Jesus saves sinners.

«Я знаю, что нет прощения мне и моим деяниям. Да будет Бог так милостив, пусть отпустит меня и сохранит мою душу. Если я всё ещё не потерял ту долю людского, что была во мне, то прошу: сохрани мою душу. Да не дай мне гореть вечным огнём. Я люблю только тебя, и душа моя только тебе отдана, так сохрани её.» *** Холодный ветер гладит лицо, заставляя морщиться. Сейчас сентябрь, но ветер окутывает своими ледяными порывами, словно на дворе морозная ночь января. Он щекочет стопы, слегка дотрагивается до рёбер и щипает за щеки. Джерард открывает глаза лишь на мгновение, как тут же снова закрывает их, морщась и переворачиваясь на живот, лицом в подушку. Из маленького окна под потолком прямо в глаза бьёт луч солнца — холодного, осеннего и серого солнца. В комнате пахнет сыростью и металлом, а с улицы доносится еле различимый запах гнилых листьев. Через силу всё-таки выходит открыть глаза. Джерард поднимается на локтях, садится на угол кровати и осматривает своё жилище. Так он делает каждое утро. Это маленькая комната с железной дверью посередине и крохотным окном в стене напротив. Стены тут белые, голые, без обоев или плитки на них. Всё, что тут есть, — небольшая кровать с металлическим каркасом, тонким матрасом, усыпанным разного рода и цвета пятнами, и подушка, которая не спасает от жесткости и неудобства. Одеяла нет. Рядом с кроватью стоит деревянная тумба. На ней, как и в ней, пусто. И единственное, что "украшает" это место, — деревянный крест над изголовьем кровати. Джерарда это место пожирает. Оно неуютное и страшное, несмотря на то что существует он здесь столько, сколько себя помнит. Здесь всегда холодно, даже летом. Может, это из-за месторасположения, а может — из-за толстенных каменных стен здания, а может, всё дело в каменном полу и босых ногах. Джерард вообще боится этого пола. Он такой же голый, как и стены, но вот только из него торчат острые куски камней, и каждый раз, когда Джерард наступает на пол босыми ногами, он думает, что вот-вот порежет, поцарапает или пронзит насквозь стопу, заработает инфекцию крови и быстро умрёт в муках, агонии и страхе. Но быстро. Но от чего-то этого не происходит. Видимо, у него очень ответственный и любящий ангел-хранитель. *** Скоро за Джерардом приходят. Это всегда делает сестра Агнесса. Она — единственный человек, с кем он контактирует. Точнее, это единственный человек, который контактирует с ним. Это худая и высокая старушка; она мало разговаривает и часто хмурится. От этого на её лбе красуются три глубокие морщины. Джерарду она чем-то напоминает смерть. Может, её худые, обтянутые кожей пальцы так пугают, а может, дело в её чёрном хабите. Но если сестра — смерть, то это значит, что смерть за Джерардом приходит каждое утро. Сестра Агнесса выводит его из комнаты, запирает за ним дверь и ведёт на утренний приём пищи. Она всегда идёт впереди, шепча себе что-то под нос. А в это время Джерард оглядывает коридоры. Они все одинаковые, похожие на его собственную комнату: белые, голые с металлическими дверьми, за которыми, вероятно, такие же комнаты. Но Джерард не знает: он там не был. Он вообще склонен думать, что за этими дверьми — пустота. Ничего и никого. Уж слишком здесь тихо. По этим коридорам они доходят до трапезной. Это просторное помещение отличается от других лишь высокими потолками и тремя длинными столами, к которым приставлены лавки. За эти три стола могли бы поместиться где-то тридцать человек, но Джерард всегда тут один. Каждый раз заходя в это помещение, он садится за середину второго стола, где его уже ждёт железная плошка с белой массой (которая по его догадкам должна быть кашей), железный стакан наполовину заполненный водой и кусок чёрного хлеба. И не дай бог он забудет помолиться перед едой или не захочет есть это: сестра Агнесса тут же придёт по его душу с Библией. Она по какой-то причине бьёт его по голове именно Библией за малейший проступок. Однажды она даже умудрилась разбить ему голову, ударив в висок острым углом книги.  С того момента он никогда не забывает молиться перед едой. Когда он доест, ему дадут выпить три таблетки, предназначение которых ему неизвестно, а затем поведут в неф, где он проведёт остаток дня, убираясь и замаливая грехи. К вечеру сестра заберёт его оттуда, чтобы провести обратно в комнату, предварительно снова дав три таблетки. Она заперет дверь в комнату Джерарда снаружи, чтобы он не имел возможности выйти. Вечером там настолько темно, что он не видит собственных рук. Из-за этого он постоянно спотыкается, путается в собственных ногах и падает, расшибая колени и руки об острые камни в полу. Лунный свет из маленького окна никогда не помогает видеть хоть что-то, но каждый раз, когда Джерард молится перед сном, он смотрит в это окно, представляя, что через это окно на него смотрят тоже. Что его видят. Что его слышат. Но в этот день всё иначе. Как только Джерард заканчивает расправляться со своим завтраком, сестра поднимает его, но ведёт абсолютно в другом направлении — в ту часть здания, куда его ни разу не водили. Тут всё точно такое же, как и везде, но от чего-то тревожно и страшно. Джерард не может вспомнить, когда в последний раз после приёма пищи его водили куда-то в другое место. Может, его ведут к священнику? Джерард никогда не видел его. Но быть может, на этот раз он согрешил так сильно, что ему не поможет никто, кроме священника? Или, возможно, от Джерарда решили избавиться, наконец-то закончить его бессмысленную, обременяющую всех жизнь. Но его заводят в кабинет — в медицинский кабинет. Он даже не знал, что такие тут есть. Здесь стены и полы не голые, а покрыты крупными плитами белого цвета, между которыми виднеется черная плесень. Тут пахнет медикаментами и спиртом, а ещё мятой и сигаретным дымом. Посередине стоит стол, который явно принадлежит не самому чистоплотному человеку. По нему разбросаны бумаги и медицинские книги, а на одной из них стоит заполненная пепельница. Тут играет радио, по которому крутят идиотский, режущий уши джаз. Но как же давно Джерард не слышал радио. Он оборачивается и вопросительно смотрит на сестру Агнесс, которая стоит за его спиной, но вместо ответа она лишь одаривает его пренебрежительным взглядом и выходит за дверь, оставляя его одного. Но один он лишь долю секунды. Ведь когда он поворачивается обратно к столу лицом, то за ним уже сидят. На вид парню лет двадцать пять. Он одет в мятый медицинский халат, из-под которого выглядывает полосатая футболка. Его чёрные волосы по плечи слегка прикрывают татуировку на шее, а зелёные глаза смотрят Джерарду прямо в лицо сквозь линзы очков. Он слишком молод для доктора — молод и нелеп. — Привет, — доктор первым нарушает тишину, после чего расползается в улыбке. — Джерард Уэй, верно? Джерард хотел бы ответить, но вместо этого лишь стоит, как вкопанный. Его давно не называли по имени. Иногда ему даже кажется, что его имени тут не помнят, а может, и вовсе не знают. А ещё тут никто не улыбается. И то, что этот парень прямо сейчас сидит и смотрит на него добрыми глазами, может значить только одно: Джерарда точно сегодня убьют. *** Someone get me to the doctor   Someone get me to the church