В своём пиру похмелье

      ...Голова раскалывалась, в рот будто нагадил десяток кошек. Мда, старость - не радость... Пятьдесят лет. Хорошо отметил, сначала зашёл в один кабак, затем - в другой, где хвастался всем новой картиной, на которой Польша наконец летела в небесах вперёд, свободная от всех оков. Пили так, что Мирослав Квятковский не помнил, как пришёл домой в ночи, бледный, и рухнул прямо в ноги перепуганной дочери. Кстати, где Агата? - Где мама, Мирек? - хрипло спросил он у подошедшего внука. - Ушла на урок, - серьёзно ответил ребёнок, жалостливо рассматривая деда большими серо-зелёными глазами. - Дедушка, тебе плохо? - О да, - раздался с лестницы насмешливый голос любимого зятя, - дедушке очень плохо. Бедный дедушка. Мирослав заскрипел зубами: - Малыш, принеси мне водички. - Что, пан Мирослав, юбилей удался на славу? - Тадеуш присел в кресло и стал что-то высчитывать в блокноте. - Работаешь, как вол, желая обеспечить семью, а он опять небось двухнедельный заработок пропил! - Только не прикидывайся бедняком! - просипел пересохшим горлом Квятковский. - И потом, я продаю свои картины! - Ага. Раз в полгода. - Держи воду, дедушка, - Миречек со стаканом пришёл с кухни. - Мы будем сегодня рисовать? - Сейчас, сейчас, Миречек.       Надо было хоть немного поесть. Интересно, Бася оставила ему завтрак? Как странно вновь жить с ней - ни супруги, ни соседи. Если б не Агатка и Мирек, чёрта с два бы он задержался в этом доме. А с другой стороны - заботится о нём по какой-то старой памяти, и хорошо. Бася хорошая. Желудок скручивается в трубочку от голода. - Мирек, скажи мне, - донеслось из гостиной, - что дети больше любят: сладкое или игрушки? - Не знаю, папа. Наверное, и то, и то, - крайне серьёзным тоном. - А ты сам что любишь больше? - Маму, тебя, бабушку и дедушку... - Молодец какой. Ну, иди к деду.       Квятковский выпил банку рассола, закусил гречаниками. Что ж, похмелье мучает меньше, зато потом вступит в свои права изжога. Миречек молча наблюдал за дедушкой. Интересно, в кого он такой спокойный? В Мариана? Вот уж кто не стал бы попрекать Мирослава за всё и сразу! Жаль, что Агатка потеряла такого мужа. Вот это жизнь - его маленькая дочка уже взрослая женщина, внук через пару лет пойдёт в школу... Вспомнился Петербург, меблированные комнаты, Фиса... Фиска! Написать ей, что ли? - Двести пятьдесят на шесть - тысяча пятьсот... - считал в гостиной Шафраньский.       Юность, Люблин, Гражинка... Тьфу ты, внучек заждался. Квятковский, оставив посуду на столе, весело сказал: - Пошли, Миречек. Дедушка закончит картину, а ты порисуешь. - Хорошо. На всех картинках у Мирека почему-то были дома. Дома, дома, схематичные люди между ними, базарные площади, костёлы с огромными непропорциональными крестами... Квятковский, несмотря на лёгкую головную боль, радовался. Жизнь продолжается. Как и его художественные таланты.