аудио запись №47

***

  Сырость моего подвала сдавливала голову изнутри, где-то с потолка в угол капала какая-то жидкость со звонким звуком на пол, мне бы не помешало заделать ту трещину, пыль витала в воздухе, светилась в желтом и теплом свете из небольшого окна под потолком.    В последний раз я оглядываю стол, чтобы точно ничего не забыть. Пустой походный рюкзак уже висит на спине, заряженный пистолет на поясе, перекрестился перед небольшой иконой, что подвешена кое-как под потолком, можно уходить.   Находу натягиваю повязку, чтоб прикрывала рот и нос, с плеча ‘отпираю’ дверь, ибо ключа у меня не было, приходилось только захлопывать ее.   Желто-коричневое небо тяжелым полотном нависало надо мной и над старыми зданиями, что давненько уже пришли в негодность, легкий летний ветер поднимает с потрескавшегося асфальта тучи пыли, разнося их по району, если не по городу. Пыль, грязь, разруха, кровь, гниль — все это было первым, что я видел и слышал, когда выходил из своего ‘дома’, если можно его таковым назвать. Каждый день я дышал трупами бездомных кошек и собак, питался консервами, что напоминали чьи-то внутренности, смотрел сквозь пленку из пыли. Разве это я ожидал увидеть во взрослой жизни, когда будучи ребенком мечтал вырости?   Не знаю, а было ли у меня вообще такое место, которое я мог назвать полноправным моим домом. Ведь я имею ввиду вовсе не частную собственность или место, где ты живешь с родителями, нет. Дом — место где тебя ждут, а меня никогда не ждали, нигде. Никто даже не ждал моего рождения, не то что моего возвращения.   Вообще, я считаю наивно размышлять о таких вещах, ибо единственное, о чем мне следовало бы думать: доживу ли я до завтра и как это сделать. Хотя, по правде говоря, не особо хотелось.   Быстро шагаю по городу, где-то неподалеку должен быть магазин. Слышал от людей из общины неподалеку, что там полно еды и, если мне не изменяет память, она еще осталась.   Сзади слышится шорох и шаги. Резкий оборот назад позволил мне увидеть их обладателя, а смекалка — схватится за пистолет, направив на незнакомца.   Предо мной оказался маленький ребенок, совсем кроха. Бледный весь, а лицо красное от слез. Спокойно выдыхая, я осознаю, что это не один из ‘этих’, поэтому оборачиваюсь и продолжаю идти своим путем, слыша сзади плач и мольбы остановиться.   Вероятно, вы меня осудите, ну а сами подумайте: кругом развалы и сплошные руины, по телевизору и радио крутят одно и тоже: «сохраняйте спокойствие и самообладание», когда даже полиция и скорая помощь не в состоянии помочь, люди делятся на общины и прогоняют от туда «ненужных». Стали бы вы с учетом недостатка ресурсов для себя же помогать еще кому-то? Вот и я не стал.   Убирая пистолет за ремень, продолжаю идти, ловя себе навстречу порыв ветра из пыли, что туманила взгляд и уменьшала видимость.   Я тоже был когда-то так брошен, только перед самым началом этого кошмара наяву. Дело в том, что будучи студентом второго курса своего университета я жил в общежитии, а когда начался, названый в народе «ужас», там образовалась община из студентов, которые меня почти сразу же прогнали, ведь особо меня там не любили и желали избавиться. Впрочем, так было везде, где мне удавалось надолго задержаться.   Но, подождите, я приберегу свой «очень интересный и захватывающий» рассказ на потом, ведь я уже дошел до нужного места.   Окна выбиты, вывеска «Магнит» так же разбита и валяется неподалеку, двери подкошены, внутри видно лужи чьей-то крови, что давно стала буквально черной из-за времени и разбросанные продукты.   Захожу осторожно внутрь, оглядываясь и подмечая так же поломанные лампы, что свисали с потолка и торчащие провода. Проверяю, не спрятался ли кто во тьме, кто-то, кто мог бы мне навредить и я имею в виду не людей и не бешеных животных. Это что-то между.   Я привык действовать быстро в подобных местах, поэтому подбегаю к полупустым прилавкам, нагружая рюкзак бутылками воды, а уже у других полок — консервы и еще пару продуктов. Иногда в магазины случаются завозы из близлежащих городов, поэтому можно иногда найти то, что не успело испортиться, или хотя бы то, что не успели украсть.   Уже закрывая рюкзак, я услышал голос.   — Вам что-то подсказать, молодой человек? — женский, будто наигранный голос донесся до моих ушей. Резко обернувшись, я увидел такую картину: женщина лет тридцати, взгляд обезумевший, с мелкими, как зерна, зрачками, до ужаса бледную кожу, вытянутые конечности и костлявость, однако на ней была одежда, какую носят сотрудники продуктовых магазинов, но самое главное — улыбка. Она была натянутой и я, казалось, видел все тридцать два зуба в ее рту, но складывалось ощущение, что те были и острее, и больше, что по количеству, что по размеру.   Я понял сразу — это ‘они’.   Схватив пистолет и быстро натянув рюкзак, я прицел направил точно ей в лоб, замечая, как тот начинает подрагивать.   — ты кто, черт возьми!? — услышал я свой же голос, не сводя взгляда с женщины.   — ну что же вы сразу кричите. — слишком спокойно ответила она. — я же хочу вам помочь.   Женщина сильнее сжала собственные пальцы и в полумраке разбитых ламп я заметил, как ее костяшки начинают белеть.   Пячусь назад, замечая ее неотрывный взгляд, что будто прикован ко мне был. Ей хотелось моей крови, что была еще горячей, как раскаленный метал.   Шаг ускоряю, но она идет за мной. Внезапно она вскинула голову к верху и ее душераздирающий крик разнесся, кажется, по всему кварталу. Она все быстрее перебирает своими длинными, негнущимися ногами, раскидывает руки и с разинутой пастью понеслась точно на меня.   Не выждав ни минуты, залп пуль отправился в ее черепную коробку с характерным звуком выстрела, что стал для меня частой мелодией, которую я слышу и в ночных кошмарах.   С глухим стуком она падает на пол, а с головы по кафельному полу растекается огромная лужа крови.   Перекидываю в одну руку пистолет, подходя к телу и ногой перекладывая его лицом к потолку.   — не оставила ли ты чего полезного при себе, тетя. — приговариваю, ногой пытаясь нащупать что полезное.   Внезапно ее костлявая рука хватается за мою ногу, а с пасти доносится хриплый визг.   — да успокойся ты! — выкрикиваю, ногой в массивных ботинках наступая ей на лицо, что заставило ее замолчать, теперь уже точно навсегда.   Покидая магазин, я задумался. Она ведь точно чья-то жена, чья-то дочь, по крайней мере была. А может она так же одинока была, как и я? Много ведь таких же на земле. К чему эти мысли? Без понятия. Она пыталась меня убить и сожрать — на этом точка. Она не была человеком, у нее нет будущего, нет прошлого, я не должен задумываться об этом, стоит сконцентрироваться на своем выживании.   Мысль пролетела лишь мимоходом, ведь я вспоминал безопасную дорогу до убежища. Как я уже говорил, не успеваешь подумать о других, когда сам на грани безумия, как остальные. В итоге все всеравно погибнут, просто по-разному и в разные промежутки времени, но, будем честны, не велики они, промежутки.   Вот и он! Впереди замаячил вход в убежище. Не успел я выдохнуть с облегчением и помечтать о предстоящем вечере с едой и водой, как, спустившись по крутой лестнице до двери, я заметил, что та была открыта настежь.   Кровь застыла в жилах, пот на лбу выступил, рука потянулась за пистолетом.    Перезарядка, глубокий вдох и выдох, резко забегаю в убежище и…   В подвале стояли двое мужчин, оба одеты в старую, обшарпанную одежду, кажется, даже, военную, их лица наполовину, как и у меня самого, скрывали повязки, за спиной у каждого высели автоматы. Их телосложение навеивало страх, особенно после того, как они в ответ направили на меня свои пушки, когда я закричал:   — КТО ВЫ, ЧЕРТ ПОДЕРИ!?