Проклятое Купе

      16 марта.              04:58.              Раннее утро на перроне гудело, как растревоженный улей. Запах кофе смешивался с едким ароматом дизельного топлива и витающей в воздухе нервозностью, присущей каждому началу долгого путешествия. Поезд, который вот-вот должен был прибыть, уже создавал ощущение суматохи. Пассажиры нервничали, предчувствовали следующие не самые спокойные часы. Надвигался хаос, неизбежная буря, когда семеро взрослых мужчин ждали приближающегося поезда.              Чон Хосок, чья обычно лучезарная улыбка могла разогнать самые мрачные тучи на небе, в данный момент хмурился так, что казалось, будто над его головой действительно сгущаются грозовые облака.              Предвкушающий хаос приобрёл конкретные раздражающие очертания.              Черноволосый мужчина впился невидимым взглядом в вмиг потяжелевшие распечатки билетов, которые держал в руке, словно те были предвестниками неминуемой катастрофы.              «Купе 3, место 9. Ким Тэхён. Купе 3, место 10. Пак Чимин. Купе 3, место 11. Чон Хосок».              — Этого не может быть, — прошипел Хосок, не в силах оторвать взгляд от фамилии, напечатанной рядом с его собственной. Не так уж важно, что там было еще одно имя. — Это просто шутка какая-то.              Хосок почувствовал, как медленно, но верно закипает. Он сжал кулаки, пытаясь сдержать рвущийся наружу крик, но это было бесполезно. Его терпение, и без того тонкое, как леска, окончательно лопнуло.              — Намджун! — разнёсся по перрону вопль, эхом отразившийся от стен вокзала и заставивший нескольких пассажиров, ждущих очередь на посадку в поезд, стоящий на первом пути второй платформы, вздрогнуть, а голубей, мирно клевавших крошки, в панике взлететь. — Это что такое?              Ким Намджун, их бессменный лидер и мозг всей группы, стоял чуть поодаль, уткнувшись в свой смартфон и что-то оживленно обсуждая с кем-то по ту сторону линии. В его широкой ладони поблёскивал новенький, только что купленный телефон. Он вздрогнул от неожиданности, и чертов гаджет, выскользнув из ослабевших пальцев, с глухим стуком приземлился на бетон.              Экран разлетелся вдребезги, осыпав мелкой стеклянной крошкой потрескавшуюся плитку перрона. Тишину, наступившую после крика Хосока и звука падающего телефона, нарушило лишь тяжелое дыхание и легкий шелест поднимающегося пара от локомотива.              Чон Чонгук и Мин Юнги, до этого мирно наблюдавшие за сборами, застыли, прикрывая рты руками. Уголки их губ дрогнули, но они изо всех сил старались сдержать смех, который так и норовил вырваться наружу. Юнги, обычно невозмутимый, даже слегка покраснел от напряжения, а Чонгук едва заметно покачивался, словно пытаясь раскачать свое безмолвное веселье.              Ким Сокджин, их старший и по совместительству главный шутник, в отличие от них, не сдерживался. Он с театральным стоном приложил руку к сердцу и покачал головой, глядя на Намджуна, который медленно наклонился, чтобы поднять несчастный телефон, на экране которого теперь во все стороны расходились мерцающие паутинки трещин.              — Ох, Намджуни, мой бедный, мой несчастный! — нарочито жалобно протянул Джин, его голос звенел от плохо скрываемого веселья. — Что же ты натворил? Такой красавец был, а теперь чёрный кирпич.              Чон Чонгук, широко раскрыв глаза, прикусил губу, пытаясь превратить смех в кашель, и уткнулся лицом в плечо Мин Юнги.              — Намджуни, ты просто сегодня магнит для неприятностей, да? — вновь раздался бархатный, насмешливый голос Сокджина, который не переставал поддразнивать лидера. Джин скрестил руки на груди, на его губах играла снисходительная усмешка. — Сначала потерял билеты на поезд, теперь телефон вдребезги. Новый рекорд по уничтожению техники? Что дальше? Голова отвалится?              Намджун бросил убийственный взгляд на Джина, однако резко переключил внимание на первоисточник. Он поднял взгляд, в котором смешались обида, досада и что-то вроде тихого отчаяния. Ким Намджун взглянул на Хосока, затем на разбитый телефон.              — Хосок, какого черта? — произнес он, пытаясь придать голосу строгость, но вместо этого получился скорее уставший, обреченный вздох.              Черноволосый парень, не обращая внимания на трагедию с телефоном, шагнул вперед, его глаза горели праведным гневом. Ситуация выбивала его из привычной колеи, нарушала распорядок, заставляла сидеть в замкнутом пространстве с человеком, которого он не выбирал.              — Какого чёрта?! Ты ещё спрашиваешь, какого черта, Намджун?! — Хосок протянул свой билет, почти тыча им в лицо лидера. — Ты хоть видел, с кем я еду? С ним! С Ким Тэхёном! Ты издеваешься?!              В этот момент, словно по заказу, из толпы показался Ким Тэхён. Он шёл неспешно, его движения были грациозны и расслаблены, а на лице играла лёгкая, почти невинная улыбка. Словно он только что вышел из рекламы дорогого парфюма или с обложки глянцевого журнала. Увидев разгорячённого Хосока, другой парень слегка приподнял бровь, а его улыбка стала чуть шире, приобретя оттенок насмешки.              «Высокомерный» был воплощением всего, что Хосок в нём ненавидел: высокомерная, насмешливая улыбка, которая никогда не достигала глаз, мрачный взгляд, одежда, которая, казалось, была сшита для героя нуарного фильма. Идеально уложенные волосы, которые, несмотря на ветер, ни капли не растрепались.              — О, Хосок-хён уже устраивает утренний концерт? — промурлыкал Тэхён, его низкий голос был бархатным и дразнящим, проникающим под кожу. — Не рановато ли для драмы? Или ты уже репетируешь свое соло?              Хосок резко развернулся, испепеляя Тэхёна взглядом. В его глазах полыхал огонь, он будто вздрогнул изнутри – одновременно злился и чувствовал, как щемящее напряжение поднимается по спине. Тэхён не упустил случая. Его губы растянулись в тонкой, ехидной улыбке. Он поднял руку и легко поправил невидимый воротник на своей рубашке, словно это был некий триумфальный жест.              Хосок стиснул зубы. Он хотел подойти и ударить его. Прямо здесь, на перроне, перед всеми. Но он знал, что это только то, чего другой и добивался. И Хосок никогда не даст ему такого удовлетворения.              — Ты! — выплюнул он, указывая пальцем на Тэхёна, словно тот был воплощением всех его бед. — Я еду с тобой в одном купе! Это что, розыгрыш такой? Я отказываюсь!              Пак Чимин, который до этого момента стоял чуть в стороне, слушая их перепалку с нарастающим недовольством, наконец, подал голос.              — Эй, ребята, я вообще-то тоже в этом купе, — сказал он, пытаясь вставить свои пять копеек и напомнить о своем присутствии. Его голос был немного усталым, словно он уже предвидел весь предстоящий ад и смирился с ним. — Я тут как бы тоже присутствую. Еду с вами обоими в одном купе.              Но Хосок, ослеплённый своей яростью, никак не отреагировал на Чимина. Он продолжал сверлить Намджуна взглядом, требуя немедленного решения проблемы.              — Намджун, ты должен что-то сделать! — настаивал Хосок. — Я не могу ехать с ним. Поменяй меня с кем-нибудь! Давай, Чонгук, поменяемся местами? У тебя же, наверное, нормальное купе, без этого.              Чон Чонгук, который всё ещё с трудом сдерживал смех, наконец, прокашлялся и покачал головой, пытаясь придать лицу максимально серьёзное выражение, что получалось у него плохо.              — Прости, хён, но билеты именные, — ответил он, стараясь говорить серьёзно, хотя его глаза всё ещё блестели от веселья и предвкушения шоу. — Там написано твоё имя. И его. Ничего не поделаешь.              Ким Намджун, который наконец-то пришёл в себя от шока, поднялся и устало потер переносицу. Осколки экрана телефона под его ботинком неприятно хрустнули, словно вторя его настроению.              — Хосок, Тэхён, — начал он, его голос был на удивление спокоен, учитывая обстоятельства, но в нём слышалась сталь. — Вы оба, хватит. Вы уже достали всех своей бесконечной враждой. Серьёзно. Каждый раз одно и то же. Вам придётся ехать вместе, потому что других мест нет, и билеты не подлежат обмену. Просто переживите эти несколько часов. Или убейте друг друга, но только не на моих глазах.              — Пережить? — воскликнул Хосок, словно Намджун предложил ему прыгнуть в бездонную пропасть или совершить самоубийство. — Да я скорее…              — Предпочтёшь поцеловаться со змеёй, чем сидеть рядом со мной? — закончил фразу черноволосого Тэхён, его голос был низким и насмешливым, а в глазах плясали чертенята. Он сделал пару шагов к Хосоку, почти вплотную. Его дыхание коснулось щеки Хосока, обжигающе горячее. — О, Хосок-хён, я польщён твоей ненавистью. Она почти так же сильна, как моя нелюбовь к тебе.              — Нелюбовь? Да ты мне просто отвратителен! — парировал Хосок, отступая на шаг, но его глаза продолжали метать молнии. — Твоя показная небрежность, твоя манера говорить, твой… да всё в тебе меня бесит! Ты просто ходячее раздражение!              — И твоя излишняя эмоциональность, твоя наигранная жизнерадостность, твоя привычка постоянно лезть ко мне, — спокойно ответил Тэхён, делая ещё один шаг, сокращая расстояние между ними. Его взгляд скользнул по разгорячённому лицу Чон Хосока, задержался на его пухлых губах, что сейчас были плотно сжаты в тонкую линию. — Ты просто невыносим, Хосок. Абсолютно.              В этот момент, их разговор прервал громкий голос из динамиков, который разнёсся по всему перрону, заглушив шум поезда и голоса рядом стоящих с ними пассажиров.              «Внимание, пассажиры! Поезд №1031 с сообщением Сеул – Чханвон прибывает на первый путь к первой платформе. Поезд №1031 с сообщением Сеул – Чханвон прибывает на первый путь к первой платформе. Нумерация вагонов начинается с хвоста состава».              Ким Намджун вздрогнул.              — Ну, вот, — сказал он, его голос был натянутым. — Это наш поезд. Вагон номер четыре.              Пак Чимин, видя, что ситуация только накаляется, а его попытки быть услышаны игнорируются, тяжело вздохнул. Он посмотрел на Намджуна, затем на Юнги с Чонгуком, которые всё ещё пытались сдерживать свой смех. На Джина, который с нескрываемым удовольствием наблюдал за разворачивающейся драмой, словно за захватывающим спектаклем.              — Знаете что? — сказал Чимин, его голос был на удивление ровным, но в нём слышалась последняя капля терпения. — Мне это всё надоело. Я лучше поеду в купе с вами. – Он кивнул в сторону остальных. — Лучше уж мы впятером будем толкаться в одном купе, чем я останусь здесь втроём с этой парочкой. Я не выдержу.              Не дожидаясь ответа, Пак Чимин схватил свою сумку и быстрым шагом направился к остальным. Остальные, озадаченные, но явно не удивленные, проводили его взглядом.              — Идите уже, — проворчал Намджун, указывая на вагон. — Поезд через десять минут отходит. И попробуйте только устроить там драку. Я лично вас из окна выкину.              Хосок тяжело вздохнул. Он повернулся и посмотрел на Тэхёна. Тот, услышав объявление, уже направился к вагону, его движения были грациозными, уверенными, словно он не шел в тесное купе с человеком, которого ненавидел всем сердцем, а шествовал на красную дорожку.              Атмосфера вокруг них была настолько плотной, что ее можно было резать ножом.              — Наконец-то, — тихо сказал Ким Намджун, и в его голосе прозвучала какая-то обреченность. — Отличный способ начать наше путешествие.              Пак Чимин неловко похлопал его по плечу.              — Может, будет не так плохо, как ты думаешь, — пробормотал он, но в его глазах читалось сомнение.              — Я в этом очень сомневаюсь, — ответил Намджун, направляясь к вагону.              Войдя в купе, Хосок с силой швырнул свою дорожную сумку на нижнюю полку, едва не задев ею верхнюю полку. Вещи с глухим стуком приземлились, подняв в воздух пыль, скопившуюся на спальном месте.              Купе было небольшим, отделенным от общего коридора дверями-купе, с четырьмя мягкими диванчиками, которые превращались в кровати, и маленьким столиком у окна. Также блок был оснащён зеркалом, вешалками для одежды, отсеками для ручной клади, ночными светильниками и розетками.              Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь пыльное стекло, рисовали на стенах призрачные узоры. Воздух был немного застоявшимся, пахнуло старой обивкой и чем-то неуловимо металлическим.              Тэхён, который остановился возле другого купе, чтобы перекинуться парочкой слов с Чонгуком, вошел следом, его движения были более размеренными, но глаза не отрывались от Хосока. Первый небрежно бросил свой рюкзак на другую нижнюю полку, которая должна была принадлежать ему.              — Ты мог бы быть чуть аккуратнее, — пробурчал Тэхён, его голос был низким и напряженным. — Или ты собираешься разнести тут всё, прежде чем мы даже отъедем?              — А ты мог бы не стоять у меня над душой, — огрызнулся Хосок, поворачиваясь к другому мужчине. Расстояние между ними было ничтожно малым. — Меня уже тошнит от одного твоего вида.              — О, неужели? — Тэхён усмехнулся, медленно наклоняя голову набок. Его взгляд был тяжёлым, пронизывающим, и Хосок почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — А я вот, признаться, не могу на тебя насмотреться. Только от тебя такой волной прёт. Только вот чем же… А! Вспомнил, невыносимой наигранностью.              — Наигранностью? Да это ты всегда строишь из себя высокомерного принца, которому всё дозволено. — черноволосый шагнул вперед, его кулаки сжались, а губы превратились в тонкую линию.              — А ты – вечно лучик солнца, за которым скрывается целая бездна раздражения, — ответил Тэхён, тоже сокращая расстояние. Он был ненамного выше Хосока, и его тень накрыла его, словно хищник набрасывался на добычу. — Признайся, тебе ведь так хочется меня ударить, правда?              — Хочется! — выдохнул гроза вспыльчивости, его дыхание сбилось. Он чувствовал, как внутри всё горит от гнева и отчего-то еще, что он не мог, не хотел признавать.              — Так ударь, — прошептал Тэхён, наклоняясь еще ближе, так что их лица были на расстоянии вдоха. Его глаза были тёмными, почти чёрными, и в них танцевали опасные огни. — Или ты трус?              Это было последней каплей. Слово «трус» словно взорвалось в голове Хосока. Его кулак инстинктивно взлетел, но Тэхён перехватил его запястье, крепко сжав. Мужчина попытался вырваться, но хватка была железной. В этот момент, когда их тела соприкоснулись, когда их взгляды встретились в этой удушающей близости, что-то изменилось. Ярость не исчезла, но она мутировала. Превратилась в нечто более примитивное, более животное.              Воздух в купе, казалось, стал электрическим. Становилось будто теснее и жарко. И не из-за отопления. Хосок тяжело дышал, его грудь вздымалась. Он смотрел в глаза Тэхёна, пытаясь найти в них бушующую ненависть, но видел там лишь собственное отражение, искажённое, дикое, и то самое, неуловимое, что всегда их связывало.              Внезапно, с рыком, больше похожим на стон, Тэхён дёрнул его за руку, притягивая к себе. Их тела столкнулись с глухим звуком. Горячее дыхание парня опалило губы Хосока. И затем, их губы сошлись.              Это был не поцелуй страсти, нет. Это не поцелуй отчаянной, безумной ненависти. Это был поцелуй, который начинался со злости, но быстро стал чем-то пугающе личным. Почти болезненным. Почти необходимым. Тэхён поцеловал резко, с вызовом. Он впился в губы другого мужчины, сминая их, и последний ответил с такой же яростью, его рот раскрылся под напором. Хосок сдался этому внезапному натиску. Тэхён углубил поцелуй, его язык нагло вторгся внутрь, исследуя каждый уголок, словно пытаясь поглотить того целиком.       Хосок застонал, и этот звук был смесью возмущения, шока и безудержного, рвущегося изнутри желания. Он вцепился пальцами в воротник рубашки Тэхёна, сжимая ткань до побелевших костяшек, будто пытался уцепиться за единственный оставшийся якорь. Его тело, словно преданное собственным разумом, подалось вперед, прижимаясь к телу другого парня, ощущая его твердость, его силу.              Каждая клеточка их тел кричала о протесте, но в то же время отвечала на этот яростный, разрушающий поцелуй. Он был влажным, грубым, обжигающим. Поцелуй был наказанием и освобождением одновременно. Все годы скрытой вражды, поддразниваний, едких слов, что скрывали глубоко спрятанное влечение, вырвались наружу в этом безумном акте.              Поезд дёрнулся, медленно набирая скорость, и вагон слегка качнулся, но двое не заметили. Мир сузился до пространства между их телами, до пульсации крови в венах, до грубых, влажных поцелуев, что стирали границы между ненавистью и страстью, между болью и наслаждением. Они были двумя полюсами, южным и северным, притягивающимися с разрушительной силой, создавая нечто совершенно новое и опасное.              Тэхён отстранился на мгновение, лишь, чтобы набрать воздух, его глаза были полуприкрыты, а дыхание сбилось. Он посмотрел в глаза Хосока, чьи зрачки были расширены, а губы распухли и покраснели от поцелуя. Взгляд того был настолько интенсивным, настолько голодным, что у Тэхёна перехватило дыхание.              — Это то, что ты хотел, Хосок? — прохрипел Тэхён, его голос был низким и хриплым, словно он только что пробежал марафон. В нем звучали нотки вызова и едкой насмешки, но под ними скрывалась дрожь предвкушения. — Или ты просто ненавидишь меня так сильно, что уже не можешь отличить одно от другого?              Черноволосый не ответил. Слова застряли где-то в горле, превратившись в дикий, первобытный рык. Вместо этого он схватил Тэхёна за шею, его пальцы впились в нежную кожу чуть ниже линии челюсти, и притянул его обратно, углубляя поцелуй с новой, еще большей яростью. Это был не поцелуй согласия, а скорее акт вызова, акт безудержного отчаяния. Хосок заставил Тэхёна отступить на шаг, пока его спина не уперлась в холодную, вибрирующую дверь-купе.              Другой мужчина, казалось, лишь этого и ждал. Он издал низкий, гортанный звук, который мог быть и смехом, и стоном, и принял вызов. Его руки, до этого сдерживаемые, теперь скользнули вниз, обхватывая талию Хосока и прижимая его к себе с такой силой, что между их телами не осталось ни единого просвета. Поцелуй стал еще более глубоким, влажным, и совершенно неконтролируемым.              Язык Тэхёна, властный и настойчивый, снова ворвался в рот Хосока, требуя ответа, требуя подчинения. Черноволосый сопротивлялся, его собственный язык пытался оттолкнуть, но это было бесполезно. Борьба превратилась в дикий танец, где каждый вдох, каждый стон был частью этого безумия. Их зубы иногда соприкасались, царапая нежную кожу губ, и Хосок чувствовал соленый привкус своей собственной крови, но ему было всё равно. Боль лишь усиливала остроту момента.              Рука Тэхёна скользнула ниже по спине Хосока, спустилась к ягодицам, сжала их с такой силой, что тот издал короткий, прерывистый вздох. Это движение было властным, не оставляющим сомнений в намерениях младшего. Хосок почувствовал, как его тело инстинктивно подалось вперед, прижимаясь еще плотнее к Тэхёну, ощущая настойчивое давление внизу живота.              Дыхание Хосока было тяжелым и прерывистым. Он чувствовал, как его сердце бешено колотится в груди, отбивая сумасшедший ритм. Каждая клеточка его тела горела, пылала от желания и ярости, которые слились в один адский котел. На задворках сознания он хотел оттолкнуть Тэхёна, кричать, что ненавидит его, но его тело не слушалось. Оно отвечало на каждое движение, на каждый поцелуй, на каждое прикосновение.              Тэхён оторвался от его губ, лишь на мгновение, чтобы перевести дыхание и поменять друг друга местами. Теперь Хосок прижимался к дверце-купе, которая одновременно вмещала на себе зеркало. Парень жадно вдыхал воздух, а затем склонил голову к шее Хосока, осыпая ее горячими, влажными поцелуями. Он запрокинул голову, выгибаясь назад, открывая свою шею для дальнейших ласк. Хосок чувствовал, как мурашки бегут по его коже, как его тело реагирует на каждое прикосновение Тэхёна.              — А теперь что ты скажешь, Хосок? Где твоя необузданная ненависть? — прошептал Тэхён, его голос был глухим и хриплым, пропитанным желанием. Его губы обжигали кожу другого парня, а кончик языка легко касался чувствительной точки на шее, заставляя того вздрогнуть. — Или это всё же что-то другое?              Хосок зарычал.              — Заткнись! — выдохнул он, но его голос дрожал, выдавая его с головой. Хосок сжал кулаки, намереваясь вновь попытаться ударить Тэхёна, но вместо этого его пальцы впились в его волосы, дергая их. Он чувствовал, как его собственное тело предательски реагирует на каждое прикосновение, на каждую ласку.              Тэхён снова усмехнулся, его смех был низким и дьявольским. Он наслаждался властью, которую имел над Хосоком. Его губы скользнули вниз по шее, к ключицам, затем к воротнику рубашки, что была сейчас на Хосоке. Он легко расстегнул верхние пуговицы, открывая вид на гладкую кожу.              — Твоя мнимая ненависть так притягательна, Хосок, — прошептал Тэхён, его голос был полон предвкушения. Он потянул за ткань рубашки, легко разрывая несколько пуговиц. Звук разрывающейся ткани был оглушительным в замкнутом пространстве купе.              Черноволосый вздрогнул, его глаза расширились. Он попытался отстраниться, но другой держал его крепко. Сильные руки Тэхёна скользнули под рубашку Хосока, прохладные пальцы коснулись горячей кожи живота. Последний задрожал от этого прикосновения, и его дыхание снова сбилось.              — Что ты… — прохрипел Хосок, пытаясь оттолкнуть Тэхёна, но его попытки были слабыми и нерешительными. — Что ты делаешь?              — Я делаю то, что мы оба хотели сделать с самого начала, — ответил Тэхён, его голос был низким. Он нежно, но настойчиво гладил кожу Хосока, вызывая мурашки. Его пальцы двигались вверх, к соскам черноволосого, легко касаясь их через тонкую ткань майки.              Хосок застонал. Чувство было невероятно острым, почти болезненным. Он попытался отвести взгляд, но Тэхён схватил его за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза.              — Смотри на меня, Хосок, — приказал мужчина, его голос был полон властной силы. — Смотри на меня и признай, что ты этого хочешь.              Хосок не мог сопротивляться. Он смотрел в тёмные глаза Тэхёна, и в них он видел не только свою погибель, но и свое спасение. Он видел отражение своей собственной, подавляемой страсти.              Ким Тэхён наклонился, и его губы снова накрыли губы Хосока в глубоком, влажном поцелуе. На этот раз в нём было больше чувственности, больше желания, чем ярости. Это был поцелуй, который обещал многое. Руки Тэхёна скользнули дальше, бесцеремонно раздевая Хосока, пока его верхняя часть тела не оказалась полностью обнажённой.              Холодный воздух купе, казалось, лишь усиливал жар, что разливался по телу Хосока. Он чувствовал, как кровь приливает к щекам, как его тело горит. Младший целовал его шею, грудь, легко касаясь языком каждого выступающего ребра, заставляя Хосока извиваться под его прикосновениями.              Поезд набирал скорость. Ритмичный стук колес по рельсам становился всё громче, вторя бешеному стуку их сердец. За окном проносились размытые пейзажи, поля, леса, маленькие станции. Но им было плевать.              Тэхён поднял голову, его взгляд снова встретился с Хосоком. Его глаза горели огнём, полным страсти.              — Ты готов, Хосок? — прошептал Тэхён, его голос был хриплым, не терпящим отказа. — Готов узнать, что скрывается за этой твоей «ненавистью»?              Черноволосый задохнулся. Он не мог ответить словами, но его тело, выгнувшееся под Тэхёном, стоны, расширенные зрачки, дрожащие руки, которые теперь обхватили того за шею и притянули его еще ближе, говорили сами за себя.              Тэхён удовлетворённо усмехнулся. Он опустился на колени перед Хосоком, его взгляд был прикован к его паху. Он медленно протянул руку, его пальцы легко коснулись выступающей ткани брюк Хосока. Парень вздрогнул, его дыхание снова сбилось. Чувство было невероятно сильным, почти ошеломляющим.              — Мы только начали, Хосок, — промурлыкал Тэхён, его голос был бархатным, полным соблазна. — А ты уже не можешь удержать себя в руках. Тебе это понравится. Очень.              Тэхён медленно расстегнул ремень на брюках Хосока, его движения были уверенными и неторопливыми, словно он наслаждался каждым моментом. Мужчина стоял, прислонившись к стене, его ноги дрожали, а в голове царил полный хаос. Он не мог пошевелиться, не мог оттолкнуть, не мог остановить. Он был полностью во власти Тэхёна, и эта власть, как ни странно, была невероятно возбуждающей.              Когда брюки Хосока, а затем и нижнее белье были спущены до колена, Тэхён оторвался от них. Он поднял взгляд, в его глазах отпечаталась хищная радость.              — Ты такой прекрасный, Хосок, — прошептал он, его голос был полон истинного восхищения. — Даже когда пытаешься меня испепелить взглядом.              И затем Тэхён наклонился.              Его голова опустилась, и горячее, влажное касание языка скользнуло по чувствительному месту Хосока, заставив того вздрогнуть и судорожно выдохнуть. Это было первое подобное прикосновение, такое интимное и откровенное, что по телу черноволосого прошла волна электрического разряда. Он вцепился пальцами в волосы Тэхёна, чувствуя, как его ноги дрожат, угрожая подкоситься.              Поезд продолжал свой монотонный путь, ритмично покачиваясь, и каждый толчок только усиливал ощущения.              Тэхён не торопился. Он был мастером мучения, дразнящего, неспешного. Его язык медленно скользил вверх и вниз, исследуя каждую венку, каждый изгиб, словно пытаясь познать Хосока до самого дна. Парень запрокинул голову, прислонившись к дверце купе, его глаза были закрыты, а губы приоткрыты в беззвучном стоне. Он чувствовал, как стыд и возбуждение борются внутри него, как дикое, необузданное желание побеждает любые попытки сопротивления.              — Вот так, — прошептал Тэхён, поднимая голову, чтобы посмотреть на него снизу вверх. Его глаза горели фанатичным блеском, а на губах играла насмешливая, но в то же время невероятно чувственная улыбка. Его лицо было чуть покрасневшим от усилия, а волосы растрепались. — Ай-ай-ай, ты весь дрожишь.              Слова Тэхёна были как удар, но не больнее, чем сладкие муки, которые он причинял. Хосок открыл глаза, его взгляд был затуманен страстью. Он хотел ответить, хотел кричать, но мог лишь выдавить из себя:              — Заткнись. — Его голос был хриплым, едва слышным.              Тэхён лишь усмехнулся. И снова наклонился. На этот раз его губы обхватили, и он начал медленно, глубоко брать в рот. Хосок ахнул, его пальцы сжались в волосах другого парня ещё сильнее, но он не отдёрнул его. Наоборот, его тело выгнулось, подаваясь навстречу. Чувство было ошеломляющим, всепоглощающим. Влажное тепло, мягкое всасывание, каждый толчок Тэхёна заставлял Хосока терять остатки контроля.              Он чувствовал, как нарастает напряжение, как волна желания накатывает на него, угрожая смести всё на своем пути. Разум отключался, оставались только ощущения: горячий рот Тэхёна, его влажный язык, ритмичные движения, которые доводили Хосока до грани.              — Так, — промурлыкал Тэхён, отрываясь на мгновение, чтобы снова посмотреть на Хосока. Его глаза были полны торжества. — Ты уже готов сдаться?              Мужчина зарычал в ответ. Это был звук ярости, унижения и невыносимого наслаждения. Он дернулся, его тело начало непроизвольно двигаться в такт движениям Тэхёна.              Тэхён усилил темп, его движения стали быстрее, глубже, настойчивее. Хосок закрыл глаза, его тело содрогалось от судорог. Он чувствовал, как его доводят до пика, как каждый нерв в его теле кричит о разрядке.              Внезапно, поезд резко дёрнулся, проходя какой-то стрелочный перевод. Это движение, неожиданное и резкое, стало последней каплей. Хосок застонал, его тело выгнулось в последнем рывке, и он излился в рот Тэхёна.              Тепло, пульсирующее наслаждение разлилось по его телу, заставив Чон Хосока расслабиться и тяжело опереться на стену. Его ноги подкосились, и Ким Тэхён, словно ожидая этого, подхватил его, не давая упасть.              Тэхён медленно отстранился, его губы были влажными и блестящими. Он посмотрел на Хосока, в его глазах всё еще горел огонь желания, но теперь в них добавилось что-то еще – удовлетворение, даже некоторая нежность. Он проглотил, затем усмехнулся.              — Вкусно, — прошептал Тэхён. — Даже слаще, чем я думал.              Мужчина, который всё ещё тяжело дышал, открыл глаза. Его взгляд был пуст, полон шока и замешательства. Он посмотрел на Тэхёна, затем на свои подрагивающие руки, на разорванную рубашку. Его грудь всё ещё тяжело вздымалась.              — Что? — прошептал Хосок, его голос был едва слышен. В нем слышался ужас и что-то, что он не мог опознать. — Что это было?              Тэхён выпрямился, его движения были грациозными и уверенными. Он протянул руку и легко коснулся щеки Хосока.              — Это было неизбежно, — ответил Тэхён, его голос стал чуть серьёзнее, но всё еще оставался низким и чувственным. — Мы оба знали это. От ненависти до такого всего один шаг. Очень короткий шаг.              Парень вздрогнул, отстраняясь от прикосновения Тэхёна, словно оно обжигало. Он резко отвернулся, пытаясь собраться с мыслями. Стыд, ярость, отвращение к самому себе – всё это накатывало на него волнами, смешиваясь с остаточным послевкусием наслаждения.              Он чувствовал себя грязным. Преданным собственным телом. Это было неконтролируемо, дико, и это было с Тэхёном – человеком, которого он официально ненавидел всей душой.              — Ненавижу тебя, — прошептал Хосок, его голос был полон сожаления. Он не повернулся к другому мужчине, однако мог его видеть в зеркале напротив, его плечи напряглись. — Ненавижу.              Тэхён тихо усмехнулся. Он подошел к двери купе и запер её на щеколду, затем опустил шторку на окне, погружая купе в полумрак. Затем он повернулся к Хосоку. Его взгляд был спокойным, но в нём читалась уверенность.              — Можешь ненавидеть меня сколько угодно, Хосок, — сказал Тэхён, его голос был мягким, но в нем слышалась сталь. — Но твое тело говорит другое. И поверь мне, твоё тело не врёт. Хочешь притворяться – притворяйся. Но я-то вижу, что ты не отталкиваешь меня.              Он сделал шаг к Хосоку, и тот вздрогнул, отступать было некуда. Тэхён протянул руку и легко коснулся его подбородка, затем провёл пальцем по распухшим губам Хосока.              — Мы только начали, — прошептал Тэхён, и на этот раз в его голосе не было насмешки, лишь чистое, неподдельное желание. — И если ты думаешь, что одним этим всё закончится, то ты глубоко ошибаешься.              Хосок молчал, его глаза были закрыты. Он чувствовал горячее дыхание Тэхёна на своем лице, его близость. В воздухе витал запах спермы, смешанный с запахом поезда, обивки, и чем-то еще, неуловимо сладким.              Внезапно Тэхён наклонился и прикусил нижнюю губу Хосока. Несильно, но достаточно, чтобы Хосок вздрогнул.              — А теперь, — промурлыкал Тэхён, — давай расстегнем и мою рубашку до конца. А потом посмотрим, что мы можем найти в этом купе, чтобы продолжить наше путешествие.              Он отстранился, его глаза сверкнули в полумраке. И Хосок почувствовал, как его собственное возбуждение, которое, казалось, улеглось, снова начало набирать обороты. Его тело, предавшее его однажды, теперь с новой силой тянулось к Тэхёну, несмотря на крики разума.              Он поймал себя на мысли, что даже в этой абсурдной ситуации, запертый в купе с человеком, которого он должен ненавидеть, чувствовал себя живым. Опасно, безумно, но живым. И это было страшно. Дико и до чертиков возбуждающе.              Тэхён уже расстегивал пуговицы на своей рубашке, не отводя взгляда от Хосока, словно приглашая его присоединиться, взять то, что ему предлагают. А Хосок, к своему собственному ужасу, чувствовал, как его пальцы потянулись к оставшимся пуговицам на его рубашке, довершая то, что начал Тэхён, освобождая тело от сковывающей ткани.              Когда рубашка Тэхёна соскользнула с плеч на пол, их взгляды встретились, и теперь в них не было прежней злобы, лишь горящее, голодное желание. Подтянутое тело Тэхёна, его широкие плечи, узкие бёдра, плоский живот с проступающими кубиками пресса – всё это было вызовом, обещанием. Хосок почувствовал, как его собственное тело, хоть и более мягкое, но гибкое и податливое, отвечало на этот молчаливый призыв.              Тэхён сделал шаг, второй, третий, пока не оказался вплотную к Хосоку. Он протянул руку, и на этот раз его касание было нежным, почти трепетным. Кончики пальцев Тэхёна скользнули по ключицам Хосока, затем по груди, легко касаясь чувствительных сосков. Черноволосый вздрогнул, но не отстранился. Наоборот, он приоткрыл губы, беззвучно выдыхая. Его глаза, которые ещё минуту назад горели яростью, теперь были затуманены.              — Красивый, — прошептал Тэхён, его голос был низким, бархатным, и в нём звучала искренняя, неприкрытая нежность. — Всегда был. Даже когда рычал на меня как щенок.              Хосок почувствовал, как жар разливается по его лицу, но это был уже не гнев, а смущение, смешанное с чем-то новым – приятным. Он не знал, как реагировать на эти слова, на эту неожиданную нежность, которая пробивалась сквозь толщу их многолетней вражды.              Тэхён наклонился, и его губы легко коснулись губ Хосока. Это был совсем другой поцелуй. Медленный, чувственный, без прежней ярости и грубости. Он был вопросом, приглашением, исследованием. Хосок ощутил мягкость губ Тэхёна, тепло его дыхания, и ответил на поцелуй, позволяя своим собственным губам раскрыться навстречу. Их языки переплелись, осторожно, затем всё смелее, пробуя друг друга на вкус.              Руки Хосока поднялись и обхватили Тэхёна за шею, пальцы зарылись в его мягкие волосы на затылке. Он притянул его ближе, позволяя своему телу прижаться к сильному, мускулистому телу Ким Тэхёна. Хосок почувствовал, как возбуждение Тэхёна настойчиво упирается в его пах, и в его животе вновь разлилось горячее, тянущее чувство.              Тэхён, почувствовав его податливость, отстранился от поцелуя и начал целовать его шею, затем спустился к плечу, оставляя мокрые, обжигающие следы. Хосок застонал, запрокидывая голову, и его стон был полон чистого наслаждения. Он больше не думал о ненависти, о притворстве, о том, что должно быть. Было только «здесь и сейчас», только Тэхён, его прикосновения, его запах, его вкус.              — Ты такой податливый, когда не кричишь, — промурлыкал Тэхён, его губы легко коснулись чувствительной точки за ухом Хосока. — Мне нравится, когда ты такой.              Парень одной рукой обхватил старшего за талию, а другой скользнул вниз, к бедру, затем к внутренней стороне его ноги, пробираясь ниже, к краю приспущенных брюк. Он легко надавил, и Хосок вздрогнул, подаваясь навстречу.              — Раздевайся, — прошептал Тэхён, его голос был низким и властным, но в нём не было грубости, лишь мягкое, настойчивое приглашение. — Я хочу видеть тебя всего.              Хосок, словно под гипнозом, потянулся к поясу своих брюк. Его пальцы дрожали под внимательным, горящим взглядом Тэхёна, но он стянул их вместе с боксерами до самого пола. Хосок стоял перед другим мужчиной полностью обнаженный, его возбуждение требовало разрядки. Парень почувствовал себя невероятно уязвимым, но в то же время невероятно возбужденным.              Тэхён отступил на шаг, его глаза пробежались по всему телу Хосока, задержавшись на каждом изгибе, каждом мускуле. Его взгляд был полон восхищения, и это заставило Хосока расслабиться, почувствовать себя желанным.              — Идеально, — выдохнул Тэхён. Он медленно снял с себя оставшуюся одежду, его джинсы и нижнее бельё упали на пол. Теперь они оба стояли обнажённые в тесном купе, освещённые лишь тусклым светом из окна, сквозь которое пробивались редкие проблески закатного солнца.              Тэхён снова подошёл к Хосоку, и на этот раз не было ни рывков, ни грубости. Он обхватил его лицо руками, его большие пальцы поглаживали его скулы, а глаза смотрели прямо в душу.              — Я хочу тебя, Хосок, — прошептал Тэхён, и это было признанием, которое второй никогда не ожидал услышать, особенно от него. — Очень сильно. И я знаю, что ты хочешь меня тоже. Не лги себе.              И черноволосый не лгал. Его руки обхватили шею другого парня, и сам потянулся за поцелуем. На этот раз поцелуй был чистой страстью, без примеси злости. Это был поцелуй желания, поцелуй открытия.              Тэхён подхватил Хосока на руки, легко поднимая его, и тот инстинктивно обвил его ногами вокруг талии. Младший отнёс его к полке, которая должна была быть его спальным местом, и осторожно опустился на неё, так что Хосок оказался лежащим на мягкой обивке, а Тэхён навис над ним.              — Я буду нежен, — прошептал Тэхён, его глаза были полны нежности, обещания. — Настолько, насколько ты позволишь.              Он начал целовать парня под собой, его губы скользили по его лицу, шее, груди. Хосок чувствовал, как его тело расслабляется под его прикосновениями, как он отдаётся этой новой, незнакомой нежности.              Рука Тэхёна скользнула между их телами, его пальцы коснулись входа Хосока. Чон Черноволосый вздрогнул, его тело напряглось, но он не отстранился. Тэхён начал медленно, нежно раздвигать ноги, подготавливая его тело. Мужчина снизу застонал, чувствуя легкий дискомфорт и небольшую влажность от непонятно откуда взявшейся бутылочки с жидкостью, но в то же время и нарастающее желание.              — Расслабься для меня, Хосок, — прошептал Тэхён, его губы касались уха партнёра, его голос был низким и убеждающим. — Доверься мне.              Хосок закрыл глаза, пытаясь следовать его указаниям. Он сделал глубокий вдох, стараясь расслабить свои мышцы. Старший не заметил, как длинные тонкие пальцы были заменены чем-то другим, погрузившись в неистовую смесь вожделения и страсти. Он почувствовал, как мужчина над ним медленно, осторожно входит в него, и первый толчок был слегка болезненным, но Тэхён остановился, позволяя ему привыкнуть к его присутствию.              — Ты в порядке? — прошептал Тэхён, его голос был полон искренней заботы.              Хосок кивнул, его дыхание было прерывистым.              — Продолжай, — прошептал он в ответ, и его голос был полон новой, неожиданной решимости.              Тэхён улыбнулся, его глаза сверкнули в полумраке. Он начал двигаться медленно, осторожно, сначала лишь слегка, затем всё глубже и увереннее. Парень под ним чувствовал, как его тело растягивается, как он приспосабливается к присутствию Тэхёна. Дискомфорт уходил, сменяясь чистым, первобытным наслаждением, которое разгоралось с каждым толчком.              Они двигались в унисон, под ритмичный стук колёс поезда, который теперь казался аккомпанементом их страсти, мерным, неумолимым. Стоны Хосока наполняли маленькое купе, смешиваясь с тяжёлым дыханием Тэхёна. Руки того впились в спину другого парня, оставляя красные следы на его коже, но ему было всё равно. Он был полностью поглощён мужчиной под собой, его телом, его стонами, его ответом.              Они целовались между толчками, влажные, отрывистые поцелуи, полные желания и недавно обретённой нежности. Слова не были нужны. Их тела говорили за них, выражая все, что они так долго скрывали. Ненависть превратилась в пепел, уступив место пожару страсти, которая была гораздо более опасной и всепоглощающей.              Хосок смотрел в глаза Тэхёна. В них он видел ни насмешку, ни высокомерие, а чистую, неприкрытую страсть, смешанную с чем-то глубоким и нежным. И в этот момент он понял, что вся их «ненависть» была лишь маской, за которой скрывалось нечто гораздо более сильное и неизбежное. И, к своему удивлению, он не чувствовал отвращения. Лишь облегчение.              Движения Тэхёна становились все быстрее, глубже, настойчивее. Мужчина отвечал на каждый толчок, его бедра поднимались навстречу, его стоны становились громче. Он чувствовал, как приближается к кульминации, как напряжение нарастает внутри него, обещая неземное освобождение.              Тэхён наклонился и прикусил мочку уха Хосока, посылая волну мурашек по всему его телу.              — Иди ко мне, Хосок, — прорычал он, его голос был низким, полным хриплого желания. — Вместе со мной.              И названный отпустил себя. Его тело выгнулось дугой, он закричал, и волна наслаждения окатила его, заставляя судорожно сжаться вокруг Тэхёна. Одновременно с этим мужчина над ним издал глубокий, удовлетворённый рык, изливаясь в него, его тело напряглось, а затем расслабилось, тяжело рухнув на Хосока.              Они лежали так некоторое время, тяжело дыша, их тела были влажными от пота, а сердца бешено колотились в груди. Запах их страсти наполнял купе, горячий и тяжелый. Хосок почувствовал вес Тэхёна на себе, его горячее дыхание на своей шее, и, к своему удивлению, это было не обременительно, а утешающе. Он обхватил Тэхёна руками, прижимая его к себе ещё крепче.              Монотонный стук поезда по рельсам теперь звучал как колыбельная. Медленно, по мере того как их дыхание выровнялось, а сердцебиение успокоилось, Хосок осознал, что лежит под Тэхёном, абсолютно обнажённый, только что переживший невероятно интимный опыт. С этим человеком. Ким Тэхёном.              Тэхён приподнялся на локтях, его взгляд был мягким, почти нежным. Он провёл пальцем по влажному лбу Хосока, затем спустился к его губам, что всё ещё были припухшими от поцелуев.              — Как ты? — прошептал Тэхён, его голос был заботливым, лишенным всякой насмешки или вызова.              Мужчина замялся. Слова застряли у него в горле. Он не мог сказать, что ненавидит его. Не после этого. Не после того, как его тело ответило так жарко, так откровенно.              — Я… — Хосок отвел взгляд, пытаясь найти нужные слова. Его щёки залились румянцем. — Я не знаю.              Тэхён лишь улыбнулся. Он осторожно поцеловал Хосока в лоб, затем легко отстранился, чтобы не давить на него. Он осторожно выбрался из него, и Хосок почувствовал лёгкое опустошение, смешанное с эхом наслаждения.              Тэхён поднялся с полки, его движения были грациозными. Он взял влажную салфетку со столика и аккуратно вытер себя, а затем протянул ее Хосоку. Старший принял её, чувствуя еще большее смущение, но в то же время и некое странное тепло от этой простой заботы.              Когда они оба привели себя в порядок, хоть и были ещё обнажены, атмосфера в купе изменилась. Она стала более спокойной. Напряжение, которое до этого искрило между ними, уступило место почти неловкой нарушаемой лишь стуком колёс тишине.              Хосок сел, подтянув колени к груди. Он не знал, куда деть свои руки, свой взгляд. Он чувствовал себя абсолютно обнажённым не только физически, но и эмоционально. Все его барьеры рухнули, и он был открыт перед Тэхёном, чего не позволял себе никогда.              Черноволосый пытался осмыслить произошедшее. Это было не просто секс. Это было нечто, что разрушило их привычные роли, их маски. Это было интимно до тошноты, и в то же время невероятно освобождающее. Он чувствовал странное, новое ощущение близости к Тэхёну, которое пугало и притягивало одновременно.              Следом за стуком послышались голоса, приглушенные, но узнаваемые.              — Хосок-а! Тэхён-и! Вы там живы хоть? — это был звонкий, немного обеспокоенный голос Чимина.              Оба в купе вздрогнули от резко вклинившегося в их тишину постороннего голоса.              И сразу же, с ехидными нотками, послышался голос Джина:              — Или уже успели убить друг друга? Я, конечно, говорил Намджуну, что это плохая идея, но чтобы так быстро… Мне что, уже скорую вызывать? Или катафалк?              Хосок и Тэхён обменялись шокированными взглядами. Они были абсолютно обнажены, разбросанная одежда валялась на полу, а купе явно выглядело так, будто здесь только что произошла битва или нечто гораздо более интимное. Паника охватила Хосока. Он резко выдохнул, его лицо вспыхнуло.              — Чёрт! — прошипел он, быстро оглядываясь по сторонам, словно ища убежище. — Они… они не должны…              Тэхён, несмотря на неожиданность, отреагировал гораздо спокойнее. На губах мелькнула легкая усмешка, но он быстро взял себя в руки.              — Тише, — прошептал Тэхён, быстро подбирая свою одежду с пола.              Тем временем снаружи снова раздался голос Чимина, теперь уже с оттенком раздражения:              — Эй! Вы там глухие, что ли? Чем вы там заняты? Убиваете друг друга?              Джин тут же подхватил:              — О, Чимин, может, они просто… ну, знаешь, помирились? По-взрослому? Слышал, где-то там стоны были, когда поезд дернулся? Я сначала думал, вагон отваливается, а потом…              На лице Хосока выступили испарины. Он чувствовал, как стыд и неловкость накрывают его с головой. Парень посмотрел на Тэхёна, который уже подобрал свою одежду с пола.              — Одевайся! Быстро! — прошипел Хосок, указывая на свои брюки.              Тэхён лишь усмехнулся, но послушно начал одеваться. Он натянул брюки, небрежно застегнул их, затем накинул рубашку, не застёгивая пуговицы. Хосок судорожно схватил свои вещи. Его руки дрожали, когда он пытался натянуть брюки, а разорванная рубашка валялась на полу, напоминая о недавнем безумии.              — Да откройте же, наконец! — теперь голос Чимина был уже откровенно нетерпеливым. — Намджун волнуется!              Джин добавил, его голос звучал так, будто он еле сдерживает смех:              — Да, волнуется, что вы там весь вагон разнесёте! А я просто хочу убедиться, что вы не задушили друг друга подушкой. Или чем-то ещё.              Хосок, не до конца одевшись, уже готов был броситься к двери, чтобы что-то соврать, но Тэхён перехватил его запястье.              — Стоп, — тихо сказал Тэхён, успокаивая начинавшего сходить с ума Хосока. — Не паникуй. Я сам.              Он подошел к двери, слегка пригладил волосы, его вид был на удивление невозмутимым, если не считать растрёпанной рубашки. Хосок с замиранием сердца наблюдал за ним. Он чувствовал, как его лицо горит, и пытался натянуть остатки одежды.              Тэхён приоткрыл дверь лишь на небольшую щель, его лицо было скрыто за дверью.              — Что вам нужно? — спокойно спросил мужчина, его голос был чуть хриплым, но безмятежным.              — О! Слава богу! Ты жив! — воскликнул Чимин, его голос звучал облегченно. — А Хосок? Где он? Он не умер от твоей надменности?              Из-за спины Чимина послышался ехидный смешок Джина:              — Да брось, Чимин. Он бы уже давно выскочил, если бы ему что-то не нравилось. Просто, наверное, они заняты очень важным разговором.              Тэхён, сохраняя абсолютно невозмутимый вид, оперся на дверной косяк.              — Мы были заняты тем, что пытались не разнести здесь всё, — сказал он. — Это оказалось сложнее, чем я думал. Хосок-хён очень темпераментный.              Другой мужчина, стоявший за спиной Тэхёна, чуть не подавился собственным воздухом от такого наглого вранья, но в то же время оценил его находчивость. Он поспешно застегнул молнию на брюках и попытался пригладить волосы.              — Ну-ну, Тэхён-и, не смущай его, — промурлыкал Джин, и Хосок услышал, как он хихикает. — Мы просто зашли проверить, как наши милые голубки… то есть, соседи по купе. Ничего серьёзного не происходит? Никаких преступлений?              В этот момент взгляд Тэхёна метнулся к стоящему за его спиной, и во взгляде мелькнула озорная искра.              — Никаких преступлений, — уверенно сказал Тэхён, чуть понизив голос. — Только перемирие. Очень, очень тесное.              Джин и Чимин засмеялись.              — Ладно, ладно, не будем мешать вашему «перемирию», — сказал Чимин. — Но Намджун просил передать, что ужин через пять часов. Не опаздывайте.              — Постараемся, — ответил Тэхён, его голос был ровным.              Хосок, прислушиваясь, услышал, как Чимин и Джин начали удаляться. Затем, когда их шаги стали совсем неразличимы, раздался шепот последнего, который донесся до купе сквозь тонкую стенку, но был все равно отчетливо слышен:              — Чимин, ты тоже почувствовал этот запах? Там пахло сексом.              В ответ послышался нервный смешок Чимина:              — Джин-хён! Перестань!              Джин продолжил, его голос звучал с заговорщической ноткой:              — Нет, серьёзно! Словно там произошла настоящая буря. Или это у меня уже воображение разыгралось от их драмы?              Их голоса затихли окончательно.              Тэхён закрыл дверь и повернулся к Хосоку. Его лицо снова стало серьёзным, но в глазах плясали чертенята. Он протянул руку и легко коснулся разорванной рубашки Хосока.              — Кажется, мы были не очень убедительны, — прошептал парень, и в его голосе прозвучало неприкрытое веселье, смешанное с новым, глубоким пониманием. — Наш главный юморист все понял.              Черноволосый уставился на Тэхёна, его лицо горело. Он был в шоке.              — И что теперь? — прошептал Хосок, его голос был полон отчаяния.              Тэхён вздохнул, его смех утих. Он снял с себя рубашку, которую только что накинул, и протянул Хосоку.              — Возьми мою, — сказал он. — Она тебе будет великовата, но лучше, чем ничего.              Хосок удивленно посмотрел на него, не ожидавший от Тэхёна такого щедрого жеста. Это был не тот высокомерный, дразнящий Тэхён, которого он знал. В его глазах читалась искренняя забота. Он осторожно взял рубашку. Она пахла Тэхёном – свежим мускусом, его уникальным запахом, который теперь был так крепко связан в его сознании с ощущением возбуждения и удовлетворения.              Хосок надел ее, несмотря на то, что в его сумке лежали две рубашки и кофта. Рубашка действительно была ему слегка велика, ее края свисали ниже бедер, а рукава были немного длинными. Но это было тепло. И это было от него.              Они оба сели на свои полки, но теперь расстояние между ними казалось незначительным. Хосок посмотрел на свои руки, затем на Тэхёна, который был теперь обнажен до пояса. Его тело было сильным, загорелым, с отчетливо проступающими мышцами.              — Что теперь? — вновь тихо спросил Хосок, его голос был хриплым. Он не имел в виду «что теперь делать с нашей одеждой», он имел в виду «что теперь с нами?».              Тэхён вздохнул. Он наклонился и потер виски.              — Я не знаю, Хосок, — его голос был задумчивым. — Я думал, я знаю, что чувствую к тебе. Я думал, это ненависть. Или что-то очень похожее. Но…              Он посмотрел на другого мужчину, и в его взгляде читалось замешательство.              — Но это была… — Тэхён замолчал, подбирая слова. — Это была не ненависть. Совсем нет.              Он протянул руку и накрыл ею ладонь Хосока, лежащую на маленьком столе. Его прикосновение было мягким, успокаивающим.              — Кажется, нам предстоит долгая поездка, — сказал Тэхён, и в его голосе прозвучала нотка почти облегчения. Словно он тоже не знал, что делать с этими новыми чувствами, и тот факт, что Хосок тоже был растерян, делал их обоих немного менее одинокими.              Черноволосый поднял взгляд и встретил его. В этот раз не было ни смеха, ни злости, ни колкостей. Только понимание. И это было пугающе. Пугающе, но в то же время невероятно притягательно. Он сжал руку Тэхёна в ответ.              Поезд продолжал мчаться вперед. Солнце опустилось за горизонт, и купе погрузилось в полумрак, освещаемое лишь тусклым светом из проходящих мимо станций и редких фонарей.