Попытка номер пять

ПОПЫТКА ПЕРВАЯ. КЛИНКИ И ТАТУИРОВКИ. Воздух в подвале Урахары был густым, пропитанным запахом металла и пота. Свет искусственного солнца отбрасывал длинные тени на стены, превращая каждое движение в резкий, почти хищный силуэт. Ичиго стоял, сжимая рукоять Зангетсу. Его дыхание было ровным, но слишком глубоким — как будто он пытался заглушить что-то, что пульсировало под кожей. Напротив, расставив ноги в широкой стойке, стоял Ренджи. Его красные волосы, обычно собранные в высокий хвост, растрепались и липли ко лбу и шее как змеи. Капли пота скатывались по открытой груди, оставляя влажные дорожки на тёмных татуировках, которые резко выделялись на бледной коже. Ичиго не мог отвести взгляд. Удар. Парирование. Ещё удар. Они знали стиль друг друга наизусть, но сегодня их бой был не просто тренировкой. Это было что-то другое. Что-то, чему Ичиго давно не мог подобрать название. Ренджи наступал, заставляя Куросаки отступать к валуну. Его движения были резкими, агрессивными, но сегодня в них была какая-то несвойственная ему грация — как будто он не просто дрался, а танцевал вокруг него, как хищник танцует вокруг жертвы, уже определив ее судьбу. — Сегодня ты слишком беспечен, Ичиго — ухмыльнулся Ренджи, сверкнув глазами и в очередной раз ударяя сверху. Голос его был низким, хрипловатым от напряжения. Ичиго тряхнул головой, отгоняя наваждение и попытался проследить за Забимару, но взгляд на долю секунды задержался на открывшейся полоске чужого запястья чуть дольше чем надо, и… он отбил атаку, но лопатки упёрлись в холодный камень, лишая возможности маневра. Ренджи не отступал. Его клинок упёрся в Зангетсу, и на мгновение их тела оказались вплотную. Грудь к груди. Дыхание к дыханию. Ичиго почувствовал, как по его спине пробежала волна мурашек. Ренджи был обжигающе близко. Его татуировки — эти чёрные узоры, которые так контрастировали с бледной кожей — казались живыми. Они двигались вместе с напряжёнными мышцами, изгибались, когда он дышал. Ичиго хотелось прикоснуться. Провести пальцами по этим линиям, почувствовать, как они дрожат под его прикосновением. Он сглотнул. Горло было сухим. — Ренджи… Он не планировал этого. Не думал, что скажет. Но сейчас, в этом подвале, где даже воздух казался густым от напряжения, слова вырывались сами собой. — Ты... Ренджи замер. Его пальцы сжали рукоять Забимару до белизны костяшек. Ичиго видел, как его зрачки расширились. Видел, как его грудь резко поднялась на вдохе. Видел, как капля пота скатилась по шее, исчезнув где-то под воротником. Он должен был сказать. Должен был, наконец… — Ха! — Ренджи резко отпрянул, разрывая контакт, и перекинул меч через плечо.       -Чёрт, Куросаки, у тебя лицо такое, будто ты сейчас или признаешься в любви, или убьёшь меня! Он рассмеялся, но смех звучал неестественно и фальшиво под светом такого же фальшивого солнца. Ичиго почувствовал пустоту там, где только что, в унисон с его собственным, стучало чужое сердце, и что-то холодное сжало ему горло. — Идиот. — Он оттолкнулся от стены, резко переходя в атаку, и нашел клинком клинок Абарая. Ренджи ухмыльнулся, но веселье так и не достигло глаз. — Значит, ещё один раунд? Ичиго не ответил. Они снова скрестили клинки. Но что-то между ними было уже сломано ПОПЫТКА НОМЕР ДВА. РАМЕН И ТАТУИРОВКИ. Город спал. Улицы Каракуры, обычно шумные и переполненные, были пусты и казались чужими. Воздух был прохладным, но не свежим — пахло асфальтом, выхлопами и чем-то затхлым, будто дождём, который так и не пролился. Ичиго шёл, засунув руки в карманы, и чувствовал, как необъяснимое раздражение копится где-то в груди, тяжёлое и липкое. — Чёртов Пустой, — бурчал рядом Ренджи, едва волоча ноги после долгой погони. — Бегал, как угорелый. Мог бы хоть немного подождать, пока я его догоню. — Если бы ты не орал как идиот, может, он бы и не убегал, — огрызнулся Ичиго. — Ой, да ладно тебе! Сам-то тоже орал так, что даже в Сейретее все собаки проснулись, — слабо парировал Ренджи, но тут же потерял к спору интерес и схватился за живот. — Чёрт, я голодный как волк. Давай зайдём куда-нибудь. Ичиго хотел отказаться. Завтра контрольная. Он уже представлял, как будет клевать носом за партой, а потом получит очередной выговор от учителя. Но желудок предательски заурчал, а взгляд снова зацепился за блики фонарей на красных прядей, и он сдался. — Ладно. Но быстро. Заведение было крошечным и почти пустым. Пахло бульоном, чесноком и чем-то жареным. За стойкой дремал пожилой мужчина, а в углу расположилась пьяная парочка, увлеченная друг другом Они заказали два больших рамена и, не сговариваясь, выбрали самый дальний столик. Ичиго привалился к стене, закрыв глаза. Он чувствовал, как усталость накрывает его волной, но под ней — глубже, горячее — билось что-то другое. Что-то, что не давало расслабиться. — Эй, Куросаки, — Ренджи ткнул его в локоть. — Чего? — Ты порезался. Ичиго моргнул, опустив взгляд на предплечье. Да, тонкая царапина, спасибо Пустому, уже подсохшая. — Ерунда. — Ерунда? — эхом отозвался Ренджи нечитаемым тоном, и что-то в его потемневшем взгляде неуловимо изменилось. — Выглядит хреново. Дай перевяжу. — Не надо. — Ой, да просто заткнись уже, — отмахнулся Абарай, не слушая возражений, вытащил из кармана какой-то потрёпанный бинт и схватил Ичиго за руку. И всё. Мир сузился до точки. Пальцы Ренджи слегка дрожали от усталости и были шершавыми от мозолей, но движения — удивительно аккуратными. Он промокнул порез салфеткой, и Ичиго пронзило ударом тока. — Не дёргайся, до свадьбы заживет — пробормотал Ренджи, по-своему истолковав исказившееся лицо Куросаки и наклоняясь ближе. Ичиго не дёргался. Он замер как кролик перед змеей, и не мог пошевелить и пальцем. Обостренными до предела чувствами, он уловил запах. Пахло потом, солнцем, чем-то древесным — может, шампунем. И ещё чем-то неуловимым, что заставляло сердце биться чаще. А ещё... Татуировки. В этом свете они казались ещё темнее, почти синими. Ичиго следил, как они двигаются, когда Ренджи поворачивает запястье, как напрягаются мышцы под кожей. Ему снова невыносимо хотелось прикоснуться. Провести пальцами по этим линиям, почувствовать, как они дрожат. — Ренджи... — имя снова сорвалось с губ само собой. Тот поднял глаза. Их взгляды встретились. Ичиго почувствовал, как в груди что-то сжимается. Он должен был сказать. Должен был, наконец… — Ваш рамен! Официант поставил перед ними две дымящиеся миски. Мгновение — и наваждение растворилось в воздухе. Ренджи отпрянул, спрятав в тарелку странно блестящий взгляд, и широко ухмыльнулся. — Есть будешь или на меня пялиться? Ичиго стиснул зубы, чувствуя как злость и разочарование поднимаются вверх по руке от того места, где только что были пальцы Ренджи. — Идиот. – Сухо и горько ответил Ичиго, находя свои палочки. И внутри что-то болезненно сжалось от чужого молчания. Опять. ПОПЫТКА НОМЕР ТРИ. ГРОЗА И ТАТУИРОВКИ. Дождь. Мелкий, навязчивый, бесконечный. Он стучал по крыше барака, словно пытался докричаться до шинигами на языке, который Ичиго не мог расшифровать. Капли скользили по оконному стеклу, оставляя за собой мокрые дорожки — как татуировки на коже Ренджи. Те самые, что так сводили его с ума. И пыль. Ичиго ненавидел эту вездесущую пыль Сообщества Душ, оседающую на мебели, одежде, даже на языке. Он швырнул рюкзак в угол, и облачко серой взвеси медленно поднялось в воздух, подсвеченное косыми лучами заходящего солнца. Прекрасно. За окном дождь, а внутри пыль. — Летние каникулы... — сквозь зубы проворчал он, с силой отшвыривая сандалии в угол комнаты, — Две недели на пляже, тренировки без спешки, хоть немного нормального сна... Вместо этого — месяц в душных казармах, сбор каких-то мистических трав для Урахары (черт бы побрал его "небольшую услугу" за тот злополучный гигай) и косые настороженные взгляды шинигами, будто он диковинный зверь, а не тот, кто столько раз спасал их задницы. Шорох за спиной. — Ну и лицо у тебя, — хохотнул знакомый хрипловатый голос. — Будто тебя не на сбор образцов отправили, а на каторгу. Ичиго даже не обернулся. — Чего ты опять приперся, Ренджи? Абарай, уже переодетый в свободное кимоно 6-го отряда (всем своим видом показывая на чем он вертел все эти официальные дресс-коды), развалился на его кровати, закинув руки за голову. Татуированные запястья — черные узоры на коже — маняще обнажились. — Со-тайчо приказал присмотреть, — то ли пошутил, то ли признался Ренджи, но уголки губ дернулись. — А то вдруг наш временный шинигами опять разрушит до основания казармы Готея, которые мы едва успели отстроить. Ичиго фыркнул, но... что-то в груди сжалось. В районе сердца непрерывно тянуло. Уже третий день Ренджи "случайно" оказывался рядом. Утром притаскивал отвратительно сладкий чай (Черт дернул Юзу как-то полчаса за завтраком рассказывать задержавшемуся на грунте лейтенанту о пищевых предпочтениях Ичи-нии. Конечно, совершенно неправильно). Днем тренировался, закатывая рукава и оставляя руки голыми — и Ичиго ловил себя на том, как следит за игрой мышц под татуировками. А вечером… вечером его смех, слишком громкий в тишине барака, преследовал Ичиго по пятам, от чего-то отправляя сердце в пляс и заставляя сомневаться в собственной адекватности. И сейчас... Сейчас Ренджи лежал на его кровати, растянувшись, как кот, и Ичиго слишком хорошо видел, как обтягивает ткань его бедра. — Вали на свою койку, — буркнул он, отворачиваясь к окну, проклиная пылающие уши. — Ага, щас. Тут хоть подушка нормальная. Для временного шинигами-то расщедрились, а рядовых лейтенантов вообще не ценят. Ичиго тяжело вздохнул и почти смирился с ситуацией. Тишина. За окном кричали цикады. Ичиго чувствовал на спине взгляд — тяжелый, изучающий. — ...Чего? — Ничего. Но когда он обернулся, Ренджи уже смотрел в потолок, демонтративно расслабленный. Только пальцы слегка постукивали по одеялу. Быстро. Нервно. *** Сбор образцов оказался пыткой. Не опасной. Не сложной. Просто убийственно скучной. Ичиго пятый час копался в кустах у восточной стены, разыскивая "голубой лунный мох" (который, как выяснилось, был обычным серым лишайником). Его спина ныла от постоянного согнутого положения, пальцы зудели от пыльцы, а в голове стучала одна мысль: "Урахара умрет. Медленно. Болезненно." — Нашел хоть что-то? Голос сверху заставил вздрогнуть. Ренджи, свесившись с ветки, как рыжая обезьяна, жевал травинку. Его форма распахнулась, обнажив полосу кожи с татуировкой на груди - черные линии напоминали живую змею, замершую в момент броска. Ичиго поспешно отвел глаза. — Нет. А ты где пропадал? — Отвлекал Кенпачи, - Ренджи легко спрыгнул, подняв облачко пыли. - Он снова рвется испытать на тебе новый банкай. — ...Спасибо, - сдавленно пробормотал Ичиго, вздрогнув всем телом от воспоминания о вчерашнем побеге от капитана 11 через весь Готей и потоках острой, как его меч, рейяцу Кенпачи. Ренджи замер на мгновение, затем фыркнул и заливисто расхохотался, от чего с соседнего дерева поспешно ретировалась пара птиц: — Не обольщайся. Мне просто лень тащить твой труп обратно в Каракуру и объясняться с Ишшином о причинах твоего досрочного перерождения. В уголках его глаз, как чертики, заплясали смешинки. В ответ Ичиго запустил в него корзинкой для сбора трав, и они, закономерно, устроили потасовку. А потом вместе снова искали чертов мох. Не нашли. Так незаметно прошла неделя. Хотя Ренджи официально числился в 6-м отряде, доказательства его фактического проживания в 11-м накапливались с каждым днем: зубная щетка, воткнутая в стакан Ичиго, запасные сандалии, вечно валяющиеся под кроватью, даже проклятая сладкая паста мисо, которую Ичиго терпеть не мог, но которая теперь поселилась на полке между их разбросанных вещей. Их утро начиналось с привычного ритуала: Ичиго будил Ренджи небрежным пинком (тот спал как убитый), Ренджи ворчал, но неизменно шел за завтраком и чаем (отвратительно сладким, черт бы побрал Юзу), после чего они молча пили его, плечом к плечу, наблюдая, как первые лучи солнца медленно заползают по стенам барака. Дни проходили в странном симбиозе: пока Ичиго копался в поисках образцов, Ренджи либо мешал ему своей болтавней, либо  отгонял новобранцев, либо отвлекал Кенпачи, спасая от очередного "тренировочного" банкая. За обедом они автоматически обменивались порциями - Ичиго отдавал слишком сладкие блюда, Ренджи взамен подкидывал острые. И от того, как на автомате Абарай наливал всегда две кружки, внутри Ичиго разливалось тепло и робким цветком расцветала надежда. Но по-настоящему опасными становились вечера, когда в их комнате оставались только треск цикад за окном, запах мыла и металла, и это невыносимое напряжение, с каждым днем становившееся все плотнее. Ичиго проснулся от странного звука. Дождь. Опять этот чертов дождь, монотонно стучащий по крыше. Он хотел перевернуться, но…Ренджи. Ренджи спал рядом, раскинувшись с беззастенчивой бесцеремонностью захватчика. Его волосы, обычно собранные в беспорядочный хвост, теперь рассыпались по подушке алыми реками. В лунном свете они переливались оттенками меди и темного вина, будто раскаленные угли, готовые обжечь прикосновением. Ичиго замер, пойманный этим зрелищем в ловушку. Он никогда не рассматривал их так близко. Отдельные пряди блестели, как шелковые нити, переливаясь от темно-бордового у корней до почти золотого на кончиках. Они падали на смуглые щеки, цеплялись за длинные ресницы, шевелились при каждом дыхании... Его пальцы самопроизвольно впились в одеяло. "Дотронуться..." Мысль пронеслась, как удар тока. Ренджи вздохнул во сне, повернувшись, и его колено случайно коснулось бедра Ичиго - горячее, твердое прикосновение, от которого по телу разлилась волна мурашек. Ичиго задержал дыхание. Сердце стучало так громко, что, казалось, разбудит весь барак. Рука дрогнула в сантиметре от красного моря. Ренджи не проснулся. *** Жизнь в Готее вошла в привычное русло, и с каждым днем их странное сожительство обрастало новыми привычками. По утрам, пока Ичиго чистил зубы, Ренджи, застыв у него за плечом, неосознанно тянулся к нему, еще не до конца проснувшись, и его пальцы цеплялись за край формы. Хватал на мгновение, будто мираж, будто боясь, что тот мигнет и исчезнет. Куросаки это никак не комментировал, а окончательно проснувшись, Абарай делал вид, что ничего не было. И следующим утром это повторялось снова. За столом их плечи соприкасались чаще, чем того требовала теснота помещения, но ни один не отодвигался. После тренировок Ренджи вытирал шею полотенцем, и Ичиго не мог отвести глаз от капель пота, скатывающихся по черным узорам татуировок. Иногда он ловил себя на том, что подсчитывает веснушки на смуглых плечах Ренджи, отмечая про себя их причудливое расположение. В их шкафу вещи давно перемешались - форма Ичиго соседствовала с валяющимися в беспорядке вещами Ренджи, создавая странную гармонию. Ичиго машинально поправлял повязку на руке Абарая, когда тот торопился на официальное собрание, а тот, в свою очередь, не глядя протягивал ему именно ту вещь, которую Ичиго собирался взять. Под конец третьей недели, смеясь над Иккаку, которого в очередной раз довели новобранцы, Куросаки понял, что не скучает по друзьям, оставшимся в  мире живых. Совсем рядом взорвался смехом подоспевший с дежурства Ренджи, а потом они вместе понеслись прочь от разгневанного Иккаку по улицам Готея, на ходу уклоняясь от проклятий и тренировочных мечей, летящим им вслед. Солнце над Сообществом Душ, как и шальной взгляд раскрасневшегося от смеха Абарая, были обжигающе горячими. Нет, Ичиго даже ни разу о них не вспомнил. Ночью перед его возвращением в Каракуру, тишина после грозы была густой, как смола. Ичиго лежал без сна, отсчитывая секунды между редкими каплями, падающими с крыши. Ренджи тоже не спал - это было видно по неестественной скованности его плеч, по тому, как его пальцы впивались в подушку. -Ты не спишь, - сказал Ичиго не вопросом, а констатацией факта. Ренджи сделал вид, что не слышит. Тогда Ичиго сел, и скрип кровати прозвучал как выстрел в тишине. Гром грохнул где-то вдали, и Ренджи вздрогнул всем телом. Не страх - что-то глубже, темнее. -Ненавижу грозу, - выдохнул он наконец, и голос его был чужим, разбитым. - В Руконгае не было крыш. Дождь лился прямо на голову, а молнии... - Он неосознанным движением провел пальцем по татуировке на груди, словно рисуя вспышку. - Они оставляли такие шрамы на земле. Как трещины на могилах. Ичиго замер. Он вдруг увидел то, что всегда ускользало - не бунтаря и душу компании, не сильного лейтенанта, мечтающего дотянуться до луны, а маленького забитого мальчишку, который хоронил друзей под вой ветра. -Когда гремит гром, - продолжил Ренджи, глядя в стену, - я слышу, как судьба смеется. Мы думаем, что сильные. Что можем защитить... - Его голос дрогнул. - А потом теряем. Снова и снова. Его рука невольно потянулась к Ичиго, но замерла и дрогнула в воздухе, будто от удара. В этом жесте была вся правда - он боялся не грозы. Он боялся протянуть руку и снова остаться с пустотой в ладонях. Ичиго понял вдруг, почему Ренджи так упорно бежит от их разговора. Не из-за равнодушия. Не из страха, а из-за… -Я не исчезну, - сказал Ичиго тихо, но так, чтобы каждое слово прозвучало четко. - Даже если вернусь в мир людей. Даже если... Он хотел сказать "даже если ты прогонишь меня", но Ренджи обернулся так резко, что Куросаки оборвал себя на полуслове. - Не говори так. Не... не обещай того, чего никто из нас не может обещать. Шинигами не властны над своей смертью, это первое, чему учат нас в Академии. А я... - Он сглотнул, и змеи татуировок нервно дернулись вслед за этим движением. - Я не переживу могилу с твоим именем. И в этот момент, глядя на сгорбленные плечи и их, ИХ, комнату, сердце Ичиго сжалось от осознания, что этот месяц, эти дурацкие задания, эти вечные подколы и совместные завтраки... Это и было счастье. Хрупкое, временное, но настоящее. И он хочет этого навсегда. Он потянулся, чтобы, наконец, выбить эти идиотские сомнения и страхи из Ренджи, но в этот момент дверь с грохотом распахнулась. -Куросаки! - орал Юмичика, весь красный от сакэ. - Ты что, забыл?! Твоя прощальная вечеринка уже началась! Ренджи мгновенно натянул маску - ухмыльнулся, отпрянул, стал тем самым несносным Абараем, которого Куросаки и весь Готей привыкли видеть при свете дня. Но Ичиго уже знал, где трещины в этой маске. И знал - завтра, перед отъездом, он найдет слова. Найдет способ доказать, что некоторые вещи действительно могут быть вечными. Следующим утром Ренджи исчез из бараков 11 и не пришел попрощаться. ПОПЫТКА НОМЕР ЧЕТЫРЕ. САКЕ И ТАТУИРОВКИ. Дождь в Каракуре был другим. Не тем теплым, обволакивающим ливнем Сообщества Душ, что стучал по крыше барака, сливаясь с шепотом Ренджи в темноте. Здесь дождь падал резко, колко, как тысячи игл, впивающихся в кожу. Холодными струями он смывал следы, воспоминания, оставляя после себя только сырость и серое, безжизненное небо. Ичиго стоял у окна своей комнаты, приживая ладонь к холодному стеклу. Тридцать два дня. Тридцать два пустых утра, когда он все еще по привычке ставил вторую чашку. Тридцать два вечера, в которые оборачивался на шорох, на шаги за спиной — и сжимал зубы, когда вместо красных волос и глупой ухмылки видел лишь пустой коридор. Он знал, что должен злиться. Злиться на Ренджи за побег, за это трусливое исчезновение без единого слова. Но злость не приходила. Вместо нее его жизнь заполнила пустота. Глубокая, разъедающая, как ржавчина. Он ловил себя на том, что ищет — в толпе, на крышах, в каждом затемненном переулке. Искал черные татуировки на смуглой коже, смех, слишком громкий для ночной тишины бараков 11 отряда, знакомый запах металла и дешевого шампуня. Но Ренджи не было. Как будто его и не существовало вовсе. Как будто тот месяц в Сообществе Душ был просто сном. Ичиго стоял у окна своей комнаты, смотрел на дождь и мучился от тяжести решения, которое нельзя принять одному. Ночью к нему снова долго не шел сон. Спал он беспокойно. Ичиго тонул, как в черной воде — не мог дышать, не мог кричать, только чувствовал, как что-то огромное и неумолимое вытягивает из него жизнь по капле. Пустота. Одиночество. Оно заполняло легкие, сковывало конечности, проникало под кожу. Он проснулся от резкого толчка — собственного сердца, вырвавшегося из плена кошмара. Ичиго не помнил, что ему снилось, но тяжесть сновидений опутывала его как паутина. Комната была тихой. Слишком тихой. Ичиго сел на кровати, прислушиваясь к ночным звукам дома: скрип половиц, храп Ишшина, шорох листьев за окном. Все на своих местах. Все, кроме... Он поднял голову. Ощущение ударило, как током. Ренджи. Где-то близко. Но что-то было не так. Обычно Абарай не давал о себе знать потоком рейяцу— он врывался в открытое окно, наплевав на все запреты и границы, заполнял пространство до краев, пока не оставалось места ни для чего, кроме него. Громкий смех, шумные шаги, хлопанье двери — все, что Ичиго вроде бы ненавидел, но без чего теперь комната казалась слишком большой. А сейчас... Только тихое присутствие на крыше, за стеклом. При распахнутом настежь окне. Ичиго встал, босые ноги коснулись холодного пола. Незнакомый страх сковал горло. Не страх перед опасностью — перед разговором, который давно назрел. Перед тем, что придется высказать вслух. Перед тем, что Ренджи снова исчезнет, как тогда. Ярость пришла следом, горячая и неожиданная. Как он посмел? Как посмел уйти без слова, молчать месяц, а теперь сидеть на его крыше, будто ничего не произошло? Ичиго выглянул в окно. Холодный воздух ударил в лицо. На краю крыши, подперши голову рукой, сидел Ренджи. Черная форма 6-го отряда была измятой, с разорванным рукавом. На скуле — свежая царапина, на костяшках пальцев — ссадины. В одной руке — полупустая бутылка сакэ. И глаза. Глаза, в которых светилось что-то дикое, усталое, почти безнадежное. — Йоу, Ичиго, — хрипло бросил он и скользнул взглядом куда-то прочь, за Куросаки. Внутрь себя. Голос был слишком тихим. Усмешка, мелькнувшая на его губах, не добралась до глаз. Она была горькой, какой-то обреченной, и почему-то именно это вывело Ичиго из себя сильнее всего. Он перелез через подоконник, черепица холодила босые ноги. — Ты... — начал Ичиго, но слова застряли в горле. Ренджи выглядел измотанным. Не просто уставшим после задания — опустошенным, будто месяц не спал. Ичиго сжал кулаки. — Идиот, — выдохнул он наконец. Одно слово. Ренджи понял. Он допил сакэ одним глотком, швырнул бутылку в темноту — и тяжело привалился плечом к плечу Ичиго, успевшего сесть рядом. — Знаю, — прошептал он, уткнувшись горячим лбом куда-то в сгиб чужой шеи. В ответ Куросаки осторожно, но твердо сжал в руках израненную ладонь Ренджи. От сцепленных рук разливалось тепло и ощущение правильности. Они просидели так до утра. И это было достаточно. ПОПЫТКА НОМЕР ПЯТЬ. ДУШ И ТАТУИРОВКИ. После той ночи на крыше их отношения пришли в странное равновесие. Ренджи вернулся в Сообщество Душ, но теперь их разлука не была мучительной, теперь его отсутствие не терзало Ичиго, как раньше. Оба понимали — что-то между ними изменилось, и когда-нибудь это придется обсудить. Но не сейчас. Не сегодня. Эта мысль больше не глодала Ичиго изнутри, а тихо теплилась где-то под ребрами, согревая даже в самые одинокие дни. Ичиго больше не просыпался среди ночи от ощущения пустоты рядом. Он знал — Ренджи вернется. И когда Урахара появился перед ним с той самой хитрой ухмылкой и новостями о вынужденной и, конечно, совершенно неожиданной миссии Ренджи на грунт, Ичиго даже не удивился. Чувствовал. Он лишь хмыкнул в ответ на веселое помахивание веером и азартно блестящие глаза Урахары, не обещающие Абараю ничего хорошего, но пальцы непроизвольно сжались вокруг лямки рюкзака. Он не стал спрашивать подробностей. Неважно. Главное — Ренджи снова будет здесь. Пару дней спустя Ичиго лежал на полу своей комнаты, раскинувшись, как морская звезда, и пытался хоть как-то спастись от духоты. Вентилятор жужжал на столе, гоняя по комнате горячий воздух. И вдруг. Он почувствовал. Знакомую реяцу, которую узнал бы среди тысячи других. Ренджи. Ичиго даже не успел подняться, как дверь его комнаты с грохотом распахнулась. На пороге стоял он — чумазый, с веточками в волосах и с разорванным рукавом формы. На скуле алела свежая царапина, а в глазах светилось дикое возбуждение погони и счастье. - Йоу, Ичиго! — голос его звучал хрипло, и Куросаки предпочел думать, что это от быстрого дыхания. Он не спешил с ответом. Медленно поднялся, отмечая каждую деталь, и зацепившись за черные росчерки татуировок, тяжело сглотнул. -Ренджи, черт возьми, даже Кенпачи и тот возвращается чище со своих недельных походов по дальним районам Руконгая, — буркнул он, отводя взгляд. - Душ. Сейчас же. Ренджи рассмеялся, но вдруг пошатнулся. Ичиго инстинктивно вскочил и шагнул вперед, подхватывая его за плечи. Ладонь скользнула по влажной от пота спине, ощутив под тонкой тканью напряженные мышцы, горячую кожу, едва заметную дрожь. - Не ранен, — поспешно сказал Ренджи, но не отстранился, и вдруг смущенно запустил пятерню в волосы. - Просто... с крыши упал. Пустой оказался шустрее чем я думал. Ичиго вздохнул, отчаянно пытаясь сохранить серьезное лицо, но внутри что-то горячее, почти как лейтенант в его руках, расправляло крылья и лезло наружу улыбкой. Он знал — этот месяц будет другим. На мгновение глаза Ренджи стали серьезными, а потом он снова ухмыльнулся, одним движением легко оттолкнул временного шинигами и, насвистывая какую-то мелодию, скрылся за дверьми ванной. Вода журчала за тонкой дверью, а Ичиго сидел на кровати, сжимая в руках сложенную одежду. Мысли метались. Когда душ выключился, он замер. Шлепок мокрых ступней, шорох полотенца, тихий стон, когда Ренджи задел ушиб. Дверь открылась. Пар вырвался в комнату, а вместе с ним — Ренджи. Босой, с мокрыми волосами, в одних штанах. Капли воды скатывались по рельефу живота, изгибам татуировок, впадине между ключицами. Сердце Ичиго рухнуло, а потом припустило в галоп. Он почувствовал как телу, от взгляда на Ренджи, прокатился огненный шар и резко встал, протягивая свою футболку. - Вот. Ренджи проигнорировал протянутую одежду. Вместо этого шагнул ближе, и Ичиго почувствовал тепло от его тела, запах своего геля для душа на его коже, и как перехватывает дыхание. -Ты же хотел, — прошептал Ренджи и взял его руку. Футболка бесформенной кучей скользнула на пол. Сердце сделало очередной кульбит, и в следующее мгновение ладонь легла на влажную грудь, пальцы скользнули по выпуклым линиям тату, шраму под ключицей, учащенно бьющемуся сердцу. Ичиго задрожал. Возбуждение накатывало волнами — жар внизу живота, покалывание в кончиках пальцев, невыносимая пустота, которую хотелось заполнить. - Нравится? — голос Ренджи звучал нарочито спокойно, но Ичиго чувствовал — он тоже дрожит. Он попытался отстраниться, но Ренджи был быстрее. Твердые руки обхватили его талию, подтолкнули к кровати и посадили к себе на колени лицом к лицу. - Ичиго... — горячее дыхание обожгло ухо. -Заткнись, — смущенно прошипел Ичиго, чувствуя, как наливаются кровью уши, и отчаянно цепляясь за голые плечи Ренджи. -Просто заткнись. Ренджи тихо засмеялся, и этот звук эхом отозвался внизу живота. - Молчу... И их губы встретились. Оказалось, слова и не были нужны. Поцелуй говорил сам за себя — долгий, жадный, как первый глоток воды после мучительной жажды. Ренджи притянул его ближе, пальцы впились в бедра, и Ичиго почувствовал, как тот дрожит — не от страха, а от чего-то более глубокого, более важного. Они отстранились только затем, чтобы перевести дыхание. -Вот и все, — прошептал Ренджи, лоб его прижался ко лбу Ичиго. - Больше не убегу. Ичиго не ответил. Он просто прижался губами к его шее, ощущая под ними пульс — быстрый, неровный, живой. И счастливо улыбнулся.