А давай...

      — А давай парные татухи захерачим, а, человек?       Спросонья эта брошенная фраза демона звучала как шутка. Или удар тупым предметом по голове — Куромаку точно не мог определить. На часах было одиннадцать утра, и их выходные совпали. Вот только если в единственный выходной в неделю Куромаку был бы рад не просыпаться до следующего, то его демон-супруг, как озорной мальчишка, прыгал к нему в кровать поскорее будить. Как только стрелка перевалила за одиннадцатый час, Каса начал будить своего человека, словно часовая кукушка. И если видел, что тот в целом подаёт признаки жизни, то обязательно попробует отогнать остатки сна. Но если Куромаку выглядел как выжитая мочалка, то с удовольствием, без глупых обидок, оставлял его отсыпаться.       И в этот раз Куромаку себе на удивление хорошо поспал. Но всё равно пока ещё не вклинился в мир.       — Прости, что? — поморгав немного и убрав сон, переспросил Куромаку.       — Татухи, говорю, давай набьём парные.       Демон лежал на боку, подперев голову кулаком и лучезарно улыбаясь во все свои клыки, а демонические зрачки-плюсики глядели прямо на него. Выглядел он даже в чём-то безумно.       — Ха-ха, смешно. Нет, — наотрез отказался Куромаку, встав с кровати. Он надел только очки — повязка осталась лежать на тумбочке. Потянулся до хруста в позвоночнике и, зевая, в одних чёрных трусах пошагал на кухню, почёсывая шрамы на спине по пути.       — Тормози-и! — выкрикнул Каса, вылетевший из комнаты голубой вспышкой и встав в проход на кухню. Он закрыл его своей ногой, твёрдо упёршись ею в проём. — Мы десять лет вместе, два года из которых — женаты! И ты говоришь нет? Почему?       — Покимчену, Кас, — отмахнулся Куромаку, снова зевнув. — Глупый вопрос. А теперь пропусти меня на кухню, умоляю.       Каса фыркнул, но мужа не пропустил.       — Кас, тебе пять лет, что ли? — Куромаку хотел протиснуться на кухню, но его всё равно не пропустил её верный страж. — Пропусти-и!.. — он хотел сдвинуть Касу с места, но не получилось. Запыхтелся. — Какой ты упёртый.       — Я, человек, татушки хочу. Парные.       — А я хочу скушать тот аппетитный омурайсу, который уже меня, очевидно, заждался, — он кивнул на завтрак, томящихся на столе. — Как видишь, если ты меня не пустишь к нему, то ни ты, ни я не получим то, чего хотим.       Каса хмыкнул, лукаво улыбнулся и наконец убрал ногу с проёма, открыв дорогу.       — Ладно, человечек, твоя взяла.       Хитрые голубые глаза проследили за Куромаку, севшим за стол. Он взял вилку и улыбнулся, только посмотрел на заботливо приготовленный омлет с рисом. А Каса проскользил за ним и будто приведение появился у него спиной.       — Челове-ек.       — Кас, даже несмотря на твою потрясающую готовку и красивые глазки... — Куромаку сначала наслаждался вкусом. Но вскоре понял, что блаженствует от мягких прикосновений родных рук. Они зарывались когтями в его серебряную копну волосы и массажировали кожу головы. — Я не дам согласие...       — Ты точно уверен? — прошептал ему на ухо демон-искуситель. В общем-то, после такого сладкого голоса над ухом, Куромаку уже словно и не был так не уверен. Наверное, ещё и этот чертовски вкусный омурайсу подействовал... Сегодня он будто с другим вкусом.       — М... Кас, ты что туда добавил? — улыбнулся Куромаку, отпив из стоящего рядом стакана воды. Словно хотел сбросить жар.       — Не переживай, не отраву точно. Может... немножко лука и орешков вместе с каплей крови. Так, для соблазнения — промурлыкал Каса, опаляя шею Куромаку горячим, ровным дыханием. Его горячие губы прильнули к чувствительной коже шеи супруга. Каса целовал медленно, коротко. Но каждый такой чмок обжигал, словно раскалённое клеймо.       — Ох, лук звучит очень соблазнительно... — Куромаку улыбнулся и поцеловал Касу в макушку. — Но, боюсь, недостаточно горячо, чтобы я согласился на такое, Кас.       — О, ну же! — маска обольстителя в одно мгновение разбилась о реальность. — Если мне отрубят что-то, то эта часть тела обратно отрастёт, но тату на ней уже не будет ведь! Я многоразовый для этого! А у тебя Гинга кожу забирает, я её потом восстанавливаю, а значит татушки и у тебя снова не будет! Да брось, Куромаку!       — Лучше ты брось свои попытки, Кас! — усмехнулся Куромаку, скрывшись в ванной. — Тебе любой тату-мастер скажет, что парные татуировки — не лучшая идея.       — Вот... блин! — он стукнул ладонью об стол, от чего их кошка Рэна, которую он не замечал до этих пор, вскочила, как ошпаренная и скрылась под столешницу. — Ой. Сорян, родная!       Через полчаса, когда Куромаку и оделся, и сделал все водные процедуры, и успел убраться в их спальне, а сейчас сидел и читал книгу в зале, к нему вновь пришёл Каса. Глядел на него, как попрошайка. Куромаку старательно пытался делать вид, словно не знает, зачем тот пришёл и вообще не видит его. Но не получилось. Голубые глазки демона гипнотизировали даже тогда, когда Куромаку на них не смотрел. Он отложил книгу, отчаянно вздохнул, потёр переносицу и взглянул на Касу, готового подпрыгнуть до потолка. Настолько он был возбуждён.       — Ну, давай, Кас, — махнул рукой Куромаку, приглашая мужа сесть рядом с ним на диван. — Попытайся ещё раз. Может, твой лук-соблазнитель сработал, и я соглашусь.       Каса молнией подлетел к Куромаку и уселся рядом с ним.       — Так, для начала, змеем-искусителем должен был быть я, а не лук. Но ты разбил мой образ горячего демона. Во-вторых, смотри, я нашёл потрясные дизайны! Они, так уж и быть, не парные. Но тебе понравится!       Каса достал телефон и начал показывать Куромаку один эскиз татуировок за другим. Он не спорил, рисунки правда очень красивые, возможно, некоторые из них смогли бы перекрыть его шрамы. Но всё равно он не имел желания «разрисовывать» себя. Для него это было словно чем-то лишним на его теле.       — Кас, они все красивые, не спорю. Но... нет.       Каса горестно простонал, но, видимо, принял окончательно ответ Куромаку. Или ему так просто показалось...       — Ты хотя б назовёшь причину? — возмутился Каса, устроив голову на груди Куромаку, мягкой, как подушка.       — Кас, мы будем с ними привлекать внимание, — с его губ сорвался хриплый смех.       Каса прыснул со смеху и притворно-эмоционально вздохнул.       — О, хм... да да, — Каса хмыкнул, закивал головой и якобы задумчиво потёр подбородок. — Слушай, на человеке, который выглядит как демон, под два метра ростом, с острыми акульими зубками и одним серым глазом со зрачком-лотосом, на другой стороне лица — повязка, с длинными серебряными волосами и идущем под ручку, — Каса хватает Куромаку за локоть и прижимается к нему. — С мужем-демоном... Татуировка и правда будет выглядеть слишком вызывающе, ты прав. Да-да, дело будет именно в ней.       Куромаку расплылся в улыбке и хрипло рассмеялся.       — Дорогой, нас на источники с татушками не пустят.       — А то мы не проживём без этих источников!       — Ну, ты знаешь, два-три раза в месяц мы туда точно наведываемся.       Каса примолк, и Куромаку подумалось, что он остудил желание демона набить на нём наколки. Но тут Каса сказал:       — Что ж, впрочем, я ожидал твоего отказа от постоянных тату, — Каса сделал акцент на предпоследнем слове, чем вызвал интерес у своего человека. И тут же он вытащил из кармана домашних шорт блестящий, словно из фольги, мешочек. С чем-то жидким внутри. Он был похож на кондитерский мешок, только конец гораздо острее. — Но что насчёт временных?       Тут Куромаку и сдался. Спор про рисунки из хны с демоном обернётся провалом человека, это он мог сказать точно. Так что Куромаку ничего не оставалось, кроме как принять свою участь.       — Да где ты, блять, вообще это нашёл...       Куромаку попал в безвыходное положение: с одной стороны — правое бедро, с другой — левое. Впереди, на краю кровати, — его дорогой супруг, сверкающий своими глазками, как школьник. Куромаку даже не смотрел назад — туда дороги точно не было. Он сам — на коленях с мешочком хны в руке.       — Почему именно они, а? — краснея, простонал Куромаку.       — Тебе всегда нравились мои ножки, человек. Возрадуйся же! Я дал тебе возможность нанести на них свои слова желания!       Куромаку горестно вздохнул и от безысходности упёрся в упругое бедро мужа. Рисовал он... ну, если б это увидели итальянские художники — напились бы краской. Зато почерк был каллиграфическим. Вот они вместе и решили, что Куромаку не будет малевать на его ляжках, а писать. Имел бы он такие же художественные руки, как у демона, то, может, сотворил бы что-то. Но пока что рисунок из хны был только на его собственной мускулистой спине, изрезанной многолетними шрамами. Каса бережно выводил на коже супруга каштановую пасту, чтоб ни одной помарки не было. Желанием Куромаку стало изображение мотылька, между усиков которого находился круг солнца, будто плавящийся. Куромаку высказал, что если б хна была красной, то он бы предпочёл сделать подтёки на солнце этого цвета.       Каса исполнил его желание, но, к сожалению, не с красным цветом, и пока хна застывала, они всё это время разговаривали о насущном.       Когда Куромаку увидел фотографию его спины на телефоне, то даже немного смягчился. Руки его супруга и в самом деле были расположены к творчеству. Даже на рельефных мышцах спины мотылёк не выглядел искажённо, напротив, смотрелся весьма органично.       Теперь не замарать кожу любимого предстояло самому Куромаку. Каса решил написать хной одну фразу, но разделил её на две части. Первая часть, большая, — на левом бедре, вторая — на правом. И Каса выбрал такие слова: «Даже на белом серебре найдётся место крови, и разум утонет в океане верности». Когда её услышал Куромаку, то, пожалуй, влюбился в своего демона уже сотый раз. Но после того, как демон ему показал, куда он хочет их нанести, смутился. Однако весьма охотно согласился. Какой дурак откажется от такого?       Куромаку попросил у Касы иголку, и тот запросто её предоставил, создав из крови. Куромаку проткнул второй мешочек, и, надавив немного, из его конца появился горошек хны. Он поудобнее устроился между ног супруга, поёрзал на месте, но никак не мог найти позу, в которой ему бы было удобно выводить иероглифы.       — Я... я закину твою ногу себе на плечо, ладушки? — Куромаку прикусил уголок нижней губы вместе с кольцом на ней. — Мне так будет удобнее.       — Делай как знаешь, родной, — Каса довольно улыбнулся.       Куромаку же сглотнул и подхватил левую ногу Касы под колено и устроил её на своём плече. Прохладная хна коснулась голой, горячей кожи Касы. Острый конец мешочка приятно царапал и щекотал его, так что сверху слышались тихие хихиканья демона. Куромаку водил очень осторожно, всеми силами старался зафиксировать левой рукой ногу Касы, чтоб когда тот вздрагивал, иероглифы не поплыли. Он всегда был серьёзен, когда дело касалось написания чего-то каллиграфией. Каса любил за этим иногда наблюдать: как его человек не отрывал взгляд туманного глаза с письма.       С первой фразой было покончено. На упругом бедре тёмно-каштановыми иероглифами красовалось: «Даже на белом серебре найдётся место крови,». Настало время для второй. Куромаку неторопливо, чтоб не размазать свежую хну, опустил левую ляжку Касы. И тут на его голову опустилась когтистая ладонь. Она потрепала его пепельные волосы. Каса поймал момент, когда муж отвлёкся от написания, и он не помешает ему своими касаниями.       — Куромаку, ты такой умничка.       Щёки вспыхнули, словно Куромаку обернулся подростком. Массивное бедро хотело лечь на плечо, но он схватил его за внутреннюю сторону левой рукой и приподнял. Каса даже ойкнул.       — Мне будет удобнее, если буду тебя держать вот так.       Каса кивнул, снова дав понять, что доверяет своему человеку без остатка, без колебаний. Лишь с довольной улыбкой скользил сверкающими лукавостью глазами по изящной, вопреки жёстким тренировкам, руке       Куромаку неспеша вырисовывал иероглифы второй фразы: «и разум утонет в океане верности». Лёгкая улыбка играла на его немного загорелом личике. Каса, ощущая, как плавно скользит хна по его коже, мог уверенно сказать, что Куромаку расслаблялся при нанесении письменности на теле мужа. Он чувствовал, как человек делал резкие штрихи, словно взмахивал катаной, или как повторял одни и те же символы в иероглифах. Самому Касе тоже доставляло удовольствие наблюдать за этим.       — И... Всё! — Куромаку завершил фразу последней горизонтальной дугой. — И как? — Куромаку поднёс зеркало, чтоб супруг разглядел.       Каса по привычке хотел сомкнуть бёдра и расцеловать Куромаку, но вовремя очнулся, только услышал громкое:       — Не смей! — Каса тут же ойкнул и притворно-неловко хихикнул. — Теперь держи их разведёнными.       Куромаку встал с пола и сел позади Касы, обхватив того за бёдра и прижав к себе — чтоб наверняка ноги не соединились. Демон лишь рассмеялся и смог дотянуться до губ Куромаку, благодарно целуя.       — Я даже после того, как хна высохнет, подержу ноги разведёнными для тебя, — он хитро прищурился и снова звонко засмеялся, когда увидел смущённое личико Куромаку. Он сверкнул очками и устроил голову на крепком плече Касы.       — Ладно.       — Что «ладно»? — переспросил Каса.       — Ладно, может, я набью с тобой тату. Но только маленькую! Где-нибудь...       — На копчике? А давай бабочку? — Каса обнажил острые зубы в насмешливой улыбке.       — Каса!       Каса примолк, но, как они оба знают, не надолго.

***

      — А давай целоваться?       Куромаку чуть стеклянный стакан из рук не выронил.       — Что делать?       — Целоваться, человек. Давай прямо здесь, — Каса, словно хищный кот, подкрадывался к своей жертве в виде ошеломленного мужа.       — Что?! — прошипел Куромаку, чувствуя, как начинают алеть его щёки. Он положил стакан на стол.       По правде говоря, сколько бы лет не прошло, но от идей его мужа всё ещё могла пойти голова кругом. Наверное, причина и в том, что забывались они в ночи стонов и криков относительно нечасто. Около пары раз в две-три недели. Зато как горячи и страстны бывают их слияния в жарких объятиях друг друга.       Ведь всё же плотскими утехами они занимались достаточно, чтобы Куромаку научился различать «поцелуй» и «целование». И в понимании Касы, «давай поцелуемся» и «давай целоваться» — фразы совершенно разные. Первая — как факт быстрого чмока между ними. Но вот второе... порой действительно было опасным. Куромаку иногда даже не сразу осознавал, что его умело соблазняют. В общем-то, он и сейчас этого не замечает: позволяет Касе прижать себя к стене и властно выставить бедро прямо меж его ног. Они подкосились, и Куромаку почти упал. Но всё же устоял на ногах. Голубой огонь пылал горячим желанием. Желанием человека. Здесь и сейчас.       Прямо в кабинете бухгалтерии.       Вредная старушка, работающая бухгалтером в агентстве охотников на демонов, наверное, с самого его основания, явно не подозревала, на кого оставила кабинет, пока отлучилась куда-то. Каса и Куромаку её не слушали, только поняли, что надо присмотреть за помещением.       — Слышишь, Кас... — Куромаку прошептал на ухо демона, согнув колени. — Если она сейчас сюда зайдет, нам же пиз...       Его прервал короткая усмешка. И игриво сверкающий взгляд. Каса словно без слов уверял Куромаку, что всё будет хорошо.       — Человечек, гляди сюда, — Каса коготком прошёлся по своему острому носу. — Это нос ищейки. Не всегда демонам удаётся скрыть свой запах от меня, ты думаешь, что я не учую те удушающие духи нашей старушки?       — О, Господи, её парфюм — реально та ещё ядерная смесь... — усмехнулся Куромаку, прикусив губу.       Он глянул из-под очков на ласково улыбающегося демона. И сам первый накрыл губы своего супруга. В душе Каса чуть ли не закричал, но лицо выдавало его радость только улыбкой в поцелуе. Куромаку устроил левую руку на родном плече, а второй прижимал демона к себе ближе.       Их губы слились в жарком состязании танцев. Каждый стремился взять главенство, и обоим приносило это приятное, сопровождающееся истомой по всему телу удовольствие. Когтистая ладонь накрыла руки Куромаку в тканевых чёрных перчатках. Но даже через них демон передавал всё своё тепло и любовь.       Юркий язык Касы провёл по всем клыкам — на нём даже немного крови выступило. И Куромаку всё быстро слизал, ощутив на языке металлический привкус. Постепенно руки демона освободили Куромаку, и пальцы скользнули сначала по кистям неспешно, плавно, а потом по плечам супруга. Острые когти обрисовывали на мышцах незамысловатые узоры. Каса едва касался ими, но всё равно оставил еле видимые царапины. Разорвав поцелуй на секунду, они улыбнулись друг другу, тяжело дыша. Горячее дыхание обжигало кожу друг друга, но всё больше разгорался костёр вожделания. Каса снова приник к его любимым, самым сладким губам. И тут его ладони с плеч опустились на мягкую, большую грудь Куромаку. Пальцы начали стискивать её, словно подушку, а когти — впиваться прямо через ткань. И тихий скулёж Куромаку скрывался под умелым языком его мужа.       Куромаку решил поддаться развязности демона — его большие ладони лёгким движением опустились на круглые, мясистые ягодицы и нещадно сжали их. Демон отозвался всем телом, едва ощутил прикосновения, а со рта вылетел стон, тут же утонувший в страсти поцелуя. Массивное бедро дёрнулось вверх — и из Куромаку будто вылетела душа. Оно прижималось прямо к паху. Уже влажному.       — Мх... Кас... — проскулил Куромаку ему на ухо, пока его груди жадно мяли. — Кас... ты...       Красные и истерзанные поцелуем губы Касы отпрянули. Он, довольно улыбаясь, рассматривал покрасневшего до кончиков ушей Куромаку, с бегающим глазом, немного съехавшими очками и испариной на лбу, и рассмеялся, прижимаясь к его шее. И оставил на ней влажный след. Сверху он услышал шумный вздох вместе с полустоном. Зрачки-плюсики устремились вниз и зацепились за интересное место, которое сжимало его бедро.       — Чувствую и вижу... — Каса толкнулся ляжкой прямо в пах, и уши снова уловили самые сладостные и мелодичные звуки. Клыки Касы засверкали в хищной улыбке. — Что у нас тут скорая... стоячая проблема. Толстая, упрямая — и явно нуждающаяся в скоро завершении, — он провёл языком от впадины ключиц по остро выпирающему кадыку Куромаку, чувствуя, как он дёрнулся вверх-вниз.       — Кас, ты что... — Куромаку не закончил, как его прервал собственный вздох, когда бедро Касы двинулось, прижимаясь сильнее.       Ладони демона опустили грудь — наверняка красную: она у него очень чувствительная — и неторопливо гладили бока Куромаку. И тут его дыхание застряло в горле: Каса опустился на колени, остановив руки на бёдрах супруга. Конечно, будь они дома, Куромаку так бурно не реагировал бы. Но они находились в кабинете самой злой женщины, которую он когда-либо видел за все свои тридцать лет... Да она же их прикончит на месте, как только узнаёт о том, что они собираются сделать рядом с её рабочим местом! Однако и мысль о том, что их могут поймать в любой момент будто подливала масло в огонь. Возможно, ему адреналин ударил в голову, но Куромаку возбудился ещё сильнее, и так задрожал всем телом, что еле устоял на ногах. Его поддержали супруг и шкафчик у стены, за который Куромаку схватился и уронил пару бумажек. Возможно, важные, но обоим было не до этого, особенно Куромаку. Но он попытался собрать кусочки здравого смысла хотя бы как-нибудь во что-нибудь и вразумить хотя бы самого демона. Уже спускающего с него штаны, оставив только трусы с мокрым пятном на них. Хотя в глубине души мечтал, чтобы тот его не послушал и принял его глубоко.       — Кас... Кас, погоди! — прохрипел он и прикусил указательный палец, как только тёплый рот демона коснулись его там через ткань. И в следующую секунду он целовал его низ живота. — А если... а если она вернётся, а ты не учуешь...       — Хоть раз такое было, что я какого-то человека не вынюхивал? — спросил Каса, всматриваясь в него своими сверкающими глазами. Он был прав, демон всегда чувствовал приближение обычных людей. И Куромаку поспешно покачал головой. — Ну вот и всё!       — Но... а как же правила вежливости там... — Куромаку уже сам не понимал, что говорит — жар ударил в голову, и ему как можно скорее хотелось ощутить тепло на другой головке.       — Человек, всю этику на хер — минету не помеха наш бухгалтер! — он стянул с него трусы и плотный, налитый жаром член оказался у самых его губ.       На щеках самого демона выступил яркий румянец. Вид на него, прижимающегося щекой к его стоящей, влажной плоти, был невероятно горяч. Куромаку просто не мог не смотреть на это очарование. Ласковые поглаживания пришлись на голубую макушку Касы, и от него послышался тихий хохот. И язык прошёлся по головке, слизывая капли собственной смазки. Куромаку почти задохнулся своим вздохом, выгнув поясницу.       — Кас-с... — проскулил Куромаку сквозь сжатые зубы. — Можешь... можешь быстрее? Мы же не у нас дома... в любую секунду...              До него снова донёсся тихий смешок снизу, и в следующее мгновение у Куромаку перед взглядом засверкали звёзды. Каса одним движением взял в рот всю длину — член плавно скользнул меж губ. Тяжесть солоноватой плоти на языке была приятна и ощутима, так что демон мог языком провести по каждой выступающей вене.       — Каса-а... родной, шустрей... пожалуйста! — он почти перешёл на мольбы, лишь бы поскорее его супруг избавил от тянущего узла внутри.       Острый носик демона уткнулся в лобок, покрытый редкими серебряными волосами. Горло вокруг жаркого члена сужалось — Куромаку это очень хорошо чувствовал. Пока что Каса действовал медленно, осторожно. Дразнил. Пробовал. И Куромаку, обычно тоже управляющий процессом, не мог даже надавить на голову супруга. Впрочем, сам Каса и сам отлично справлялся. Он втягивал щёки, прикрыв глаза, и двигался сосредоточенно, вслушиваясь в каждый вздох и стон Куромаку, которые тот так старательно пытался заглушить.       Он сжал пальцами края шкафчика и снова прикусил указательный. Вдруг губы обхватили его член плотнее и темп начал нарастать. Но особенно усердно Каса ласкал своего мужа рядом с уретрой, самым чувствительным местом, надавливал на неё языком. Выбивал из него всё больше неприличных звуков: вздохов, стонов и всхипов. Слух ласкало молящее: «Каса! Каса! Каса!». Демона брал глубоко, умело. Старался всеми силами дать человеку наслаждение, и, очевидно, ему это удавалось. Глухой и трепещущий вздох издал он сам, когда толстый член проскользил особенно глубоко в горло. Каса на секунду растерялся, почти подавившись, а на глазах выступили маленькие кристаллы слёз. Муж экстренно среагировал:       — Кас! Ты как? — он обеспокоенно взглянул на него, убрал ладонь с волосы и хотел отодвинуть демона, но тут на него шикнули.       Шмыг-шмыг.       Каса приподнял мордашку и внимательно принюхался.       — Эй! Слух, не хочешь, чтоб нас спалили, так сиди тихо, — он подмигнул ему. — Как бы мне не нравились твои крики, человек, сейчас нам этого не нужно. Кто-то приближается.       — Что?! — прошипел Куромаку, но на него снова цокнули языком. — Кас, уйди тогда! А если это она? Кас!       — Да успокойся ты, — улыбнулся демон и принялся проводить по члену рукой. Куромаку поджал губу. — Не она это. Кто-то другой.       — Кас, всё равно ты!.. — его громкий вскрик почти вырвался, но рот заткнула собственная рука.       Нос Касы снова прижался к нему вплотную — он снова одним резким движением вобрал весь член. Куромаку открыл рот в крике, а в уголке глаза стало немного влажно. Его муж всасывал, не давая ему передышки, — быстро, уверенно, сбивчиво, но умело. Он глотал плоть до основания, а потом выпускал полностью наружу. Ублажал его ладонью, когда отодвигал крайнюю плоть — снова двигался на нём. И тут, сквозь собственные всхипы, Куромаку услышал ровное и чёткое:       Цок-цок. Цок-цок.       Сердце отстукивало бешеный ритм по рёбрам, а когда донёсся этот звук от каблуков — оно было готово выпрыгнуть из груди. Было страшно. Но одновременно с этим до боли возбуждающе.       — Каса... Каса... Каса... — молил Куромаку. Правда, он сам не знал — о том, чтобы демона остановился, или, наоборот, — высосал из него всю душу.       Глухой звук каблуков остановился прямо у двери, и Куромаку замер, кажется, даже не дышал. Зато Каса, несмотря на дрожащие руки краснейшие щёки, продолжал набирать темп и двигаться с невероятной скоростью. Его губы припухли, заалели и истекали слюной. Куромаку даже не знал, что делать, если дверь откроется. Поэтому предпочёл бы умереть сразу от стыда на месте. Хлюпанья внизу и шум сердцебиения в ушах были единственными звуками, которые слышал Куромаку. Кажется, если Каса прямо сейчас не остановится, то взорвётся либо его член, либо он сам. Но как только он уловил цоканье каблуков, удаляющееся от них, то был на месте и прибить, и зацеловать Касу.       Все неприличные звуки Куромаку излил в одном низком стоне. Каса даже бы усмехнулся, если бы не плоть во рту.       — Ох... Каса... — улыбнулся Куромаку, снова зарывшись ладонью в голубую копну волос.       Куромаку, поняв, что ещё одного прохожего ни его сердце, ни его член не выдержат, принялся подмахивать бёдрами. Сначала медленно, спустя полминуты — он проталкивался в рот супруга, жадно заполняя собой. Одна слеза прокатилась по пылающей щеке Касы, но он даже не думал останавливать своего человека. Тот ведь только под конец вошёл во вкус, зато как! Если бы губы не были растянуть шириной его достоинства, он бы даже улыбнулся. Но пока в его глотку без ненужной жалости скользила плоть, он мог лишь глухо стонать и вздыхать, впившись когтями в бёдра Куромаку.       Последние толчки были особенно ощутимы — Куромаку зашёл далеко и до упора. У основания клыки демона еле сомкнулись, впиваясь в кожу. После этого по стенам помещения ударил последний, самый громкий из всех стон. И бурно излился он на языке Касы. Белая сперма вытекла с уголков рта. Перед глазами замелькали звёздочки и бесформенные очертания. Куромаку ослабил хватку на волосах и откинулся к стене, прерывисто дыша и помассировав переносицу. Каса с причмокиванием вытащил со рта поблёскивающий от слюн член, как и его губы.       — Кас, тут где-то салфетки должны быть, выплюни всё... ты что, у-уже всё проглотил?!       — Что? — довольно улыбнувшись и облизавшись, Каса лукаво прищурился. — Ты же знаешь: человеческая сперма тоже для меня питательна. Я же отказался от крови людей.       — Ох, Кас... — усмехнулся Куромаку и погладил его по голове. — И всё равно рот вытереть надо.       Каса пожал плечами и встал с колен, потянувшись, и обратно натянул штаны на своего человека, похлопав по его паху. Куромаку, конечно, вздохнул, но ничего не сказал. Лишь достал салфетку из ящика в столе бухгалтерши и, взяв в ладонь ехидно улыбающееся личико демона, протерал ему рот.       — О, да, кстати, к нам вот-вот должна зайти...       В помещение зашла морщинистая, по виду недовольная жизнью и людьми старушка с чашкой кофе. Как только она застала двоих охотников врасплох, она хлебнула из этой чашки. А Куромаку так и остался на неё смотреть, пока не услышал смешок демона. Ну, конечно, Каса знал, что она скоро придет. И не сказал!       — Почему бумаги на полу? — проворчала женщина, и кивнула на Куромаку. — И почему ты выбираешь лицо этому черту? Он настолько беспомощен?       Каса пропустил последнее предложение мимо ушей и с клыкастой улыбкой ответил, указав на окно:       — А это ветерок!       — Да так я вам и поверила. Вы чего красные такие? На улице не июль же!       — Мы уже уходим, госпожа! — поспешил увести супруга Куромаку.       — Слышите, вы поставьте здесь камеры, а-то ходят тут всякие... — рассмеялся Каса, как его пинком выперли из кабинета. Напоследок Куромаку кинул быстрое: «До свидания!»       Когда бухгалтерша хотела пройти к столу, то чуть не подскользнулась. Когда пригляделась и увидела на полу пару белых и прозрачных капель, поморщилась и выговорила:       — Чтоб я ещё раз оставила кабинет на этих демона и человека...       В коридоре ещё долгие десять секунд не прекращался смех демона.       — Ну что, не так разве?       — Каса, я тебя сейчас убью на месте...       — Ой, будет тебе! — он прижался к супругу и засмеялся. — Я-то чувствовал, как тебе понравилось! Ладно, не зря мы пришли в выходной. Получили удовольствие и от зарплаты, и от минета! — после этих слов Куромаку поправил очки и смутился, покраснев. — Слух, человек, в сладующий раз... Давай попробуем это в...       — А давай без давай!

***

      — А давай гирлянду вешать? — радостно произнёс Каса, придя в зал к своему человеку с многометровой гирляндой на шее.       — Так, во-первых, — Куромаку поднял указательный палец, а потом направил его на гирлянду. — Откуда она у тебя?       — Украл.       — Каса!       — Да шучу я, шучу, — улыбнулся демон. — Это Пик подогнал сегодня.       — А у него откуда? Он не фанат таких вещей.       — А ему от подружайки его, вроде, — демон пожал плечами.       — Так, ладно, хорошо. Во-вторых, — добавил он, поднимая средний палец. — Зачем? Сейчас середина ноября, Новый год, конечно, близко, но не настолько же, чтоб у тебя уже сейчас появилось новогоднее настроение?       — Да при чём тут Новый год! — Каса снял с шеи свой шарф из проводов и лампочек в виде звёзд, сел, прижавшись к Куромаку, и положил этот спутанный клубок рядом с собой. — Это же просто такой вайб! Человек, ну не зря же люди Интернет создали. Помимо дрочева для фетишистов и голливудскую чернуху, чтоб туда ещё фоточки еды и уютных местечек выкладывать! А на многих фото людишек — гирлянды.       Куромаку внимательно слушал супруга, отложив книгу, и начал гладить его по волосам. Каса звучал воодушевлённо, радостно. Это не могло не отразиться на нём, и лёгкая улыбка украсила лицо Куромаку.       — Короче, я посмотрел парочку фоточек, — он улыбнулся и продолжил: — И многие комнаты с гирляндами становятся уютнее. А мне с тобой и так комфортно, человек, но с гирляндами будет ещё лучше!       Он посмотрел на него яркими, почти детскими глазами. Не умолял, а предлагал, чтоб и Куромаку присоединился к украшению. Ведь он знал, что даже если не согласится, демон всё равно сам управится с подвешиванием гирлянды. Он просто хотел провести с ним время. И Куромаку, по правде говоря, сам по-юношески радовался этому. Да и разве можно отказать, когда такой очаровательный медик-убийца смотрит такими блестящими глазками, а зрачки-плюсики бегают по нему? Вот и Куромаку не может. Не хочет.       — Тату-мастером сегодня был, извращенцем тоже. Побудешь, значит, и декоратором, — беззлобно нахмурился Куромаку со вздохом, поправив очки. — Так и знал, что под конец дня ты что-то снова придумаешь, — пробурчал он, беря в руку один конец гирлянды. И сразу же услышал довольный смех демона. — Здесь сколько метров-то?       — Около семи или десяти.       — Может, ещё и на соседское окно повесим её? — пробубнил Куромаку, пока тщетно пытался распутать клубок чёрных проводов и звёзд. — Пипец, даже наушники так не запутываются...       Каса улыбнулся и принялся помогать человеку с гирляндой. В отличие от спокойного, медленного Куромаку, Каса будто вымещал злость на этой гирлянде. Хотя поначалу он старался быть хладнокровным к кропотливому делу. Но всё же не выдержал и начинал шипеть отборным матом. И, конечно, ничего не получалось — провода ещё больше запутывались. Он распутывал один конец, но каким-то образом тут же спутал другой — гирлянда жила своей жизнью и любила играть на нервах! То лампочка запутается, то вообще начало потеряется. Вот терпение Касы и достигло края чаши, и он громко возмутился:       — Я сейчас сожгу это всё! Какого демона сюда надо притащить, чтоб он распутал это?!       Куромаку лишь спокойно улыбнулся и таким же ровным, немного насмешливым голосом ответил:       — Видимо, точно не Демона Крови.       — Ой, да иди в к чёрту, — буркнул он под нос.       — Я живу вместе с чёртом. Так что каждый день прихожу, — тёплый поцелуй прохладных губ пришёлся на лоб Касы. Демон закатил глаза и отчаянно застонал, глядя на их почти никак не изменившуюся ситуацию. — Ну, а что ты хотел? Хочешь комнату украсить — придётся времечко потратить.       — С каждым нераспутанным узлом я что-то всё меньше горю этой идеей, — улыбнулся Каса.       — К слову о горю... ты проверил, они работают хотя бы?       — Ну, конечно работают, даже проверять... а хотя постой.       Каса, под проницательным взглядом с тихой усмешкой, воткнул вилку гирлянды в розетку под окном. В руках Куромаку ярким, тёплым, жёлтым светом загорелись звёзды, словно из сказок. В почти полной темноте зала, где светил только торшер, рядом с которым читал Куромаку, в одном месте на диване сверкал хаотичный узел огоньков. Сначала долго светились, на секунду потухли, и снова засветились. Каса, хотевший выдать: «Ну я же говорил!», обернулся и замер с приоткрытым ртом.       И смотрел только лишь на своего супруга. Перед ним будто сидел подросток — таким чистым, ясным был взгляд Куромаку. Охваченный золотым светом, он будто держал настоящий огонь. Смотрел на звёзды в своих руках, словно на что-то маленькое и живое. Что-то очень красивое.       В линзах очков играли огни, но не такие яркие, как в его глазу. Обычно серый, он стал отражать мягкое золото лампочек, будто как отблески детского счастья. Серебряные волосы струились на плечах, отдавали отблески и будто ещё немного — и сами бы засияли ярче гирлянды. Свет мягко очерчивал аккуратный нос с горбинкой, позволял рассмотреть на нём милые родинки.              Ресницы Куромаку подрагивали, словно с них сейчас упадёт капля солнца. Сердце Касы было готово взорваться прямо в груди, когда его утончённый супруг посмотрел прямо на него. С такой обворожительной, лёгкой улыбкой. Как только чувствуешь её, даже забываешь, в каком мире живёшь.       — А что, думаю, в нашем уголке будет красиво смотреться, — бархатным, мягким голосом прошептал улыбающийся Куромаку.       Каса подполз ближе, оказался совсем рядом с лицом Куромаку. Свет взошёл и на него, и лазурные волосы словно блестели золотыми нитями. В голубых глазах загорелись ослепительные искры, словно отражение ночных звёзд в океане или маленьких светлячков в ясном небе. Но оба знали, что настоящая причина их сверкания сидит с гирляндой на руках, в очках и без повязки — полностью настоящий. Каса, прикрыв глаза, мягко накрыл губы Куромаку своими. Без той жаркой страсти, какая была днём, без спешки, без власти в поцелуе. А ласковый, умиротворяющий, обволакивающий теплом, словно плед в холоде.       — Ты просто невероятен, — прошептал Каса в самые губы. — Я тебя обожаю.       Ответ пришёлся не сразу. Лишь говорящий лучше слов поцелуй в лоб. Но и они скоро были произнесены.       — Я тоже, родной. Вот уже десять лет без памяти.       Они снова поцеловались. Как напоминание, что они — рядом друг с другом. В тишине Куромаку кивком указал на их нерешённую проблему. Каса хохотнул и ответил:       — А теперь давай добьём её и повесим, — улыбнулся Каса, принявшийся развязывать клубок гирлянды с новой порцией энтузиазма.       — Хм, без контекста это звучит как срок, — пожал плечами Куромаку и продолжил дело под звонкий смех демона.       Чтоб не стало скучно — и чтобы Каса снова не словил нервный срыв и депрессию от работы, — было принято решение включить фильм-мистику на телефоне. Рейтинг оставлял не то что желать лучшего — он не оставлял вообще ничего. Самое то, чтоб не напрягать мозги.       И, как оказалось, с включёнными лампочками процесс пошёл гораздо быстрее. Куромаку действовал всё так же неторопливо, но теперь и Каса старался никуда не спешить. Пропускал каждый провод через пальцы, а звёзды подцеплял коготками. Часто они перебрасывались комментариями насчёт фильма — больше возмущённые. Каса всегда находил слова для своего негодования, чтоб рассмешить Куромаку. Ему это даже не мешало — фильм был слишком плох. Зато под разговоры они и не заметили, как управились с, казалось, непосильной задачей.       А Куромаку только-только хотел поставить чайник. Как раз и кошки присоединились к ним, усевшись по разным сторонам от десятиметровой сверкающей змеи со звёздами. Митсу глядела на мигающие лампочки своими глазками-бриллиантами как на драгоценность, Рэна с настороженностью подносила лапу и двигала их из стороны в сторону, а Кёко видел лишь нового врага, которого ему непременно надо одолеть — а потом получить нагоняй от родителей. И всё же они справились. Через много брани и проклятий, но справились.       — Так... распутать-то мы распутали, — Куромаку сложил руки на груди. — А на что крепить-то? На скотч?       — О, об этом не беспокойся, — Каса вытащил из кармана двадцать четыре маленьких, прозрачных крючка, на которые вешают гирлянду. Он подмигнул ему. — Твой братик немного позаботился о нашей с тобой забывчивости.       Брови Куромаку поднялись, и с губ сорвался смешок.       — Скажи на милость: у тебя там в карманах сумочка Гермионы?       Каса улыбнулся и щёлкнул супруга по лбу. Он подцепил когтем конец гирлянды, где уже начиналась вилка, — аккуратно, как ювелир за бесценный камень, — и встал ногами на диван. Окно находилось прямо впритык к нему, так что можно было сразу перебраться с мягких подушек на подоконник. Первый крючок приклеился на стену чуть выше розетки. Каса постучал по нему, чтоб убедиться в надёжности, и махнул Куромаку, бросив короткое: «Давай».       Куромаку без лишних слов оторвал себе пару крючков и взял гирлянду чуть дальше, чем Каса. Крепил он её уже к потолку, в то время как его демон заканчивал с окном. Звёзды висели на длинных проводах, так что некоторые касались высоких растений в горшках Каса глянул сначала на них, потом на Куромаку, купившего для него этих зелёных питомцев, и счастливая улыбка засияла на его лице. А Куромаку, увлечённый делом, когда спустился взять ещё один крючок, загляделся на мужа и спросил:       — Что такое? Чего улыбаешься? — спросил сам улыбающийся Куромаку, вновь принимаясь за дело.       — Да просто подумал, как же удачно я замуж вышел: и красавец, и гирлянду повесит, и не даст мне с ума сойти, и еду мне купит. Прямо золото, а не муж, — и расхохотался. Но не язвительно. А с любовью и уважением.       Куромаку закатил глаза и ответил:       — Еду я тебе при любых условиях куплю, мне уже не отвертеться, ой, — охнул Куромаку, когда горящая звезда ударила его в лоб, чуть не сбив очки.       Они двигались почти синхронно. Один крепил на крючки звёзды, другой — подавал их. Потолок и окна всё больше приобретали вид комнаты подростка: ярко, но тепло. Со вкусом. Иногда путались в ногах, когда каким-то образом оказались в одном месте и смеялись. Другой раз — ударялись лбами о звёзды, чуть ли не срывая их. Но в один момент Каса всё-таки споткнулся и упал лицом прямо в мягкую подушку.       — Ох, человек, а наш диван всегда был таким засыпательным? — он зевнул, усевшись на него и согнув колени.       — Ты чего, на меня думаешь сбагрить? — Куромаку пнул носком Касу по его ляжке с недавней хнойной татуировкой. — Вставай-вставай! Даже не думай засыпать, Кас!       — Ой всё, встаю! — простонал Каса, снова встав на ноги и подойдя к супругу со спины. Он убрал волосы с загривка и аккуратно его поцеловал. Куромаку даже на секунду остановился. — Человек, раз уж мы наш зал украсили, как подростки, а давай как те же подростки заночуем на диване и будем целоваться, а?       — Ну на первое я ещё согласен, — Куромаку повернулся и кинул последние пару-тройку крючков Касе в руку и сверкнул очками. — Но сегодня целовался я с тобой достаточно. Давай, Кас, добей эту гирлянду! Там пару штучек осталось.       Каса с тихим хохотом промычал, взял в руки последний отрезок гирлянды и прицепил крючки над фотографией мамы Куромаку на стене. Каса специально для неё лично сделал рамку и сам повесил. Он улыбнулся и кивнул, словно перед ним и правда была эта женщина. Вздохнув, демон победоносно спрыгнул с дивана и воскликнул:              — Мы сделали это! Да!       Куромаку тоже слез с него и отошёл в проём. Гирлянда заняла ровно половину потолка, как раз над угловатым диваном, окно и стену. Выглядело и правда красиво. Вот только...       — Кривовато.       — Чё?       — Кривовато говорю. Немного под откос поехала, — Куромаку наклонил голову. — Но, знаешь, так тоже выглядит, как ты сказал, «вайбово». Особенно с дождём за окном.       Каса прислушался и вскинул брови: в самом деле за окном накрапывал дождь, но он ощутил, что с каждой минутой он будет становиться всё сильнее. Но пока он на это не обратил внимание, а подскочил к Куромаку.       — Да где криво-то? — Каса нахмурился и, точно так же, как и Куромаку, наклонил голову. И правда, гирлянда немного съехала на окне и стенах, но выглядело более чем прилично. — Зрение у тебя кривое! А висит она нормально!       — Это ты так говоришь, потому что эти места ты обвешивал? — усмехнулся Куромаку, глядя на супруга с тихим смехом в глазу.       — Да нифига! Мы вместе это делали, значит, если и кривое, то ты тоже к этому руку приложил, — хмыкнул демон, задрав подбородок.       — Хорошо-хорошо, — махнул рукой Куромаку и уселся на диван, подзывая демона к себе. — Сил нет с тобой спорить. Все высосал из меня сегодня.       — Хах, а ведь и правда высосал... — засмеялся Каса, устраиваясь на своём любимом месте на груди Куромаку. Который уже немного засмущался. — Но, скажи, получилось же круто, а?       — Честно говоря, даже лучше, чем я думал, — он гладил супруга по пушистым голубым волосам, оставив на макушке пару поцелуев.              Если бы потолок был тёмным, то, наверное, ещё больше начало напоминать ночное небо. Но сейчас висевшие над ними звёзды говорят о том, что повесили они их туда вдвоём. Вместе. Каса взял руку Куромаку в свою ладонь, поднёс к губам и аккуратно поцеловал безымянный палец с серебряным кольцом.              — Человек, — позвал его Каса, укрывая обоих одеялом, когда приоткрыл форточку. В комнату влетел запах свежести и осеннего дождя.       — Чего? — отозвался он, прикрыв глаз.       — А давай на следующей неделе нашу кухню перекрасим? Ну или хотя бы шкафчики.       — Нихрена себе. Это с чего?       — Ну ты видел, какая бомбовая зелёная кухня была в фильме? Я тоже такую захотел. А белый он и в Африке белый — везде.       Куромаку вздохнул со смехом и кивнул:       — Я подумаю, Кас. Но, судя по всему, я скажу: «а давай».