Глава 3
29 июля 2025 г., 03:11
#3: Спроси, не проиграл ли он спор, раз надел #Это
Ты: [Включаешь внутреннюю Миранду Пристли.]
Он: [Дрожит со слезами на глазах] Да что с тобой не так, блять?
──────────────────
День Тилла обещает быть очень, очень долгим. Он ещё даже не начался, но тело уже ломило от усталости. В восемь утра — репетиция с группой перед выступлением. В полдень — их сет в качестве разогрева на мероприятии, посвящённому дню основания Анакт Гарден. После — придётся торчать на стенде факультета искусств, продавая свои работы. А когда этот ад наконец закончится, и когда он будет настолько измотан, что захочет кого-нибудь убить или побить всех в радиусе пяти километров (потому что перегружен и голоден как зверь), он обещал Хёне и Луке поесть с ними самгёпсаль. Так что да, день будет чертовски долгим. А значит, у Тилла нет роскоши тщательно продумывать свою «Операцию по избавлению от Ивана». И уж точно не будет времени исполнить её так безупречно, чтобы Иван упал на колени, умоляя оставить его в покое, и наконец признал поражение. Но попробовать-то стоит, верно? Вот почему Тилл до сих пор не вышел из квартиры. Он сидит на диване, поставив рядом гитару в чехле и натянув толстовку Ивана (потому что все его вещи в стирке) поверх того, в чём будет выступать. К счастью, эта мелкая неприятность дала ему шанс порыться в гардеробе Ивана с дизайнерскими вещами — и тогда у Тилла родилась идея. Может, он всё же сможет отпугнуть Ивана. Хотя бы сегодня утром. Пока Иван собирается на пары, Тилл приводит свой простой план в действие. — Иван, — зовёт он. — М-м? — Иван даже не поднимает головы, запихивая вещи в рюкзак. — Можно вопрос? Что ты вообще пытаешься сделать? — Как видишь, собираюсь на лабораторную, Тилл. — Да нет… Я про твою одежду. Чего ты… эм… пытаешься добиться? Иван замирает, окидывая себя взглядом. На нём обычный комплект: красно-белая куртка футбольной команды (которая заставляет забыть, что Иван скорее «лабораторная крыса», чем спортсмен), а под ней — простая белая футболка, которая, Тилл уверен, стоит больше его всего гардероба. Образ дополняют обыкновенные брюки, но даже на них практически написано «дизайнерские». И даже в таком виде Иван выглядит как живая реклама люксового бренда. Тилл, конечно, не говорит этого вслух. Вместо этого он прикусывает губу и выдаёт: — Мне кажется, в твоём образе слишком много всего, Иван. — Только куртка, футболка и брюки, — безэмоционально констатирует Иван. — Ага, и ещё эти ботинки, — Тилл указывает на его ноги. Иван слегка выпячивает нижнюю губу. Почти незаметно, но достаточно, чтобы Тилл почувствовал себя так, будто пнул щенка. Ведь Иван ко многим вещам относится ревностно, и его чувство стиля — одна из них. — Но это моя любимая пара. Что с ними не так? — тихо спрашивает Иван. Тилл сдерживает вопль: «Да ничего! Убей меня, пожалуйста!» Он знает, что из них двоих чувство стиля есть как раз у Ивана. А гардероб Тилла? Однотонный, с футболками, заляпанными краской, и кучей черепов. А Иван носит вещи, будто только что взятые с подиума. Разве что на лабораторные не наряжается — какой смысл, если поверх всё равно наденет халат? — Всё, Иван. — Но я всегда так хожу на пары. — Ты точно надел это не потому, что проиграл спор? Тилл мысленно отсчитывает секунды, ожидая, когда Иван по-своему изысканно скажет ему «отъебись» (без прямого сквернословия, ведь он «благородный чеболь»). Он всегда так подбирает слова, что потом гадаешь: тебя только что оскорбили или похвалили? Скорее первое. Всегда первое. Комплименты от Ивана редкие, как и дни без его снисходительности. А вот завуалированные оскорбления — обычное дело. И даже если он действительно хвалит, в этом всё равно будет двойное дно. Никто не защищён. Тилл напрягается в ожидании… но ответа нет. Иван просто возвращается к сбору рюкзака. Тилл уже открывает рот, чтобы продолжить, но тут загорается экран телефона. Сообщение от группы. По спине пробегает дрожь. Он вскакивает и мчится к двери. Хёна сотрёт его с лица земли, если он опоздает хоть на секунду. — Мне пора, Иван! Увидимся! Может, попробуешь подобрать одинаковые носки, пока! — Они одинаковые, Тилл! Тилл смеётся и выбегает. Он чувствует — нет, знает, — что Иван в одном шаге от того, чтобы послать его на хуй. А Иван никогда не ругается. Но сейчас ему нужно успокоить Хёну, поэтому он прибавляет шаг, спасая свою жизнь.──────────────────
Хёна так и не убила Тилла, поэтому он всё-таки выходит на сцену с гитарой. — Давайте покажем им, ребята! — улыбается Хёна. Дьюи и Исаак издают свой фирменный боевой клич — что-то среднее между воинственным воплем и сиреной скорой помощи. Тилл лишь кивает, и Хёна хлопает его по спине. Ай. Кажется, у него что-то сломалось Когда Хёна берёт микрофон, чтобы представить их группу, Тилл наконец бросает взгляд на зрителей и сразу же понимает, что совершил ошибку. Сотни людей смотрят на них. Он хочет найти в толпе Ивана, но опускает глаза под тяжестью этого внимания. Тилл никогда не любил быть в центре внимания, но когда загорается сцена, его пальцы сами находят струны, и давление множества глаз ослабевает. Голос Хёны разносится в воздухе, бас Дьюи создаёт устойчивую основу, а Исаак задаёт ритм ударными. Пальцы Тилла движутся автоматически, и каждый аккорд, каждая нота — это выплеск всего, что он никогда не сможет выразить словами. И вот наступает момент соло. Группа отступает, давая Тиллу пространство, и он даёт себе волю. Резкие, чёткие ноты прорезают воздух, и наконец он ни о чём не думает. Внешний мир размывается, заглушённый звуками его финального риффа. Когда момент проходит, он возвращается к общему ритму, его сердце всё ещё бешено бьётся, но в голове — лёгкость. Он чувствует себя невесомым. Когда песня заканчивается, группа тонет в аплодисментах и криках, и только тогда Тилл снова осознаёт, сколько людей на них смотрят. Его лицо вспыхивает, краска заливает шею. В груди бешено колотится сердце, разогнавшееся от адреналина. — Тилл! — Тилл, давай сфоткаемся! — Это соло было просто ахуенным! Тилла возвращает на землю смех Хёны и её толчок в бок. — Ты так и не привык к вниманию? У Тилла не получается ответить, так как группа сразу же уходит за кулисы. Он слышит, как его товарищи оживлённо обсуждают выступление, но их слова до него не доходят. Оказавшись за кулисами, парень тут же плюхается на стул, всё ещё отходя от выступления. Он чувствует, как руки слегка дрожат — не от нервов, а от переизбытка эмоций после игры. Он сжимает ладони в кулаки, пытаясь успокоиться. Чёрт. Он так счастлив. Музыка делает его чертовски счастливым. — Приятное ощущение, да? — Дьюи обнимает Тилла за плечи, в то время как Исаак взъерошивает серебристые волосы. Тилл отмахивается от них, брезгливо морща нос. — Фу, не трогайте меня, вы же все потные. — Как скажешь, принцесса, — смеётся Дьюи. — Твоё соло было просто отпадным, Тилл, — ухмыляется Исаак. — Я знала, что не ошиблась, позвав тебя в группу. Ты чертовски талантлив, чувак, — поддакивает Хёна. Тилл краснеет — до сих пор не привык к комплиментам. Он отворачивается, делая вид, что занят своей гитарой. — Заткнитесь уже. Троица лишь смеётся, прекрасно зная о его, как говорит Лука, «цундере-наклонностях». Фу. Услышав, как они уходят собирать свои вещи, Тилл наконец позволяет себе улыбнуться. Он достаёт телефон из кармана, горя желанием написать Ивану. Он не видел его в толпе, но уверен — Иван был там и смотрел. Во всяком случае, он всегда смотрел его выступления. Ещё только половина первого дня, а Тилл уже хочет разделить свою эйфорию от выступления с ним. Сегодня Ивану повезло. Тилл в хорошем настроении, так что, возможно, даже угостит его обедом. Ивану понравилось? Интересно, он тоже считает, что Тилл хорошо сыграл? Улыбка парня становится ещё шире. Но когда он снимает блокировку экрана, его пальцы замирают. [13:01] Урак: Твоя мать сказала, что ваша группа сегодня выступает. Улыбка Тилла мгновенно исчезает. Он смотрит в телефон, раздумывая проигнорировать сообщение — как всегда. Мысль сунуть телефон обратно в карман кажется очень заманчивой. [13:05] Урак: Не смей меня игнорировать, ублюдок. Ощущение лёгкости в теле тут же пропадает. [13:10] Тилл: мы играли в универе [13:11] Урак: То есть бесплатно? [13:11] Урак: Ты и так нихера не заработаешь на своих жалких картинках, а теперь ещё и музыку даром играешь. Ты совсем ёбнулся, Тилл? [13:12] Урак: Говорю для твоего же блага. Когда-нибудь спасибо скажешь. [13:12] Урак: Короче, скинь денег. Твоя мать опять заболела. Верну, как ей полегчает. [13:15] Урак: Я сказал не игнорировать меня, никчёмная мразь! [13:15] Урак: Что, пару человек похлопали — и ты возомнил себя звездой? Даже о родной матери думать перестал? Горькая усмешка сама собой появляется на лице Тилла. [13:20] Урак: Прости. Не надо было так говорить, сынок. Просто денег нет, а мать твоя совсем плоха. [13:22] Урак: Забудь. Зря я вообще что-то у тебя просил. Тилл смотрит на сообщения — эти слова слишком знакомы, как заезженная пластинка, звучащая с тех пор, как у него появилась мечта. Урак всегда твердил, что искусство — пустая трата времени, что Тилл ничего не добьётся. Но музыка? Музыка хотя бы может приносить доход, если ты достаточно талантлив. Так что если уж Тилл так хочет прожить бессмысленную жизнь, пусть хотя бы выберет то, что оплачивается. Хотя Тилл никогда не делал это ради денег или славы. Музыка и искусство были единственным, что давало ему ощущение свободы. Но теперь свобода творчества скована дедлайнами и критикой, а музыка кажется пресной, когда он вспоминает об отце — человеке, который когда-то привёл его к ней. То, что было побегом, теперь чувствуется очередной обязанностью. Тилл зажмуривается: Почему каждый момент покоя обязательно разрушается чем-то подобным? Он выдыхает, потирая виски, и набирает номер матери. Ио отвечает бодрым голосом: — Дорогой! Ты уже выступил? — Мам, ты заболела? Пауза. Ио явно застигнута врасплох. — Нет… С чего ты взял? — в её голосе слышится искреннее недоумение. — Отец опять просил у тебя денег? Когда Тилл молчит, Ио вздыхает в трубку: — Я не болею, Тилл. Ты же знаешь. Что-то в груди разжимается. Он даже не осознавал, что задержал дыхание. — Тилл, прости за… — Ты ни в чём не виновата, мам. — Тилл… — голос Ио дрожит, она явно хочет сказать больше, но знает — сын не позволит. — Я люблю тебя. Не переживай за меня. Просто наслаждайся днём и не обращай внимания на отца, ладно? — Ладно. Я тебя люблю. Сбросив звонок одной рукой, другой Тилл достаёт из кармана пачку сигарет. Он двигается почти на автомате. Щелчок зажигалки, медленная затяжка. Дым клубится в лёгких, оседая глубоко перед выдохом. А потом Тилл без колебаний переводит деньги Ураку.──────────────────
Тилл заставляет себя не думать об отце — он уже давно привык к этому. К тому же, время не останавливается, даже если тебе паршиво. День продолжается, и приходится двигаться дальше. Парень приводит себя в порядок и нехотя направляется к коридорам. Убедившись, что выглядит презентабельно, он бредёт к стендам факультета искусств. Его стенд расположен рядом с зоной театралов, так что он оказывается неподалёку от Хёны и Суа. Правда, Хёны нигде не видно, а Суа занята раскладыванием товаров на своём стенде. Сейчас смена Тилла, поэтому остальные студенты ушли на обед, оставив его за главного. Заметив Тилла, Суа подходит: — Тилл. — М-м, чего? — он бросает на неё взгляд. До сих пор удивительно, как кто-то настолько сдержанный, как Суа, может так талантливо играть на сцене, с лёгкостью отыгрывая эмоции. Но Тилл знает правду: она просто чертовски хорошая актриса — даже в жизни заставляет всех поверить, что не так чувствительна, как на самом деле. — Ничего. Просто от тебя пахнет сигаретами. Я думала, ты завязал. Тилл ухмыляется: — Ну, теперь я курю не каждый день. — А, ну да, это гораздо лучше, — Суа закатывает глаза. — Ты же знаешь, Мизи не нравится твоя привычка. Тилл смеётся — странным, почти высоким тоном, — и потирает затылок. Что и стоило ожидать. Козырная карта Мизи. Та самая, что в школе заставляла его делать что угодно по указке Суа. В голове мелькают ужасные воспоминания, и он вздрагивает. До того, как Лука стал терроризировать его жизнь, его подкроватным монстром была Суа. Иван стоит в отдельной категории. — Раньше это работало куда лучше, — замечает Суа. — Я тебя слышу, — Тилл надувает губы. — Неважно, — девушка скрещивает руки и протягивает ему большое печенье в шуршащей упаковке. — Это со стенда Мизи. Она хотела передать тебе после выступления, но ты исчез. Ей очень понравилось твоё соло. Тилл улыбается, благодарит и засовывает печенье в карман. — Кстати, — Суа наклоняется ближе и понижает голос до шёпота, будто боится ненароком призвать Ивана, хотя явно получает от этого слишком много удовольствия. — Твой фанатик здоровья в курсе, что ты всё ещё куришь? Тилл тут же замолкает, улыбка сходит с его лица. — Ага, — в глазах Суа мелькает редкий для неё озорной блеск. — Так и думала. — Да ладно, он не узнает, если мы не скажем. — Он учует дым от твоей одежды, даже если ты зальёшь её сотней бутылок кондиционера. Тилл невольно ухмыляется, но прежде чем он успевает ответить, замечает знакомую фигуру в дверях. — Помяни чёрта, — Суа улыбается, а Тилл дрожит — она сейчас напоминает Ивана и Луку в их самые зловещие моменты. — Удачи, Тилл. И ушла. — Тилл! Он внутренне собирается с силами, прежде чем повернуться на голос. Увидев Ивана, Тилл моргает. Он что, переоделся? На нём длинное белое пальто с чёрными пуговицами, под ним — водолазка почти серого оттенка. Брюки идеально сидят, подчёркивая его высокую фигуру. Волосы уложены, чёлка зачёсана назад, открывая лоб. Иван сияет той самой улыбкой — будто владеет всем помещением просто потому, что знает, что у него красивое личико, — и направляется к нему. Тилл щурится. — Привет, Тилл, — здоровается Иван и окидывает взглядом свой наряд. — Ну как? Тилл даже не успевает ответить. Он оглядывается и, конечно, девушки (и парни) вокруг буквально пускают слюни при виде этого нелепо красивого лица. Кто-то шепчется, другие просто смотрят с восхищением, будто перед ними второе пришествие Христа. Тилл не может сосредоточиться ни на чём, кроме собирающейся толпы. Не удержавшись, он поднимает руку и ерошит Ивану волосы, пытаясь испортить его безупречный вид. Но чёлка лишь живописно рассыпается, ещё эффектнее обрамляя лицо. Толпа взрывается восторженными возгласами, будто только что увидела щенка, делающего сальто. Тилл мысленно убивает Ивана. Он мог бы нарисовать член у него на лбу, и люди всё равно сочли бы это новым трендом. Члены на лбу — хит сезона. Ха. Тилл со вздохом снимает кепку и натягивает её на голову Ивана, на секунду скрывая это дурацкое красивое лицо от мира, а потом тащит его к своему стенду, подальше от толпы. — Я больше никогда не буду критиковать твой стиль, — бормочет он. — Что? — переспрашивает Иван. — Сказал, ты уродлив как чёрт, — Тилл краснеет. — Чего хотел? Иван приподнимает бровь: — Я видел твоё выступление. Его голос такой нежный, и в нём звучит то самое тепло, от которого Тилл готов растаять. — Хотел подойти сразу после него, но вы с группой быстро скрылись за кулисами. Тилл смущённо потирает шею: — Ну и… как тебе? Иван отвечает без колебаний: — Как и всегда. — А как всегда? — Ты всегда потрясающий, Тилл. Иван делает шаг ближе, улыбаясь. — А твои товарищи по группе… ну, неплохие, наверное. И вот оно — снова этот странный трепет в животе, словно хомяк устроил марафон в его кишечнике. Ощущение, будто у него одновременно изжога и запор. Чертовски неприятно. — Ты просто мне льстишь, — Тилл отводит взгляд. — Многие с тобой не согласятся. Ты жалуешься на мою популярность, но не замечаешь, что сам, возможно, ещё известнее, — смеётся Иван. — Если честно, я бы предпочёл запереть тебя в своём подвале, чтобы ни с кем не делиться… Но иногда радовать людей твоим присутствием — тоже неплохо. Тилл даже не моргнул. Он давно привык к этой фирменной ивановской манере — говорить безумные вещи с убийственной искренностью. — Потому что ты любишь выпендриваться, придурок, — бросает Тилл. — Я люблю выпендриваться тобой, — парирует Иван. — Сделай одолжение — убей себя, — сердце Тилла предательски ёкает. Он щёлкает Ивана по лбу. — Заткнись, серьёзно. И вообще, что ты здесь делаешь? Иван улыбается: — Ты же продаёшь свои работы? Я куплю все. Тилл хмурится, ощущая, как по телу разливается смесь смущения и раздражения. Он сжимает кулаки. В голове звучат слова отца: «Искусство никуда тебя в жизни не приведёт». Он пытается отогнать эту мысль, но неуверенность остаётся — как тень, от которой не убежать. — Они даже не такие уж и… — начинает Тилл, но вовремя останавливается. — Уходи, Иван. — Что? — тот не шевелится, лишь слегка хмурится. — Я не позволю тебе их купить. Свали, — голос звучит жёстче, чем он планировал, но назад слова не забрать. Ему не нужны деньги Ивана. Не нужна жалость, прикрытая щедростью. Тилл вздыхает, чувствуя вину. Он понимает, что срывает злость на Иване, и ненавидит себя за это. Иван не заслуживает такого, но Тилл не выносит мысли, что лучший друг покупает его картины из жалости. — Что не так, Тилл? Я всегда покупаю твои работы. Что изменилось в этот раз? — не отступает Иван. — В этот раз мне не нужна твоя жалость. Просто забей, — огрызается Тилл. — Жалость? — в голосе Ивана звучит неверие, почти обида. — Ты думаешь, я покупаю твои работы из жалости? Тилл хочет покачать головой. Хочет сказать «нет» — ведь он видел комнату Ивана, там все стены увешаны его картинами. Видел, как Иван развешивает их в гостиной, будто это шедевры Лувра. Наблюдал, как тот аккуратно протирает рамки от пыли, словно это иконы, — с благоговением, которого даже сам Тилл к ним не испытывает. Он знает, как Иван их ценит. Возможно, даже больше, чем он сам. Но он устал, зол и неуверен в себе. А ещё он знает: Иван — единственный, кого можно отталкивать, и он всё равно не уйдёт. Поэтому слова вырываются сами, прежде чем он успевает остановиться: — А зачем ещё тебе их покупать? — Потому что они прекрасны, Тилл, — без колебаний отвечает Иван. Тилл прикусывает губу. — Особенно эта картина с метеоритным дождём, — пальцы Ивана осторожно касаются холста. — Красное небо… — он замолкает. — Кажется, будто мир горит, но метеориты его только украшают. Даже почти вселяют надежду. А эти двое детей под небом… — голос Ивана прерывается. — Словно они не знают, бежать им или остаться. Одинокие, но не совсем. Это прекрасно, Тилл. Все твои работы прекрасны. Он всё ещё смотрит на картину, и Тилл замечает лёгкий румянец на его ушах. И вдруг вспоминает. Много лет назад, под тенью старого дерева… Тогда они были детьми. Тилл рисовал, а Иван сидел слишком близко. Как-то раз Иван признался шёпотом, что не любит искусство — оно полно эмоций, а эмоции ему всегда было сложно понять. Даже в старших классах искусство оставалось единственным предметом, который давался ему с трудом: интерпретация произведений всегда казалась Ивану слишком абстрактной и неопределённой. И всё же… Сейчас он здесь. Тилл резко выдыхает, отводя взгляд: — Ты такой идиот, Иван. Серьёзно. Настоящий кретин. Но Иван понимает Тилла с полуслова. Поэтому он улыбается — слышит, что на самом деле значит эта фраза: Спасибо, Иван.──────────────────
Иван прилипает к Тиллу на весь оставшийся день, словно пиявка, питающаяся его вниманием. Тилл не придаёт этому значения и тащит его в ресторан с жареной свининой, где их уже ждут Хёна и Лука. В конце концов, это просто ужин с друзьями. Ничего особенного. По крайней мере, так кажется, пока они не замечают этих двоих за привычным столиком. И тут до Тилла доходит, как ушат ледяной воды на голову: это идеальный рецепт катастрофы. Тилл замирает в дверях, хватает Ивана за руку и пытается развернуться, но Хёна уже их заметила. — Тилл, Иван! Идите сюда! Садитесь! — девушка машет им рукой. Нехотя Тилл отпускает Ивана, и они подходят к столику. — Значит, ты и есть тот самый парень, — Хёна обращается к брюнету. Тилл смотрит на неё с каменным лицом: — Хёна, ты же буквально знаешь Ивана. — Не совсем! Ты так и не представил нас нормально. Мы видим его только когда он приносит тебе еду. Ты вообще осознаёшь, что единственный раз, когда ты «представил» нам Ивана, это когда ты ткнул в него пальцем и сказал: «Это Иван»? И всё? Лука улыбается той самой пугающей улыбкой — чистое зло: — Ты же знаешь Тилла. Он любит держать то, что ему дорого, при себе. Тилл показывает ему средний палец. Он непринуждённо машет рукой в сторону Ивана: — Неважно. Иван, это Хёна и Лука. Ты их знаешь. Хёна — моя согруппница, она тоже в музыкальном клубе. Лука — её паразит, который использует нашу комнату как зону отдыха. Тот самый злобный белый азиат, о котором я тебе рассказывал. Не обращай на него внимания. Он жестом представляет эту парочку, а потом и Ивана: — Хёна, Лука, это Иван. Мой сосед. Он специально выделяет последнее слово, уже зная, к чему это приведёт. И, конечно же, Лука и Хёна переглядываются. — Ага, Тилл. Парень. Тилл краем глаза видит, как Иван улыбается: — Всем привет. Я Иван, учусь на биомеде. Хёна свистит: — Чёрт, Тилл. Ты подцепил красавчика и умника. Брюнет улыбается ещё шире. — Пожалуйста, не раздувай его эго, он и так самовлюблённый, — бормочет Тилл. Тем временем Лука скрещивает руки и незаметно придвигается ближе к Хёне, словно обиженный ребёнок, у которого отняли любимую игрушку. Хёна, как всегда не замечая этого, лишь недоумённо смотрит на него, а затем взъерошивает его светлые волосы. Иван уже собирается что-то сказать, как тут все слышат знакомый милый голос. — О, вау! Что вы все тут делаете? Тилл поднимает взгляд и видит Мизи и Суа. Мизи машет им с энтузиазмом, а Суа лишь слегка кивает. Хёна, конечно же, чуть не подпрыгивает на месте от радости. Тилл даже не может заставить себя улыбнуться в ответ. Он точно знает, к чему это всё идёт. — Мизи! Суа! У вас свидание? Присоединяйтесь! — тараторит Хёна. Суа поднимает бровь, её губы складываются в недовольную гримасу, но прежде чем она успевает что-то сказать, Мизи поворачивается к ней с взглядом, способным растопить ледник. Она хлопает длинными ресницами, и Суа со вздохом сдаётся. Они подходят к столику. Тилл на секунду закрывает глаза, словно пытаясь мысленно сбежать из этого абсурдного положения. Он с этой-то троицей едва справлялся, а теперь ещё Мизи с Суа прибавились. Не то чтобы он был против… Просто сложно, когда твои разные компании смешиваются. Тилл тихо вздыхает и решает занять себя делом. Он выкладывает куски мяса на гриль, и воздух тут же наполняется шипением. Жар от плиты аппетитно подрумянивает мясо. Да и чёрт с ними, — думает Тилл. Четыре идиота и Мизи не помешают ему сожрать всю свинину. Он заслужил этот самгёпсаль после долгого, выматывающего дня. — Лука, ты уже знаешь Суа. Она тоже учится на театральном. Это Мизи, её девушка. Иван… — Хёна замолкает, переводя взгляд с Тилла на Ивана. — Иван их знает, мы учились в одной школе, — говорит Тилл. Глаза девушки загораются: — О-о-о? Она хватает бутылку соджу и открывает её. Звук откупоренной пробки разрезает воздух, и девушка разливает прозрачную жидкость по маленьким рюмкам. Стаканчики передают по кругу, и все поднимают тост. — Каким Тилл был в школе? — спрашивает Хёна. Тилл лишь стонет. — Ну, он почти не изменился. Всё такой же добрый и отзывчивый! — Мизи сияет, и Тилл чувствует, как краснеет. — Он постоянно дрался и приходил домой с новыми синяками, — добавляет Суа. Мизи аккуратно толкает её локтем. — Он побил меня при первой же встрече, — со странной гордостью говорит Иван. — Ох, правда, это было не в школе. Нам было по шесть. — И ты влюбился с первого удара? — Хёна поднимает бровь. — Мгм, — мечтательно отвечает Иван, будто вспоминая сказочный момент. Хёна смеётся: — Вау. Я знала, что Тилл вспыльчивый, но не думала, что он сразу в драки лез, — очевидно, она наслаждается подвернувшимся шансом, поэтому продолжает: — А каким был Иван? — О, он и в школе был популярен! Его все знали! — отвечает Мизи. — И был ещё бо́льшим психом, чем сейчас, — добавляет Тилл. Он даже не смотрит на Ивана, но чувствует его улыбку. — Сейчас его хотя бы можно выпускать в общество. А тогда следовало усыпить для всеобщей безопасности, — подтверждает Суа. — Сейчас он хоть немного цивилизованный. — «Цивилизованный» — громко сказано. Вы просто реже видитесь. Он стал страннее всего на одну десятитысячную процента, — Тилл бросает на брюнета многозначительный взгляд. — Может, тебе стоило прикончить его ещё тогда, Тилл, — совершенно серьёзно говорит Суа. Тилл морщит нос: — Не-а… — Ему бы это понравилось, — заканчивает за него девушка. Хёна и Лука разражаются смехом, а Иван присоединяется, будто не его только что оскорбляли. — Ну хватит! — Мизи нервно хихикает. Тилл мягко улыбается в ответ. — Мизи, Иван правда был настолько странным? — не унимается Хёна. Розоволосая девушка немного нервничает: — Н-ну… э-э… Иван частенько пугал других учеников, — она многозначительно смотрит на Тилла, — и много чего вытворял с Тиллом. Например, постоянно его облизывал. Но я бы не сказала, что это странно! Он был как пёс Тилла! — Мизи, ты ангел, — Иван качает головой с обаятельной улыбкой. — Он до сих пор меня облизывает, Мизи. Постоянно. Спаси меня, пожалуйста, — умоляет Тилл. — Ничего, дорогая, можешь так и сказать «бешеная псина», — парирует Суа. — Ребята! — протестует покрасневшая Мизи, и все снова смеются. Хёна и Лука для Тилла — это как Тилл и Суа для Ивана. И они ещё неплохо к нему относятся, раз до сих пор не закопали в неглубокой могиле. То, как они обращаются с Иваном — практически благотворительность. Тилл переворачивает кусок мяса, не отрывая глаз от гриля. Затем бросает взгляд на Ивана: — Эй, хочешь? — тихо спрашивает он, перекладывая идеально прожаренный кусок на тарелку Ивана, когда тот кивает с сияющими глазами. — Фу, — фыркает Лука. — Согласна, — поддерживает Суа. Иван лишь сияет в ответ. Разговор перетекает на случайные темы. Мизи заговаривает с Лукой, и Тилл предупреждает её, что тот — биологическая угроза четвёртого уровня, геморрагический вирус. Прямо как Иван. Тем временем Суа и Иван начинают обсуждать фильм и выглядят со стороны как снобы-киноманы. Хёна округляет глаза, подмечая, что они могли бы сойти за родственников. Иван улыбается, а лицо Суа искажается от ужаса. Звон бокалов и смех наполняют атмосферу, но от этого шума у Тилла начинает болеть голова. Он откидывается на спинку стула, встаёт и без слов выходит наружу. Прислонившись к стене, он достаёт сигарету. Тилл сомневается, стоит ли закурить. Всё-таки он с Иваном. Иван не любит, когда Тилл курит — начинает перечислять все возможные заболевания с подробным описанием патогенеза. Тилл, в свою очередь, не хочет подвергать Ивана пассивному курению. Именно поэтому он и бросил курить. Иногда, когда ему очень хочется закурить в квартире, он засовывает в рот леденцы, а Иван подкалывает его за оральную фиксацию. Тилл посылает его в жопу. Только он убирает пачку обратно в карман, дверь скрипит, и он слышит тихий голос: — Тилл, всё в порядке? Тилл прячет улыбку: — А почему не в порядке? Просто вышел подышать. — От тебя пахло дымом. Ага, значит, заметил. Тилл тихо смеётся, потирая затылок: — Ну, знаешь… Урак, —он замечает, как темнеют глаза Ивана, и спешно добавляет: — Он просто написал. Иван подходит ближе и тянется к руке Тилла. Пальцы у него тёплые и длинные, большой палец скользит по грубым мозолям на ладони Тилла, контрастирующих с мягкостью его собственной кожи. Он приоткрывает губы, словно хочет что-то сказать, но колеблется. Тилл сдерживает улыбку. — Давай уже, выкладывай. — Я хочу убить его. Тилл громко смеётся, запрокидывая голову: — Ну, это было бы преступление. Тебя бы посадили, — он делает паузу. — Хотя… может, это было бы к лучшему. Иван улыбается, наблюдая, как он смеётся. А потом подносит его руку к губам. Тилл готовится, что Иван лизнёт её, как псих, или, может, засунет в рот, но вместо этого тот просто мягко целует её и отпускает. — Я хочу забрать твою боль. Хочу, чтобы ты увидел себя моими глазами, — шепчет Иван. В животе Тилла снова возникает странный трепет. — Я хоть что-то из себя представляю в твоих глазах? — Ну. Вообще-то ты всегда голый. Но иногда в костюме горничной. Тилл шлёпает его по голове, но Иван только смеётся и придвигается ближе, чтобы откинуть чёлку Тилла. — Ты что, пьян? — Тилл выпячивает нижнюю губу и берёт лицо Ивана в ладони, большими пальцами нежно поглаживая его щёки. В тёмных глазах Ивана лёгкая дымка. — Нет, — отвечает он, обвивая руками талию Тилла и притягивая к себе. У Тилла перехватывает дыхание от тепла его тела. Лёгкая дрожь пробегает по спине, и он льнёт к этому прикосновению. Тилл чувствует себя легче. То ли из-за соджу, то ли из-за Ивана. — Эй, прости, что оскорбил твой вкус. Когда Иван утыкается лицом в его шею и отвечает приглушённым голосом: — Ну и как? Тебе нравится… мой нынешний образ? Тилл слегка распахивает глаза и запускает пальцы в мягкие волосы Ивана (кепку он уже снял), удивлённый ноткой уязвимости в его тоне. Он так привык к эгоистичной, самоуверенной персоне Ивана, но сейчас его голос звучит так близко и так по-другому. — Мгм, — бормочет Тилл. — Ты прекрасно выглядишь, Иван. Слова вылетают сами собой, будто всегда ждали своего часа. Иван отрывается от его шеи, и когда их взгляды встречаются, мир будто уменьшается. Тилл замечает, как взгляд Ивана опускается, задерживаясь на его губах. Рука на талии сжимается крепче, дыхание Тилла прерывается, когда чужие губы оказываются в паре сантиметров от его. Что, чёрт возьми, происходит? Рациональная часть мозга Тилла кричит, что нужно бежать отсюда без оглядки, но совершенно противоположная зациклена на мысли, какие у Ивана, наверное, мягкие губы. Такие мягкие, что могут растопить его. Что за херня? Прежде чем Тилл успевает глубже погрузиться в этот хаос, Иван придвигается ещё ближе, и Тилл думает: Вот оно. Сейчас он залезет ко мне в грудь, как всегда угрожал, а потом сожрёт заживо. Но вместо этого Иван нежно целует его в лоб. — Значит, буду наряжаться чаще, — улыбается Иван. — Даже если просто на пары, где придётся надеть лабораторный халат. Его смех звенит в голове Тилла, как музыка, и это Тилл первым отводит взгляд, потому что единственная мысль: Нет, не наряжайся — на тебя будут смотреть ещё больше, и я… Тилл закрывает глаза и, не думая, кладёт голову на грудь Ивана. — Кажется, я сошёл с ума, Иван.──────────────────
[21:30] Лука: Ты где? Вас с Иваном ищут. [21:35] Лука: Вы домой ушли? [21:50] Лука: Вы там гейским сексом трахаетесь? [21:52] Лука: Пожалуйста, предохраняйтесь. Мне кажется, сперма Ивана может тебя оплодотворить. Я не готов быть крёстным. [21:53] Лука: И вы должны мне денег. Ушли, не заплатив. Ну и манеры. [23:00] Тилл: Сорян, лол, живот прихватило, пришлось домой идти. [23:00] Тилл: Кстати, я (20М) дружу с другим 20М уже больше десяти лет. Он всегда был странным, но теперь и я сам чувствую себя как-то странно??? [23:10] Лука: Я не понял ни одного предложения из того, что ты написал. Где связь? На реддите потребовали бы больше деталей, а потом закидали бы тебя помидорами. [23:10] Лука: Но ладно. Да. Ты абсолютный гей. Добро пожаловать. [23:11] Лука: Хотя, вообще-то би. Пожалуйста, хватит писать. Мне надо спать.──────────────────
#3: Спроси, не проиграл ли он спор, раз надел #Это
Ты: [Включаешь внутреннюю Миранду Пристли.]
Он: [Дрожит со слезами на глазах] Да что с тобой не так, блять?
НИКОГДА так не делайте,
если не хотите сдохнуть от ▇▇ — т.
