Два Ронина

На дворе шёл 1582 год. Эпоха Сэнгоку-Дзидай. Страна, разбитая на множество провинций, погрязла в очень долгую и кровопролитную войну. Множество семей осталось без своих мужей, детей и отцов. Множество деревень, некогда мирно существовавших, ныне были сожжены до тла яростью войны. Народ страдал, еды не хватало, преступность росла, как и смертность. Воины же были рабами этого времени... И лишь некоторые получили возможность стать свободными. Рассвет. Легкие капли дождя скатывались с сочных, зелёных, листьев деревьев, звонко приземляясь на траву. Деревья нежно качались со стороны в сторону, поддаваясь ласке ветра, а шелест листвы приятно отдавал покоем и умиротворением. Воздух после обильного летнего дождя был холодным, слегка резким, но желанным. Легкий землистый аромат витал в округе, сливаясь с запахом самой природы. По мокрой тропе шёл старик. Его старые варадзи небрежно впечатывались в мокрую, вытоптанную землю, пока его щиколотки покрывались росой. В левой руке он нёс маленький мешочек, в котором лежали его дзори и скрученные чёрные таби. Старик не желал пачкать их после дождя. Его темно-синяя хакама, как и потрёпанное кимоно, было подобно теням деревьев, под которыми он и шёл. А хаори, накинутое на его плечи, шуршало от его движений. Смотря на старика, складывалось впечатление о мирном бродяге, но это было далеко не так... Катана и вакидзаси, вложенные за его темный оби, как раз и выдавали в нём старого ронина. И не просто ронина, а бывшего самурая из падшего рода Асикага... Но что толку от статного рода, если он отвернулся от него 40 лет тому назад? Маэда, так зовут старого ронина, продолжал идти в гору, медленно и вдумчиво. Вокруг него было тихо. Лишь птицы изредка подавали свой голос, отрывая старика от каскада мыслей, свалившихся на его голову. Солнце встало окончательно, а вместе с этим ветер перестал завывать. А Маэда всё шёл и шёл... — «Я, конечно, стар... Но не уж-то это дым?» — Поднявшись на вершину горы, старик увидел человека, сидящего у костра, в котором горели различные свёртки, мон, а также сломанная танэгасима и обломки яри. Человек был одет крайне скудно. Лишь серое, грязное кимоно, рукава которого были изорваны и местами покрыты чужой кровью. Также выделялся его окэгава-до, покрашенный в синий цвет. На ногах обычные крестьянские штаны и варадзи, покрытые грязью. Подняв свой взгляд, Минато, так звали парня, сразу же вытащил тати из ножен и с криком побежал на незнакомую фигуру с мечами. — Будда Милостивый! — Вскрикнул Маэда от неожиданности и обнажил свою катану в последний момент, парируя удар Минато. — Что на тебя нашло?! — Ты... Ты хочешь убить меня! — Крикнул яростно Минато, сделав пару шагов назад. Он тяжело дышал. Его грудь то и дело вздымалась и опускалась из-за большого страха и стресса. Как-никак Минато бежал с поля боя и теперь считался дезертиром. Юноша снова попытался ударить старого ронина. Взмах, и лезвие тати просвистело мимо уха старика. — Да успокойся ты уже! Но парень его не слушал. Маэда крепче сжал рукоять своей катаны двумя руками. Их мечи снова встретились. Толкнув его от себя, старик сделал два шага назад, принимая стойку. Маэда — гора, а его меч — вода. Минато попытался вновь броситься на Маэдо, но что-то в глубине души дрогнуло. Он остановился, его взгляд бешено метался, руки дрожали, сердце дико билось. — «Его стойка... Я... Я... Я не вижу слабых мест». — Крепче сжав рукоять, до скрипа кожи, он кивнул сам себе. — «Я не могу проиграть!» С криком, полным ярости, юноша вновь бросился на старого ронина. Маэда легким движением своей катаны увёл меч Минато в сторону и, сократив расстояние, пнул его ногой в грудь. Удивлённый крик вырвался из горла Минато, когда он упал на землю. Только юноша попытался встать, как тут же к его груди прижалось острое лезвие катаны. — Не двигайся. — Сказал Маэда спокойно, но не менее строго. Минато разжал кулак, и его тати с легким треском прокатилась по земле. Он закрыл глаза, горько зарычав: — Добей меня уже... — Маэда занес катану над его головой и, закричав, совершил взмах. Так и кончилась жизнь Накамуры Минато... Но старик резко остановился и, повернув меч плашмя, слегка треснул юношу по голове. Парень схватился за голову и стал кататься по земле от боли. — Это тебе за то, что напал на меня. — Сказал Маэда, продолжая держать свою катану. Он треснул его в этот раз по спине, и Минато выгнулся. Его болезненный вой заставил птиц взмыть в небеса. — А это за то, что напугал и проявил неуважение к старшему. — Медленно убрав свою катану в ножны, Маэда выдохнул. Он обошёл скрюченного на земле Минато и поднял тати с земли. Он задумчиво смотрел на него. — Откуда у тебя этот прекрасный меч? — Спросил Маэда, любуясь работой искусного мастера. Этот тати был сделан настолько качественно, что даже не верилось в его существование. Настолько он был прекрасен. Немного придя в себя, юноша принял положение сидя. — Я снял его с трупа какого-то статного самурая... — Признался честно Минато, опустив голову. — В этом нет ничего зазорного. — Ответил спустя время старый ронин. — Мертвецу меч ни к чему. Хотя будь на моём месте самурай, он бы тебя зарубил. — А вы не самурай?! — Удивлённо спросил Минато, поднимая свою голову. Его зелёные глаза бегали по внешности Маэды, ища любой признак обмана. Всё было слишком обычным и непримечательным. Только вот взгляд юноши зацепился за дайсё, на которое Маэда лениво положил свой локоть. — Н-но ваши мечи! Т-так носят т-только самураи! Старик же вздохнул и отрицательно покачал головой. — Я не самурай. И не только самураи носят так мечи. — Маэда, спокойно подошёл к всё ещё пылающему костру и, подняв пустые ножны, вложил туда тати. Он прислонил меч Минато к большому валуну, а сам присел рядом. «Какой странный старик... Говорит не самурай, хотя выглядит боевито. Ещё и носит дайсё...» — Юноша аккуратно поднялся на ноги и медленно стал подходить к костру. Его черные, как смоль, волосы лишь нежно развивались на легком ветру. Он аккуратно присел напротив Маэды. — Так если вы не самурай... Тогда кто вы? — Спросил с лёгким интересом и осторожностью Минато, потирая свою голову от удара. Маэда же смотрел в центр костра глубоким, неморгающим взглядом. — Ронин. — Ответил старик, почёсывая свою седую бородку. Минато снова напрягся, но уже не делал резких движений. — Ронин? — Переспросил Минато. — Да. Тишина. Юноша хотел узнать больше, ведь любопытство давило на него. Маэда же отдыхал, не желая тратить попусту силы. Его ждал долгий путь. — Я – Накамура Минато. Неожиданно представился юноша и глубоко поклонился. — А вас как зовут? — Тамаши Маэда. — Ронин не назвал свою настоящую родовую фамилию. Он предпочёл оставить это в тайне. Солнце медленно достигло своего зенита. Природа стала оживать. Множество различных звуков появилось вокруг старого ронина и молодого асигару. В небесах раздавалось отчётливое пение птиц и их чириканье. — А куда вы идёте, Маэда-сан? — Задал новый вопрос Минато, устраиваясь поудобнее у костра. — В Кюсю. А ты? — В Хоккайдо... — Ты бежал с поля боя? — Спросил старый ронин у юноши, на что получил сокрушительный кивок. — Я был в рядах асигару... Мне выдали танэгасиму и эту броню, и деревянную дощечку с каким-то символом... Наш военачальник – Мицухидэ-сама, отправил нас к храму Хонно-дзи в Киото. Мы должны были прибыть на фронт и помочь главнокомандующему Нобунаге-саме, который лично бы повёл нас. Юноша замолчал, сглатывая. Он вздохнул и продолжил: — Мы прибыли туда, а потом началось что-то непонятное. Ночью нам приказали окружить храм и сжечь его. А потом я... Я не помню... — Сказал Минато, опустив голову. — Помню, что бежал. Бежал и скидывал с себя части брони... Долгое время бродил и прятался. В лесу нашёл труп какого-то самурая. Подобрал с него меч и бежал дальше. — М-да... — Произнёс Маэда складывая руки на груди. — Незавидная судьба. Они сидели молча ещё некоторое время, пока Минато не подал голос: — Почему вы меня не убили, Маэда-сан? Я же напал на вас. — Маэда оторвал взгляд от пламени, что плясало в самом центре костра, будто шаманы взывали к своим древним богам. — Я мечник. А не убийца. — Аргументировал Маэда. — Мечник от слова меч... Для чего тогда создавали мечи, если не для убийства? — Произнёс неожиданно свои мысли вслух, а когда опомнился – побледнел. — Простите, Маэда-сан, я н-не хотел! — Ничего-ничего, Минато-кун, всё в порядке. — Махнул мозолистой рукой старый ронин, в глазах которого заиграл интерес. Он немного помолчал, а потом слегка наклонился вперёд. — Но позволь задать тебе один вопрос. С чего ты взял, что меч создан для убийства? — Ну-у-у... — Протянул юноша. — Меч острый, он может резать, колоть и рубить. Им удобно убивать врагов. Потому он и создан для убийства. И даже когда обучают его владению, то тех же самураев обучают убивать. — Верно. — Кивнул Маэда, поднимая свою голову и наблюдая за облаками. — Меч создавали для убийства, но лишь тот, кто держит меч, решает как поступать... — В каком смысле? Тот, кто держит меч, должен убивать. Так всегда было. — Перебил его Минато. Маэда молча поднял с земли поломанный ствол танэгасимы и стукнул им по голове юноши. — ЗА ЧТО, МАЭДА-САН?! — Схватился за голову Минато. — За то, что перебиваешь старших. — Опустив трубку, Маэда продолжил. — Когда ты накинулся на меня с тати, я одолел тебя. По твоим словам, я должен был убить тебя, ведь в моих руках был меч. Маэда не спеша вытянул руку с металлическим стволом к небу, осматривая его. — Но я не убил. Почему, Минато-кун? — А ведь и правда... Почему? Маэда опустил ствол себе на плечо и кивнул. — То-то же. Почему? — Вновь взглянув на небеса, старый ронин вздохнул. Воздух был чистым. Лёгким. Солнце, просачиваясь сквозь листья деревьев, рисовало удивительную полосатую картину. — Меч – не оружие. Вот почему. Откинув трубку в сторону, Маэда продолжил, стараясь объяснить Минато доходчиво то, чего люди добивались годами. — Меч лишь... Инструмент. Благодаря мечу мы добиваемся своих целей. Неважно, насколько ты быстрый или сильный. Высокий ты или низкий... Да и неважно какой меч. Он не играет значения. Важно мастерство. Само искусство. Сам путь. — Но даже если это инструмент, он всё равно может ранить и убить, разве не так? — Сказал Минато, поглаживая свою легкую щетину. — Кухонный нож — тоже инструмент, но даже им можно заколоть Тэнгу. Разве от этого оно станет оружием? Нет. Но сам факт убийства останется. — Маэда потянулся и, зевнув, продолжил. — Настоящим оружием является дух. Наше тело — его олицетворение, а наш меч — несёт в себе наши эмоции. Как положительные, так и отрицательные. — Словно... Вода? — Неуверенно произнёс Минато, на что получил одобрительный кивок и легкую улыбку. — Хорошее начало, юноша. Продолжай. — Легкий ветер снова поднялся, заставляя листья нежно перешёптываться. — Меч... Может убивать, но не всегда. Он не опасен... Опасен человек, который держит его. Да и неважно, держит ли он меч или что-то другое. Хм... — Пока шестерёнки крутились в голове Минато, старый ронин молча слушал. — Простите, Маэда-сан, я не понимаю. — Сорвался сокрушительный вздох с уст юноши. — И не должен. — Спокойно ответил ему старик. — Ведь ты пытаешься понять ветви, но не сам ствол. Что уже говорить о корне и о самом дереве. — Но что тогда есть меч?! — Крикнул Минато, не выдержав. — Меч – это меч. — Сказал Маэда, всматриваясь в глаза юноши. — Сломав меч, мы получим сломанный меч. Починив меч, мы получим починенный меч. Выкинув меч, мы всё равно останемся с мечом, который представим благодаря силе своего воображения. Поднявшись, Маэда положил руку на рукоять своего вакидзаси с неким трепетом и пущей осторожностью. — Меч важен лишь для тех, кто стал един с ним. Кто понял его, а главное, понял самого себя. Неважно, насколько меч будет красивым или же обыкновенным. Меч должен отражать своего хозяина. Ведь именно хозяин управляет мечом. А не наоборот. — Маэда крепче сжал рукоять своего сёто. — Тот, кто владеет мечом, не имеет права на ошибку и не имеет возможности исправить её. Нужно думать, прежде чем делать. Подойдя к дереву, ронин продолжил. — Пойми, юноша, меч — ничто перед тем, что сокрыто в наших телах. Наши руки, наше тело, наши мысли, эмоции, ошибки, другие люди... И сам меч. Это всё не даёт нам понять то, что сокрыто в нас. И когда мы поймём это, лишь тогда мы сможем уверенно сказать, что меч – это всего лишь меч, дерево изнутри тоже дерево, и наконец мы сами изнутри являются самими собой. Минато молчал, не найдя аргументов в своей голове. Тем временем над небом стали сгущаться тучи. На горизонте сверкнула молния. Тяжелые тёмные облака тянулись лениво и неспеша. Вдалеке раздался гром, звук которого достиг старого ронина и юноши грозным эхом. Порыв ветра окатил их запахом надвигающейся бури. Костёр давно затух. А листья деревьев трепетно бушевали перед лицом циклона. — Дождь скоро начнётся... Нужно уходить. — Старый ронин взял тати и протянул его юноше. Минато аккуратно взял его и, поднявшись на ноги, кивнул старику. — М-маэда-сан. — Обратился к старику Минато. — А что делать, если я не найду дом в Хоккайдо? Маэда немного подумал, а потом, улыбнувшись, ответил: — Тогда вся Япония станет твоим домом. — С этими словами каждый пошёл своей дорогой: Минато на север, а Маэда на юг. Спустя 10 лет Маэда умер в возрасте 70 лет, ровно в 1-й год эры Бунроку, лёжа в кровати маленького деревенского домика в Кинки, недалеко от Осаки. Минато же за эти 10 лет стал ронином и теперь активно странствовал по всей Японии, оттачивая свои навыки и познавая искусство меча, раз за разом вспоминая диалог между ним и Маэдой, который произошёл совершенно случайно и нелепо, но именно он сказался на жизни Минато невероятным образом. Сидя у могилы Маэды на коленях, Минато, уже окрепший, слегка загорелый мужчина с легкой черной бородой, чьё тело усеяно шрамами, улыбнулся и глубоко рассмеялся. — Теперь-то я понял, что вы имели в виду, Маэда-сан... Теперь-то я понял... — Поднявшись, он поправил свои тати и танто и пошагал в неизвестном направлении. На этом и завершается история о двух ронинах.