now i’m choosing

Кай всегда считал себя нормальным пацаном, ровным, его сексуальные фантазии всегда были на уровне обычного, ничего выходящего за рамки, ничего порицаемого, ничего осуждаемого, кроме одной мысли… Она пришла неделю назад – тихая, навязчивая, как назойливый бит. Не грязная. Нет. Скорее...захватывающая. Адреналиновая. Как рискованный трюк без страховки. Он закрыл глаза. Перед ним встал Майс. На этом диване из безупречной кожи. Расслабленный, размякший от выпивки, взгляд мутный, потерянный. И – наполненный. До предела. До боли. Кай чувствовал это почти физически: тугой, горячий шар мочевого пузыря под тонкой тканью шорт, напряженный, как барабанная кожа. И вот он, Кай, подходит. Не спеша. Садится рядом. Его рука – нежная, почти ласковая – ложится на низ живота Майса. Ладонь ощущает эту выпуклость, эту готовую лопнуть плотину) Майс вздрагивает. Тяжело, с присвистом, вдыхает. Мурашки бегут по его коже – не от желания (хотяяя... возможно и это где-то там, на задворках), а от слепящего страха, от невыносимого давления, от осознания, что контроль висит на волоске. И Кай... Кай начинает давить. Нежно. Точно. Кончиками пальцев. Медленными кругами. Или плавно, неумолимо вниз, к паху. Наблюдая, как Майс сжимается внутри, как дрожат его мышцы от сверхусилия, как он кусает губу, сдерживая стон... или тот самый позорный, неконтролируемый поток. "Ахуенно", — пронеслось в голове, и Кай резко открыл глаза, отгоняя образ. Глупо. Нелепо. Он не такой. Он заставил себя провести мысленный чек-лист: он смотрит бдсм порно? Нет. Хочет по-настоящему причинить Серому боль? Блять, да нет, конечно. С Майсом – только по согласию? Всегда, сука. Одна фантазия. Причуда уставшего мозга. Шалость. Не более. Но она не уходила. Она пульсировала где-то в глубине, подкрашивая обыденные планы. Взгляд упал на телефон. Суббота. Майс приедет после студийки. Уставший. Им захочется расслабиться. Выпить. Напоить Майса? Как нехуй. Кай – виртуоз разлива)) Он знал, как Майс пьянеет: становится податливым, медлительным, его острые грани сглаживаются, защита слабеет. В таком состоянии... Это не обман, ну нееет…Просто... просто возможность. Идеальный блять момент. Он снова представил: Майс ерзает на диване, лицо напряжено, ноги судорожно сжаты. Глаза – огромные, влажные от сосредоточенной борьбы внутри. И Кай, с лицом ангела, кладет руку ему на бедро, чуть выше колена: "Че так напрягся, дорогой? Расслабься..."  Адреналин – острый, запретный, сладкий – ударил в кровь. Сильнее, чем перед выходом на сцену.  "Ахуенно",— подумал он уже без сопротивления. С предвкушением. И тут же – ледяной ком в груди. Реальность. Он представил, как подходит к трезвому Майсу средь бела дня: "Слыш, Майсик, у меня идея. Хочу посмотреть, как ты обоссышься, пока я тебя тискаю. Норм?". Майс посмотрел бы на него как на долбаеба. Сначала – непонимание. Потом – ледяное отвращение. И сквозь зубы: "Ты совсем ебанулся, Кайчик? Мозги уже в трубу выдуло?" Стыд. Жгучий, едкий, как кислота. Страх быть выставленным моральным уродом, осмеянным, выброшенным. Эта картина – Майс, крутящий пальцем у виска, – была в тысячу раз реальнее любой фантазии. Кая передернуло. Но внутри, росло это ненормальное, ебанутое желание – увидеть его разбитым вдребезги. Увидеть своего Майса – мокрого, дрожащего, абсолютно беспомощного и принадлежащего только ему в этот унизительный миг. Суббота. Послезавтра. Кай глубоко вдохнул. Закрыл глаза. В темноте снова всплыл образ: ладони на тугом животе, дрожь мышц под пальцами, сдавленный стон отчаяния... "Ахуенно",— прошептал он в тишину комнаты. И страх перед осуждением Майса внезапно стал не стеной, а перчинкой к этой темной, пьянящей грезе.

***

Дым от плотного, липкого косячка висел в воздухе тяжелыми клубами, смешиваясь с запахом дорогого виски. Майс, развалившись на диване из белоснежной кожи, смотрел в потолок сквозь дымовую завесу. Глаза были стеклянными, губы чуть приоткрыты в блаженной идиотской улыбке. Раскумарился он основательно. Кай, сидя напротив в глубоком кресле, наблюдал с хищной удовлетворенностью. Его план вступал в решающую фазу. — Расслабился? — голос Кая был бархатистым, обволакивающим. Он поднялся, подошел к бару, налил два новых бокала золотистого виски.  — Давай за нас. За этот… особенный вечер. Майс лениво протянул руку, пальцы едва нашли бокал. Сделал большой глоток. Кашлянул. Кай тут же присел рядом на широком подлокотнике дивана. — Пей, пей, — поощрял он, мягко подталкивая бокал ко рту Майса. Почти готовенький. Кай видел это по нарастающей вялости движений, по мутноватому взгляду, по чуть более частому сглатыванию. Он внимательно следил за тем чтобы его стакан не пустовал. Как только уровень виски опускался ниже середины, Кай тут же подливал, незаметно, как опытный сомелье, обслуживающий важного, но уже пьяного гостя. Когда Майс неуклюже потянулся за бутылкой сам, Кай мягко, но неумолимо отвел его руку. — Не дергайся, я сам. Расслабься, —прошептал он, и его пальцы легли Майсу на плечо, начали медленно, плавно поглаживать. Кожа под тонкой тканью футболки была горячей. Кай продолжил движение вверх по шее, к челюсти. Пальцы скользнули по скуле, к виску, в волосы. Типа легкий массаж. Майс замурлыкал что-то невнятное, запрокинув голову на спинку дивана. Его глаза были полузакрыты, губы расслаблены. — Такой красивый, — проронил Кай, наклоняясь. Он взял лицо Майса в свои руки, большие пальцы провели по скулам. Наклонился и начал целовать его щеки. Мягко, влажно, неспешно. Сначала одну, потом другую. Нежные, почти девчачьи поцелуи. Майс слабо потянулся навстречу, но Кай удерживал его голову, не давая углубить контакт. Он смотрел в его глаза – мутные, расфокусированные, потерянные где-то между кайфом и алкогольным угаром. Глубина опьянения была идеальной. — Кай… — простонал Майс, его голос был густым, как патока. — Шшш, — Кай приложил палец к его губам. — Просто кайфуй. Именно тогда Кай сменил тактику. Он медленно, без резких движений, перебрался с подлокотника прямо на колени Майсу, усевшись к нему лицом. Вес его тела прижал бедра Майса к дивану. Одной рукой он продолжал держать его лицо, большим пальцем водил по нижней губе. Вторая рука… начала плавный путь вниз. По груди, едва касаясь сосков сквозь ткань, по животу, чуть задерживаясь на напряженных мышцах пресса. Майс замер, его дыхание участилось. Рука Кая добралась до резинки мягких спортивных шорт Майса. Пальцы легко поддели эластичный край и скользнули под него. Потом под резинку трусов. Внутри было жарко, влажно от пота. Кай нашел его полуэрегированный член. Не стал гладить, не стал ласкать. Его пальцы сжали его, начали мелко, быстро, сухо надрачивать. Сухое трение кожи о кожу было резким, почти болезненным. Майс дернулся, застонал уже по-другому – не от удовольствия, а от неожиданной остроты и дискомфорта. — Тсс, все окей, — успокаивал Кай, не меняя ритма движений под тканью. Его вторая рука соскользнула с лица Майса и легла ему на низ живота, чуть ниже пупка. Там уже было плотно, чуть выпукло. Кай почувствовал это ладонью – тугой, наполненный шар мочевого пузыря. Он начал надавливать. Сначала легко, потом все сильнее. Не резко, а кончиками пальцев, описывая маленькие круги прямо над лобковой костью. Комбинация была убийственной. Сухое, настойчивое трение члена вызывало жжение и предательское возбуждение. Давление на переполненный мочевой пузырь создавало невыносимое распирающее ощущение, острую, режущую боль и панический страх. Майс заерзал под Каем, его тело напряглось до предела. — Кай… стоп… — он попытался оттолкнуть руку с живота, но сил не хватило.  — Нельзя так… Мне… Мне надо… отлить… Срочно… — Чего тебе там надо? — Кай притворно удивился, его пальцы под шортами не останавливались ни на секунду, ускоряя сухой, жесткий ритм. Давление на живот усилилось. — Можешь блять не руинить момент хотя бы сейчас, а?, — с недовольством выдохнул Кай, —Терпи короче. Он наклонился, губы почти коснулись уха Майса. Шепот был горячим и безжалостным: — Хороший мальчик сначала кончает. Покажи, какой ты выносливый. А потом… потом разберемся с твоей маленькой проблемкой~ — Не могу… — Майс застонал, его тело выгнулось в мучительной судороге.  — Кай, пожалуйста! Отпусти! Я ща… ща обоссусь прям тут! Хули ты творишь, блять? Долбаеб дай встану!  Слезы выступили на глазах, смешиваясь с потом. Он бешено задергался, пытаясь сбросить Кая, но тот сидел, как гвоздь, его рука под шортами работала с жестокой эффективностью, а ладонь на животе давила, давила, давила. — Да не брыкайся ты, почти уже —подбадривал Кай, наблюдая, как лицо Майса искажается от нечеловеческих усилий сдержать две несовместимые потребности. Его собственное дыхание участилось, в глазах горел холодный, ликующий азарт. И Майс не выдержал. Двойной удар. Сначала короткая, судорожная волна оргазма вырвалась из него под сухими, настойчивыми пальцами Кая. Он вскрикнул – хрипло, бессильно. Но одновременно с этим, в тот же самый миг полной потери контроля, лопнула последняя струна его выдержки. Горячая, мощная струя хлынула из него с неудержимой силой. Она мгновенно пропитала тонкую ткань трусов и шорт, хлестнула по внутренней стороне бедер Кая, обжигающе горячая, уже оставляла мокрые дорожки и капли на безупречной белой коже дивана под ними. Майс замер, глаза широко распахнуты в ужасе и абсолютном стыде. Его тело обмякло, сотрясаясь в последних судорогах от оргазма, и полного опустошения. Резкий, едкий запах мочи мгновенно наполнил воздух, перебив ароматы виски, дыма и парфюма. Кай не шевелился несколько секунд. Он чувствовал тепло и влагу, пропитывающую ткань его штанов в том месте, где он сидел на коленях Майса. Он видел жалкую лужицу, растекающуюся по коже дивана, этот символ его роскоши и контроля, теперь оскверненный. Он слышал прерывистые, бессильные всхлипы Майса, видел его лицо, залитое слезами стыда и унижения, которое он пытался спрятать. И это было...совершенство. Высшая точка экстаза. Не физического удовольствия, а глубокого, леденяще-сладкого торжества власти, разрушения и обладания. Он добился всего, чего хотел. Увидел слом. Полный и окончательный. Он медленно высунул руку из-под шорт Майса, вытащил ее, мокрую, липкую. Посмотрел на нее отстраненно. Потом медленно, очень медленно поднял глаза на Майса. В его взгляде не было ни злобы, ни отвращения. Только глубокое, леденящее удовлетворение и научный интерес, как у исследователя, завершившего жестокий, но безупречный эксперимент. — Вот видишь, — произнес Кай тихим, ровным голосом. Он ткнул пальцем в мокрое пятно на диване.  — Ты все же дотерпел. До самого конца.