Грязь.

Пропахший табаком и спиртом клуб в центре мегаполиса был переполнен людьми. Одни напивались до драк, другие употребляли до потери сознания. В этой атмосфере нескончаемого веселья, шума и несуразной музыки было нечто чарующее. Нетрудно попасть в зависимость от праздного настроения, когда кроме него в самой жизни не происходит ничего стоящего. Возможно, будь причиной притягательности заведения алкоголь, наркотики, сомнительные танцы и смех, Нам Гю вряд ли бы задержался в нём надолго. Спиваться он мог и дома, а нюхать — в компании таких же отмороженных, с какими привык общаться. Для саморазрушения нужен повод более веский, чем приятные ощущения. Любовь. Нам Гю хотел было уволиться с должности бармена в «Пентагоне», когда терпение лопалось, а организм начинал отторгать алкоголь посредством рвоты, обмороков и потери трудоспособности. Алкогольная ломка стала адом: кровь чистая, сознание незамутнённое. Странно стало просыпаться без похмелья. Вернее просто подниматься с кровати. Парень не мог спать. Если и дремал, то в комнате отдыха на работе, после плотного обеда. Руки тряслись, что тормозило весь процесс приготовления напитков и утяжеляло обыденные процессы жизнедеятельности, вроде поездки на метро в час пик. Работа с пьяными лицами потеряла смысл — их счастье разделить не получалось. Тогда в клуб пожаловала команда известного начинающего рэпера Таноса. Всё получилось, как получилось. Жизнь разделилась на «до» и «после». Больному и уязвимому разуму разве нужен серьёзный повод, чтобы расщепиться окончательно? — Эй, ты, сделай мне йегербомбу, — рэп-исполнитель плюхнулся за барный стул, заваливаясь на стойку. Бармен обернулся. Перед ним, едва размыкая глаза, предстал организатор сегодняшней вечеринки, который, судя по рассказам сменщика, наверняка утомился раздавать автографы и дело вовсе не в предыдущих девяти пинтах, что он уже заказал. — Окей. Только потом не понижайте градус, — учтиво отозвался Нам Гю. — No way! Удивил, чувак. Ты кто вообще? — пьяно наклонился вперёд Танос. — Я разговаривал с другим барменом… Внутри у Нам Гю что-то заклокотало. — Ты вчера родился? Люди посменно работают. Музыкант минуту пялился в стену, после чего улыбнулся и заливисто засмеялся. То ли сам понял глупость своего вопроса, то ли совсем отошёл от сознания под градусом. — Ты чё, меня боишься? — ухмыльнулся исполнитель. Нам Гю бегло оглядел клиента — бояться было некого. Фиолетовые волосы, как у подростка в период бунта, яркий маникюр, несуразно широкая одежда, а особенно штаны. Танос был воплощением клоуна из любой цирковой труппы, но уж точно не кумиром миллионов. — С чего ты это взял? — Руки трясутся. Я думал, с меня только малолетки кипятком… А-а-а! Рэпер поднял указательный палец вверх. Судя по всему, его осенила новая мысль. — Holy shit, bro! Ты же алкоголик, — он очаровательно расплылся в улыбке, будто это приятная новость. — Плохо тебе? До чего проницательным оказался едва стоящий на ногах инфантильный музыкант. Нам Гю поморщился, стукнув готовым шотом перед носом собеседника. — Йегербомба. — Тяжело работать с водкой, когда на зубок не попробовать, да? — Танос продолжал издевательским тоном обращаться к бармену, и без того пытавшемуся унять свою дрожь. — Проще простого, — буркнул Нам Гю. Рэпер опрокинул в себя вязкий из-за сочетания ингредиентов шот. — Не лги мне. Хочешь пыхнуть? — неожиданно спросил музыкант. — Что? Я не могу уйти. — Я договорюсь. Вылезай, my little boy! Рука Таноса аккуратно поддержала спину Нам Гю, подталкивая его к «чёрному» выходу на задний двор клуба. Выйдя на улицу из душного помещения, пропахшего смесью пота и спирта, Нам Гю ощутил невероятный прилив жизненной энергии. Ветер точно волной окатил его. — Курил раньше? — Танос, оглядевшись по сторонам и присев на ступени крыльца, достал из внутреннего кармана кожаного бомбера железный контейнер. — Смотря что. Крек, мет? Нам Гю засматривался на посетителя «Пентагона». Широко распахнутые тёмные глаза и хищная улыбка пугали, а вместе с тем приятно искушали. Без опасности не бывает чувств, так ведь? — Марихуану. — Да. Танос выудил из миниатюрной коробочки аккуратный косяк и подпалил его зажигалкой. Слабый дымок кружил узорами к небу. Губы музыканта выпустили на втором выдохе свёрток. Нам Гю наконец удосужился сесть рядом — коленкой к коленке, касаясь плеча рэпера. Последний передал новому знакомому косяк. Их глаза встретились в ночном полумраке, электричеством точно стал заряжен воздух. В этот момент всё перестало дрожать. С первого вдоха дурманящего вещества всё ушло. Возможно, подействовал больше не сам наркотик, а желание бармена хоть как-то забыться. Расслабление прокатилось волной по ногам, а затем и по рукам. Прекратился тремор, мурашки сошли. Лёгкие обжигало, ведь только сквозняк стал невольным свидетелем странных диалогов парней. Они чувствуют одно и то же, делят свои жизни напополам и обмениваются. Здесь, в предрассветный час, на каменном крыльце около мусорных баков, Нам Гю узнал, что Таноса зовут на самом деле Чхве Су Бон. Два потерянных и зависимых человека нашли друг друга. Начался марафон зависимостей, превосходящий по масштабу любой запой. Теперь музыкант устраивал все свои вечеринки и фан-встречи только в «Пентагоне», где мог видеть Нам Гю, который по-хорошему давно мечтал уволиться. Шанса и след простыл. Как можно отказаться от возможности компенсировать свою алкогольную ломку ломкой по человеку, совмещённой с частым курением лёгких веществ? В один из выходных дней Танос перебрал с соджу, устроил драку, в которой даже не поучаствовал. Отпросившийся пораньше бармен доволок бунтовщика до такси, а позже и до собственной квартиры. Поднявшись и отворив дверь, Нам Гю раздражённо толкнул внутрь друга. Су Бон рухнул бы на пол, если бы ставшие родными руки не схватили его за талию. — Приятно нажираться, как свинья? — процедил шёпотом брюнет. — Фанаты считают тебя божеством! Тело в его руках задёргалось — пришлось отпустить. Танос поднялся на ноги, по росту ненамного превосходя Нам Гю. — А ты сам-то давно не пьёшь? Как ножом по сердцу. Нам Гю искренне ждал встреч, чтобы поговорить с тем, кто разделял его взгляды на вещи. От единственного, кто его понимал и принимал, он услышал упрёк. Хотелось сорвать голос в истерическом крике от подобного предательства. — Сейчас вылетишь отсюда и сам поедешь домой. — Ты не сможешь меня выгнать. И Су Бон был прав. Нам Гю сдался, оставив аккуратный поцелуй на щеке музыканта. — Ох, милый Танос! Мы, твои фанатки, готовые отсосать тебе за подмигивание на концерте! Пожалуйста, пусти нас в гримёрку! — запричитал Нам Гю в шуточной манере. Су Бон нахмурил свои тёмные брови, стискивая скулы парня своими пальцами. — А ты типа не сделаешь этого? Думаешь лучше моих фанаток? Защищая себя, Танос сам не понял, как спровоцировал на действие. Перед быком красной тряпкой помахал. Нам Гю хлёстким ударом отделил ладонь Су Бона от своего лица и больше зубами, нежели поцелуем, впился в обветренные губы друга. Это был акт ревности, неподвластный каким-либо объяснениям. — Я лучше. Тебе я не плачу за то, чтобы ты оставался у меня на ночь. — оторвался от поцелуя бармен. — Зато я отдал всё, если бы сейчас ты сделал со мной то, чего хотели бы фанатки. И Нам Гю сдался. Окончательно сдался, ведь до этого вполне безобидные их с музыкантом ночёвки перетекли в нечто другое. Раньше брюнет готовил для друга горячую пищу, помогал с текстами и звукозаписью, если просили, один раз лечил от простуды и пытался повторить салонную укладку для концерта на звезде. Если опустить тот факт, что после приятных бытовых ритуалов Танос напивался после выступлений, а Нам Гю курил травку, под предлогом «чтобы не думать», то их отношения почти семейные. Нам Гю сдался и тогда, когда затолкал Таноса, тихо посмеивающегося и повторявшего несколько пошлых строчек из своих песен, в спальню. Руки, красивые, точёные словно именитым скульптором, расстёгивали пряжку ремня Су Бона. Нам Гю опустился перед тем на колени. С криками, укусами, стонами, резкими толчками и царапинами уходили переживания о завтрашнем дне, а также последствия зависимостей. Клин клином вышибают, а грязь грязью мажут.