы давил на тебя с этим! Я имел права знать… А раз уж ты захотел оставить ребёнка, я бы помог тебе, хотя бы в быту и финансово.       — Ну хватит. А то я поверю, что ты всегда мечтал о семье со мной. Сам подумай, мы бы друг друга сожрали, ему было бы только хуже.       — Не мечтать о чём-то, не значит отказываться от этого. Мне было восемнадцать, конечно я не задумывался о семье, но я думал о тебе. Каждый день просил у тебя прощения в своей голове за тот случай. Я не мог отделаться от тревоги всё это время, думал от чувства вины или от учёбы… А потом меня накрыло сильно, просто одним днём, поставили нервный срыв. — почему-то Кайл хмыкнул на эти воспоминания с неким весельем, с математикой у него всегда все было хорошо, как и с интуицией — Второе февраля, верно?       — Да, где-то с трех до одиннадцати.       — Долго — Кайл положил голову на плечо омеге.       — Многие рожают по двенадцать часов, так что мне считай улыбнулась удача.       Альфа сильнее сжал его в объятиях.       — Тебе было бы легче, если бы я был рядом?       — Если бы рядом был ты сейчас, то возможно — омега усмехнулся — А ты восемнадцатилетний мне бы все мозги выебал.       На удивление Кайл засмеялся, правда с грустью и болью в глазах, но засмеялся.       — Я хочу стать хорошим отцом, а не оставаться лишь биологическим.       — А для меня мужем стать не хочешь? — просто забавный подкол, оправдал себя омега.       — Только, если ты возьмёшь мою фамилию.       — Она еврейская — фыркнул недовольно Эрик.       — Эрик Теодор Брофловски — звучит все же неплохо — заключил альфа.       — Это предложение?       — Именно, пока-что-Картман. Я потерял тебя на шесть лет, каждый день вспоминая и жалея об упущенном. Теперь ты никуда не денешься. — Кайл провёл носом по шее любимого.       — Вспоминал, пока трогал свой обрезанный хуй?       — Не без этого       Их губы соприкоснулись в поцелуе. Если в первый их поцелуй, шесть лет назад, это была борьба, жаркая и пылкая, с укусами и «захватом территории», то сейчас они целовались медленно, с чувством. Им обоим было плохо друг без друга, они боятся упустить этот момент и потому сплетаются языками и губами. Руки гладят, не заходя на интимные или около того места. Эрик отстранился первым.       — Ты либо уйдёшь сейчас, либо я затащу тебя в своё антисемитское логово и ты будешь отрабатывать все пропущенные течки.       — Тебя заводит эксплуатировать еврея?       — Именно. Только… — они встретились глазами, Эрик немного покраснел — Я больше не буду спасать твои рыжие еврейские Нью-Джерские гены от вымирания.       — Ну это мы ещё посмотрим.       — Ты не отделаешься от алиментов, Брофловски, а за двух детей там большая сумма.       — Оу, да вы что? Но если я не уйду, то и их не придётся платить.       — Хитрый еврей, я все равно подам на тебя в суд.       — Я юрист по образованию, так что это проигрыш.       — Хочешь поспорить? Я подам на тебя в суд, если я выиграю, то ты берёшь мою фамилию, если выиграешь ты, то я беру твою.       — И ты соглашаешься на второго ребёнка.       — А это ещё зачем?       — Хочу наверстать упущенное.       — Ты сначала одного вытерпи.       На самом деле они дошутились и у Исаака родилась сестрёнка, но это совершенно другая история.