Бутылка сетю в один жаркий летний день

      — Есики?       — Есики!       Поморщившись от боли в затекших мышцах, парень лениво приоткрыл один глаз:       «А? Разве уроки уже закончились?».       Громкий стук заставил его подскочить на месте, уставившись в сторону источника этого звука — морщинистые пальцы нетерпеливо покачивались прямо перед его носом.       — Господин Цудзинака, — проскрипел голос сэнсэя, окончательно вырывая из полуденной дремы.       — Простите, — пробормотал Есики, торопливо стирая с лица остатки сна — оно оказалось влажным от пота. Взглянув на стоящий за окном зной, он добавил: — Солнце напекло.       — Ты чего? — шикнула Юки, незаметно теребя его за плечо. И без того смятая сорочка окончательно съехала вниз, обнажая острые ключицы.       — Так пересядьте, пожалуйста, господин Цудзинака? — строго отчеканил сэнсэй, возвращаясь за стол.       Скомкано бросив сиплое «простите», Есики схватил шариковую ручку, принимаясь делать записи в тетради. Та подтекала, оставляя после себя некрасивые чернильные пятна.       — Это я виноват! Есики помогал мне с кое с чем, — смущенно прокашлявшись в кулак, Хикару продолжил, — если честно, я не очень хорошо понял домашнее задание, так что до поздней ночи мы разбирали материал.       Голубые глаза встретились с его.       Есики перестал слушать голос сэнсэя, препирающегося со школьниками.       «Ты не Хикару. От тебя осталась лишь плоть и кости, кожаный костюм, в который пробралась тварь, называющая себя твоим именем. Нечто, взирающее на меня твоими глазами, улыбающееся твоими губами, говорящее твоим голосом, касающееся твоими ладонями. Ты — не Хикару, но проклятый дух, разгуливающий по деревне в твоей шкуре, примерявший на себя чужую личину. Тогда почему я… почему я не… почему… покончу с ним?».       — Эй, у тебя ручка потекла. Слышь?       — Пальцы грязные, — прошептал он на ухо, ткнув Есики под ребра.       — Отвали.       — У меня запасная есть. На! Держи! — Рука настойчиво сует пинал, предлагая выбрать ручку. — Там еще маркер есть черный, синий тоже, поищи…       — Отвали, — вскинулся Есики, отпрянув от белых, слегка липких пальцев.       Он молча вернулся взглядом к испачканной тетради, продолжая выводить витиеватые иероглифы. Задерганная, старая ручка, вечно валяющаяся в рюкзаке, будто бы нагревала кожу. Есики поерзал, добиваясь того, чтобы едва удерживающаяся на спинке лямка, наконец, соскочила вниз.       Его вновь тормошит одноклассница, сообщая об окончании занятий:       — Ну ты идешь? Или как?       — Сходишь сама сегодня? — дрогнувшим голосом проронил парень, уложив подбородок на краешек парты. — Не хочу идти домой.       — Странный ты, Есики. Ладно. Я пойду, — закинув за спину сумку, девочка вдруг остановилась, низко нависнув над ним, — на тебя Хикару, кажется, обиделся.       Ему хочется тот час воскликнуть: «Это не Хикару. Не называй его так!».       — Ага, — мямлит он в ответ, не надеясь, что та услышит.       Подхватив учебник, Есики бредет к выходу, пытаясь незаметно вильнуть в один из темных коридоров школы, где давно кончились уроки, и можно бесцельно послоняться, не рискуя быть увиденным.       — Подождать тебя? — мрачно заговаривает Хикару, поджимая губы. — Поедем покататься на великах?       — Не-а, поезжай сам.       — В чем дело, а, Есики?       — Ни в чем.       — Расскажи! — капризно требует Хикару, сжимая руки в кулаки.       Школьник окидывает его ледяным взглядом, замирая в паре шагов от выхода:       — Зачем ты начал выгораживать меня перед сэнсэем? Это было так тупо, ведь я завалил прошлый тест, думаешь, он так запросто поверил, что я натаскивал тебя по программе?       — Я просто хотел…       — Ты только все портишь, — отрезал Есики, переступая порог. — Оставь меня. У меня настроения нет.       «Я задремал на уроке, потому что не спал из-за Хикару все ночь».       «Я задремал на уроке, потому что представлял свою смерть».       «Я задремал на уроке, потому что раздумывал над способом убить тебя».       — Извини…       — Не нужно, — перебивает Есики, оглянувшись через плечо. — Потом увидимся. Ладно?       — Ладно, — тот рассеянно машет в ответ, прощаясь, но он уже отворачивается, ненавидя гримасу, застывшую на чужом лице. На лице Хикару.       Он не успевает сделать и движения, как цепкая рука хватается за рукав, утягивая обратно в класс:       — Стой, Есики. Я только спросить хочу, позволишь? — натягивает уже привычную улыбку, беспокойную, быструю, — может, ты еще с кем-то дружить хочешь?       Парень только было собирался уйти от неприятной хватки, как вдруг останавливается, взглянув в лицо напротив:       — Что?       — Ну, у тебя есть девчонка или что-то вроде того, — неуверенно отозвался Хикару, почесав затылок. — А, должно быть, Юта?       Вопрос вызывает у него смех. Он хохочет, ухватившись за живот, не в силах остановится, не глядя ни на кого, и на ни что вокруг.       «Разве… разве, кроме Хикару у меня кто-то есть? Единственный ровесник… он — единственное, что у меня когда-либо было».       — Так что? — уже громче повторяет одноклассник, поправляя рюкзак.       — Никого нет. Прости, не ожидал такого вопроса, — произносит Есики, боясь вновь сорваться на смех. — У меня просто настроение плохое, вот и все. Не нужно ничего выдумывать.       Кивнув, Хикару неловко отступил в сторону:       — Тогда до завтра, да?       — Ага.       Они разошлись в холле, один пошел направо, другой — налево. Есики не думает, что их разлука продлится так долго, разве что до ночи. Он, не спавший несколько дней к ряду, наконец, провалится в цепкие объятия кошмара с лицом Хикару, преследующего его не первую ночь. Есики знает, что увидит друга, а затем и чудовище, что претворились им.       Не проходит и получаса, как мобильный издает короткий пронзительный звук, оповещая о новом сообщение:       /Зайти завтра за тобой? /       /Да/       Быстро тарабаня по экрану, Есики прячет телефон в карман.       Когда он опускается в жаркую постель, лишь слегка подрагивающую на сквозняке, то вглядывается в пустые стены, в страхе от приближающейся ночи. Вот, на окне мелькает мотылек, бьющийся крыльями о толстое стекло. Снаружи доносится неутихающая трель цикад. Есики наблюдает за насекомым до тех самых пор, пока оно не исчезает в темнеющем проеме дверей.       Ему претит сама мысль о сне, словно бы он не ходил сегодня, как сомнамбула, провалившись в дрему на одном из уроков. Плохо. Его трясет в холодном поту от первой принятой таблетки. Скоро станет легче. Скоро, успокаивал себя Есики, потирая запястья. На коже уже успели проступить синяки. А потом руки сами потянулись за телефоном. Вглядываясь в мерцающий экран, он нашел чужой контакт, кликая по общей переписке — написать или нет?       /Не спишь? /       Он отключает звук, убрав смартфон на прикроватную тумбу. Широко расставив руки в стороны, наслаждаясь приятным холодком, Есики вновь возвращается к своему занятию — разглядыванию потолка.       Написать или нет?       /Поздно уже. Собираешься вообще спать? /       Вновь оставив без ответа собеседника, парень тянется за стаканом воды, принимая вторую таблетку. Но экран вновь подсвечивается, отвлекает. Пальцы принимаются печатать:       /Нет/       /Почему? /       /Не знаю. А ты? /       /…/       /? /       /Тоже не знаю.       думал о тебе/       /…/       /Я тоже/       /Все еще не заснул? /       /Не-а/       /А я уже почти       засыпай, хорошо? Спишемся утром/       Он так и отключается с телефоном, зажатым в руке, а когда снова открывает глаза — ужас отступает, сознание стремительно выталкивает из себя воспоминания о кошмаре, что Есики непременно видел. Теперь ему лишь грезится фантомный страх, что преследовал его во снах.       — Встаешь? — хрипло шепчет мать, застыв на пороге. — Можешь еще поваляться немного, я пока завтрак готовлю.       Она прячет очередной зевок в ладони, прикрывая за собой дверь:       — Только не засыпай снова!       Растянувшись на кровати, Есики нашаривает под матрацем телефон. Бездумно уставившись в экран, он прожигает время, не желая вставать с постели. Нехотя спустив ноги на пол, парень дергает тяжелые гардины, впуская утренний свет в комнату. «Странно, — думает он, — ведь на сегодня передавали грозу». Щелкнув на кнопку вентилятора, школьник принимается за уже привычные, но и порядком надоевшие, сборы.       С низу доносится громкий голос мамы, велящий поторопиться. Покончив с постелью, Есики плетется в ванную комнату. Сообщений от Хикару все еще не было, а значит этот идиот напишет перед самым выходом, а, может, даже хуже, с крыльца его собственного дома. Смыв остатки мыльной пены в раковину, он уже в который раз замечает глубокие тени, залегшие под глазами.       — Иду! — кричит парень, застегивая свежую рубашку.       А за окном уже маячит Хикару, паркующий велик у порога.       — Кушай давай скорее. Тут пришел…       — Я знаю, мам, — отрезал Есики, ковыряя ложкой в каше. — Не нужно впускать его.       На него опустился взгляд полный негодования:       — Но так нельзя. Давай я ему хотя бы чай наведу, — засуетилась она, подходя к двери. — Сейчас, Хикару!       — Оставь. Я сам, — взяв ее за руку, бормочет Есики. — Тебе собираться нужно.       Провернув замок, школьник решительно потянул ручку на себя:       — Привет! — ослепительно улыбаясь, поздоровался Хикару. — Доброе утро…       — Ее здесь нет. Она наверх пошла, — пропуская его вовнутрь, ответил он. — Присаживайся.       В молчании доев кашу, Есики подхватил с пола рюкзак, идя к выходу.       — Эй, я тоже хочу. Можно мне сока? — так и оставшись за столом, жалобно попросил одноклассник.       — Зачем? Тебе же еда не нужна, так ведь?       — Ну, все так, конечно. Но человеческая пища такая вкусная, знаешь! — восторженно отозвался Хикару. — У тебя тут осталось немного…       — Нет! — цепляя того за локоть, отказал парень. — Давай я тебе по дороге куплю, договорились?       — Э-э-э. Как скажешь.       Почти дойдя до выхода, Есики вдруг окликнул мать:       — Мам? — дождавшись утвердительного ответа, он продолжил, — мы пошли! Ключи в прихожей!       — Зонт возьми!       Махнув рукой, вновь всматриваясь в безоблачное небо, Есики аккуратно прикрыл за собой двери.       Быстро крутя педали, они понеслись в сторону школы. Тучи показались из-за покатых гор, сгущаясь и тяжелея, подгоняемые порывами ветра. Горько усмехнувшись, он сказал об этом Хикару, завороженно глядящему на все вокруг:       — А я не забыл, так что спрячемся под моим, если что, — лениво отозвался школьник, догоняя его. — И отчего прогнозам теперь совсем не верят?       — Потому что есть телефоны? — предположил Есики, усмехнувшись. — Мы каждую секунду можем мониторить погоду. Зачем тогда тащить зонт?       — Типа того. Эй, Есики? — дождавшись, пока друг к нему обернется, тот добавил, — позависаем после уроков?       — Давай.       Они как раз минули зеленые поля, усеянные рисом, когда раздался первый раскат грома.       — Ого, кажется, мы не успеем, — с улыбкой заметил Хикару. — Пахнет дождем.       Тогда стоял совсем другой день. Было удушающе душно из-за повышенной влажности, а свинцовое небо не спешило пролиться на землю. Да, то случилось осенью, ближе к вечеру, у него дома.       — Что читаешь? — светловолосая макушка замаячила где-то на периферии, заставляя раскрытую книгу упасть на ковер. — Напугал, да?       — Ты придурок! Хотя бы позвонил сначала! — воскликнул он, увидев голову, просунутую в раскрытое окно. — Ты что здесь делаешь?       — О, Есики. А я ведь помню, что предков дома нет, — заговорщически шепчет Хикару. — Может, скажешь, что за книжка, а?       — Не скажу.       — Ты все равно расскажешь.       — Не-а.       — Ну блин! Колись уже! — состроив мину, пискляво протянул школьник. — Порнуха, что ли?       — Может быть. Но ты не узнаешь, — дразнился Есики, спрятав форзац книжки под растянутой футболкой.       Приятель бормочет под нос ругательства, забираясь верхом на подоконник:       — А я отниму ее тогда, идиот. И не отдам!       — Нет! Прекрати лезть в окно! Черт возьми, Хикару! Есть дверь… — пытаясь вытолкать его обратно на улицу, запротестовал юноша.       Когда друг летел вниз, приземлившись прямо на Есики, они кубарем покатились по полу, предаваясь нелепой возне, с целью проникнуть под чужую футболку. Глупо, ведь про книгу они оба благополучно забыли, когда Хикару победоносно уселся на тощих бедрах, прижав обмякшее тело собой.       — Я победил.       — Разве? — он бьет того коленом куда-то в направлении задницы, пытаясь поменяться местами. Но Хикару держится крепко, хватает его руками за плечи, вынуждая растянуться на полу.       Оголившуюся кожу неприятно покалывает жесткий ворс ковра, оставляя уродливые красные отметины. Шумит старый вентилятор, работая на износ, вовсе не спасая от жары.       — Пойдем гулять, а, Есики? — Хикару все так же нависает над ним, раскрасневшийся и улыбающийся. «Еще немного, и он точно заметит», — пряча под волосами заалевшие щеки, думает парень.       — Что? Хочешь под ливень попасть?       — И отчего прогнозам теперь совсем не верят? На сегодня дождя нет, видишь? — подпихнув телефон, довольно заявляет друг. — Будем мониторить погоду. Если что, то сразу домой.       — Серьезно? — одержав победу в клинче, отзывается Есики, отряхиваясь от пыли. — Зонт все-таки нужно прихватить. Под моим спрячемся оба, хотя бы?       — Ладно. Давай наперегонки, как раньше?       — Жарко, — жалуется он, раскрыв дверцы шифоньера. — Свали-ка, я переодеться хочу.       — Не хочу. — Плюхнулся на раскрытую постель, уставившись на него во все глаза.       — Бесишь.       Грязная футболка летит в плетенную корзину для белья.       — А куда книгу спрятал? — окинув Есики скептическим взглядом, спрашивает приятель. — Колись!       — Ни за что. Твоя наглая рожа точно не получит ее! — тянет первую попавшуюся рубашку, принимаясь натягивать на взмокшую кожу, что оказалось не так-то просто. — Не пойду я никуда! Давай завтра?       — Прекрати уже ныть, придурок. Одевайся скорее!       Некий предмет летит прямиков ему в лицо, только реакция позволяя поймать неизвестное у самого носа — его же книга:       — Ты! — шипит Есики, стискивая кулаки. — Когда ты успел спереть ее?       — Посмотри на эти ловкие руки, — нараспев произносит Хикару, закатив глаза. — Пока ты лежал млел под мной, я вытянул книгу.       — Ненавижу тебя.       Отворачивается, украдкой ловит свое отражение в замызганном зеркале — лихорадочный румянец на впалых щеках.       «Таким меня видит и он».       — Еси-и-ики! — тянет Хикару, суча ногами о пол. — Быстрее!       «Иду-иду», — тихо мямлит юноша, обувая кеды. Лаковая ручка зонта упрямо торчит из недр рюкзака, не вмещаясь полностью.       Он лениво перебирает педали, любуясь дождевыми тучами, нависшими над деревней; протяни руку — достанешь до рваных облаков.       — Ого, кажется, мы не успеем, — с улыбкой заметил Хикару. — Пахнет дождем.       Есики тянет носом спертый воздух — и впрямь! По коже ползут мурашки, так быстро падала температура.       — Мороженного хочется.       — Ага. И банку содовой с холодильника.       — А! — неожиданно бодро начал Хикару, ускорившись. — Ко мне заедем — я кое-что придержал для нас. Бутылку сетю.       — Да ладно! У предков спер, что ли?       — Ха! Расскажи тебе все! — Хикару заливисто смеется, убирая руки с руля. Он видит, как тот прикрывает веки, подставляя лицо первым каплям дождя. Капли косые, идут часто-часто, тонкая рубашка за мгновения промокает насквозь.       Они больше не едут на перегонки, а неспешно катят по грунтовой дороге дальше, к дому Хикару. Воспоминания отчего-то потухают, меркнут в тумане времени. Есики не помнит, как они добрались, как прикончили ту бутылку на двоих, как напились, сидя на деревянной энгаве, выставив босые стопы под ледяные капли дождя.       — Ты не Хикару, — зачем-то говорит он.       — Я знаю.       — Ты правда убьешь меня? — прикусив язык до крови, шепотом спрашивает парень. На щеках застывает влага. Это слезы или дождь?       — Не знаю. Наверное, — мрачно отзывается демон, перегоняя его.       Все как тогда.       — Перестань это делать. Перестань повторять за ним, — опуская голову, говорит Есики, наезжая на кочку — по седлу пробегает мерзкая вибрация.       — Прости. Я уже не знаю, кем я должен быть.       — Да. Тогда… мне стоит извиняться, — он издает нервный смешок, сворачивая на соседнюю улицу.       — Забудь. Заедем за мороженным?       — Мы опоздаем.       — Какая разница? — Когда Хикару оборачивается, его лицо уже не принадлежит Хикару. Глаза тоже чужие.       Колеса вязнут во влажном грунте, грязь быстро цепляется за шины, не давая проехать дальше, так что велики приходится тащить в руках. Лже-Хикару тянет из сумки зонт, накрывая их двоих, как делал сам Есики в том воспоминании. Они проходят мимо футбольного поля, где дежурные накрывают спортивный инвентарь, пряча тот от влаги. Юки и Асако машут им рукой, зазывая вовнутрь, вновь забегая под крыльцо. Кто-то тащится через весь квартал без зонта, просто прикрывшись рюкзаком.       Есики наслаждается долгожданной прохладой, медленно взбираясь по ступеням вверх. Кто-то сбивает его с ног, соскочив с перил вниз — в последний момент удерживая за рукав:       — Походу сэнсэй добраться не может из-за ливня. Занятий не будет, — довольно заявляет Маки, ослепительно улыбаясь им двоим. — Я в столовку, а вы?       — Так что, совсем занятий не будет?       — Не знаю, — тараторит одноклассник, шмыгнув мимо нас. — Не думаю, что кто-то попрется в такой дождь.       — Я все равно задание не выполнил, — смущенно заметил Хикару, спускаясь в холл. — До встречи тогда, Юта!       — Ага, увидимся!       Есики замялся, прежде чем пойти следом. Никому не хочется сидеть в душной аудитории, когда за окном дождь льет стеной. Они уселись на скамье около главного входа, вперив взгляд в носки собственных туфель — видимость ухудшилась еще сильнее, даже футбольного поля не разглядеть. Есики передернул плечами от холода, прижимаясь ближе к Хикару:       — Замерз, да?       — Немного.       — И все равно хочешь мороженное? — с улыбкой уточнил приятель.       — Хочу, — упрямо кивнул он, подсев ближе. Козырек кепки скрывал бегающий взгляд, нервный и рассредоточенный. Чужие пальцы игриво поддели ее, и пара голубых глаз незамедлительно приблизилась к его:       — Сними. Дождь идет, придурок.       Есики вздрогнул, чуть отпрянув в сторону, но кепку не снял, лишь ниже натянул на глаза.       — … так что…? Пойдем?       — Пойдем.       Раскрыв и без того мокрый зонт, они засеменили по главной улице, ища знакомую неоновую вывеску. Есики уверенно тянет друга за краешек рубашки, подводя к кафешке. Он зависает на пару секунд, раздумывая, что заказать:       — Хочу чай. И мороженное.       — А разве это не вредно для зубов?       — Мне наплевать, — пожал плечами Есики. — А тебе нет?       — Нет, мне не наплевать, — серьезно отвечает Хикару, насупив тонкие брови. — Мне-то точно ничего не станется, а тебе, а?       — Пожалуй, — негромко говорит школьник, присев за единственный свободный столик. Не они одни прятались от плохой погоды.       За едой не происходит ровным счетом ничего. Уходят и приходят новые посетители, оставляя после себя мокрые следы. Он слышит не меньше десяти раз слово «американо» и «эспрессо», пока домучивает свое парфе:       — Будешь?       Тот охотно придвигает к себе креманку, берясь за длинную десертную ложку.       Дождь немного утихает, бьется о витражные окна, вгоняя в меланхолию. Он прослеживает кончиками пальцев подтеки на стекле, улыбаясь ненастной погоде — осадков не было слишком долго.       — Пошли? — прихватив стаканчик с еще горячим чаем, они выходят на крыльцо. Летняя площадка, хоть и защищена от влаги, но капли все равно засекали вовнутрь, намочив мягкие кресла и кофейные столики.       — Э, кажется, мы тут не посидим.       — Ну и не страшно, найдем другое место, — без особого энтузиазма предлагает Хикару, подталкивая его в спину.       Штанины и туфли украшают грязновато-серые пятна, но он ступает шаг за шагом, пачкая их все больше. Есики лишь надеется не угодить в какую-нибудь глубокую лужу, заработав себе простуду.       — Мы пришли, Есики, — поманив его пальцами, окликает друг.       — Разве это не наша школа?       — Ага, но тут никогда никого не бывает. Проверял, — загадочно улыбается существо. — Курилка.       — Ты куришь, что ли?       — Да не. Просто ребята рассказывали.       Он присел на высокий парапет, медленно раскачиваясь из стороны в сторону. Звуки дождя умиротворяли. Теперь при взгляде на Хикару — юноша видел лишь Хикару. Лишь насмешливые прозрачно-голубые глаза, легкую улыбку и ямочку на щеке. А не пришельца в его шкуре. Забавно, как сознание легко обмануть, оно ведется на такую, и даже более банальную уловку. А, может, Есики сам расставляет силки?       — Все еще мерзнешь, Есики?       — Да нет, — отправив пустой стаканчик в мусорный бак, отвечает парень. — Согрелся уже.       — Ты совсем не холодный, — выдыхает школьник, присев напротив. — Теплый…       — А ты — нет.       — Ага, — закусив губу, кивает Хикару. — Мне понравилось, знаешь?       Он молчит какое-то время, теребя манжеты на рубашке, краснея, еще до того, как сказать хоть что-то:       — Ты о чем это?       — В тебе, — жарко шепчет приятель. — Это приятно.       — Не говори… так, — ощетинился Есики, подогнув под себя колени. — Мерзко.       — Разве? — чужое лицо оказывается совсем близко, а пальцы вновь тянутся к козырьку, — сними ее, наконец.       На вкус это оказывается, как засахаренная вишня с мороженным. Его парфе. Язык уверенно скользит глубже, и Есики упирается ладонями в грудь, отталкивая друга.       — Боишься все-таки? — Когда парень оступается, прижавшись к холодной стене, Хикару смотрит на него совсем по-другому. И он не может считать этих эмоций.       — Боюсь.       — Но тебе понравилось, — выдыхает одноклассник ему на ухо, накрывая его тело своим. — Хочу обратно в тебя.       — Хм… — мычит Есики, откровенно слабо сопротивляясь натиску.       «Мне было страшно. Противно. Однако я… наслаждался?».       Кирпич холодит спину, сокрытую лишь тонкой тканью форменной рубашки, а губы Хикару почти теплые на ощупь.       — Хочу прямо сейчас, — короткие ногти царапают худые плечи. По телу проходит сладкая истома, но Есики упрямо открывает глаза, от страха ожидания.       — Но я не стану, Есики. Мне жаль, что я напугал тебя в прошлый раз. Не хочу, чтобы ты пугался, хорошо? — мурлычет тот, пробираясь прохладными пальцами под воротник. — Отвечай.       — Да, — забывшись, шепчет он, подаваясь бедрами вперед. — Нет, стой! Мы в школе, слышишь?!       — «Да», все, что я услышал от тебя — «да», — голос его звучит странно, ломаясь, перекатываясь, как сломанный динамик. — Прости. Я снова напугал тебя?       — Давай просто вернемся в школу? Помогу тебе с тем заданием.       — Договорились.       — Куртку дай, — тихо попросил Есики, все еще не отлипая от проклятой стены.       — Держи. Ты же вроде согрелся?       Он ловит ветровку, быстро обвязывая ее вокруг бедер:       — Замолчи, — шипит школьник, пряча пунцовые щеки, — ничего не говори.       И ненадолго ему удается насладится тишиной.       /Что делаешь? /       /Домашку/       /Ясно, а я уже сделал, тебе кинуть? /       /Не, не нужно. Спс/       Экран смартфона вновь мигает, отвлекает от чтения учебника. Отложив тетради в сторону, Есики снимает тот с зарядки, не сильно вчитываясь в написанное:       /Я дома один. Приходи/       /Сейчас не могу/       /…/       /Приходи позже/       /Ок/       /Мама дыню купила. Будешь? /       /Тащи/       Он натягивает любимое худи, быстро скользнув взглядом по своему отражению. Слегка влажная после душа кожа неприятно поскрипывала от чистоты, заставляя постоянно поправлять торчащие волосы. Кое-как избавившись от пушистых антенн, Есики цепляет за лямку сумку, спускаясь на первый этаж.       Затолкнув вовнутрь отделения половинку дыни, парень на лету обувается, выскакивая за дверь:       — Пока, мам!       — Набери, если будешь поздно, — доносится усталый голос матери из кухни.       — Конечно!       У него столько разных мыслей, пока он на всех порах несется к дому Хикару, но, когда доезжает — не может вспомнить ничего.       В доме светло и уютно, пахнет чистотой и женским парфюмом. Школьник стоит на пороге в одних джинсовых шортах, босый.       — О, так быстро. Я сейчас! — впустив его, тараторит Хикару. Он исчезает в недрах дома, возвращаясь уже в майке. — Смотри, что я раздобыл…       «… кое-что придержал для нас. Бутылку сетю».       Парень вытягивает из холодильника пару жестяных банок с пивом, и Есики едва заметно выдыхает.       — Что делать будем? Может, девчонок посмотрим?       — А? — испуганно отзывается школьник, разрезая дыню на части.       — Ну порнуху типа.       Есики почему-то соглашается.       Он прячет лицо в подушках, изредка прикладываясь губами к пиву. Глаза неотрывно следят за происходящем на экране.       — Скучно, да?       — Ага.       — У тебя встал?       Юноша закашливается, встречаясь с ошалевшим взглядом Хикару, отползая на самый краешек дивана.       — Вы делали это с Хикару?       — Э-э-э. Если ты все равно помнишь все, то зачем спрашиваешь? — сглотнув выступившую слюну, бледно прошептал Есики.       — И правда. Глупо вышло.       Он снова уставился на экран, наблюдая за двумя телами, сплетшимися в кровати.       — Тогда давай посмотрим с парнями, что скажешь?       — Стремно как-то. Не находишь, Хикару? — встречаясь с чужим взглядом, спрашивает школьник.       Пожав плечами, тот быстро клацает по клавиатуре, находя нужное.       — Тебе вообще понравилось?       — Наверное. — Пальцы сплетаются с его, сжимая руки в «замок».       — Краснеешь, придурок, — смеется существо, заставляя его приблизиться к себе. — Можно поцеловать тебя?       — Можно. — Есики тянется за поцелуем первый, неловко сталкиваясь с ним зубами. Они делали это и раньше, но выходит все равно скверно.       Чужая рука вдруг выскальзывает из хватки, тянется между ног, выбрасывая подушку на пол. Пальцы прытко ныряют под пояс тугих джинсов.       — Подожди, — отрываясь от чужих губ, шепчет Есики. — Погоди немного.       — Ты не хочешь? — пытливо заглядывая в его глаза, терпеливо спрашивает Хикару, присев на пятки. — Я могу прекратить.       «Ты не он», — напоминает себе Есики.       — Нет, но…       — Тебе нужно в душ… или что-то вроде? — У лже-Хикару крепкие пальцы, такие сильные, что он может удержать его одной рукой. Однако не делает этого, а вовсе напротив — отодвигается, позволяя ему подняться.       — М-м-м. Наверное, — кивает тот, — полотенца не найдется?       Юноша несколько раз умывается ледяной водой, не находя себе места. Он ополаскивает ноги, просто чтобы потянуть время, словно карамельный леденец.       — А ты? — забросив полотенце на сушилку, буднично интересуется Есики, комкая меж пальцев худи.       — Мне уже не нужно. Так как? Идешь сюда? — похлопав по дивану, зовет приятель.       Они снова целуются. Под ладонями Есики тело друга, но чудовище внутри. И он позволяет себе обмануться, нашептывая чужое имя:       — Хикару.       Длинные пальцы забираются под резинку трусов, обхватывая член. Он стягивая намокшее белье, стараясь действовать быстро, чтобы не передумать.       — Пойдем ко мне в комнату?       — Пойдем, — прикрываясь собственными вещами, отвечает Есики. Кожу покалывает от волнения, а спина покрывается холодной испариной.       Юноша дергает пуговицу на шортах, потянув те вниз. На Хикару белья нет. Ладонь быстро накрывает возбужденную плоть, проходясь от головки до основания. Руки трусятся, ногти проезжаются по нежному местечку, но все же обвиваются вокруг члена, делая небольшие поступательные движения. Он не знает, нравится ли это демону, так что приходится задрать голову, чтобы увидеть:       — Тебе приятно?       — Не знаю. Но мне приятно, что это ты — Есики, — мурлычет тот в ответ, притираясь щекой к его. — Ты мокрый.       На лице мелькает нервная усмешка. Парень прижимается к мягким губам, протолкнув язык вовнутрь.       «Ты — не он».       Хикару выглядит иначе. Он лишь его тень. Темный близнец, как гласят криповые истории на стриминг-платформах. Тот улыбается ему, но Есики кажется, что зубов у него больше, чем нужно. Да и зубы…       Школьник дрожит, уходя от нового поцелуя.       — Как ты хочешь, еСиКи, — рычит чей-то голос, срываясь на хрипение. — Ес-с-сики…       Его толкают вниз, подгребая под себя. Кончик носа уткнулся меж подушек, пахнущих сладостями, парень загнанно дышит, прикрыв подрагивающие веки. Чуть задерживает дыхание, а потом выдыхает, шире расставляя колени.       — Ты знаешь, что делаешь? — бросает он из-за плеча, собираясь обернуться, но так и не делает этого, замирая в дурацкой позе. Позволяя себя ощупывать, словно кусок мяса, Есики больше не пытается заглянуть туда, в полутьму, где тяжесть с кровати исчезает, словно никакого Хикару там и нет. Он все еще чувствует на себе живые, человеческие пальцы, опускающиеся в ложбинку меж ягодиц.       Что-то мокрое и слегка теплое скользит по пояснице.       — Хикару? — Он снова не слышит в ответ ничего, внутренне содрогаясь от страха. Руки вжимают подушку еще глубже, закрывая рот и нос, прячась от окружающего мира, сомкнувшегося на этой проклятой постели, пахнущей леденцами.       Склизкое и холодное толкается прямиком в задницу, раздвигая неподатливые мышцы.       — О… черт… дьявол, — сипит в матрац Есики, непроизвольно стискивая разъезжающиеся ноги. — Хикару…       «Это не Хикару», — в очередной раз повторяет он в сознании.       — Больно, Есики? — нежно шепчут позади, заставляя юношу рвануть вперед от неожиданности, ударяясь об изголовье кровати.       — Ах… ха… мхм…       Его пальцы вцепляются в жесткую деревяшку, силой удерживая себя от побега.       «Я уже не убегу от этой твари», — говорит себе Есики, почему-то успокаиваясь от подобных мыслей.       В него проникают уже смелее, глубже, это происходит так скоро, что он почти кричит, прикусывая губы.       Больно. Больно. Больно.       «Найдешь в городе себе девчонку, да?».       «Хочешь признаться мне в любви?».       «Не могу без тебя».       Это нечто более не являлось «пальцами» или чем-либо человеческим, но он слышит долгожданный голос: низкий и приглушенный, но нормальный:       — Возьми мою руку, Есики, — их ладони соприкасаются, пока внутрь вколачивалось что-то, расширяя узкое отверстие. — Чувствуешь? Я здесь.       Ногти вели прерывистую кривую от паха до пупка, ненадолго останавливаясь в моменте, позволяя ему самому ощутить жуткое шевеление в нутре.       — А сейчас я войду дальше, — нашептывает он на ухо, заставляя нечто внутри сокращаться, двигаясь то медленнее, то быстрее. — Вот сюда.       — Н-н-ет, хватит, — взмолился Есики, понимая, что лицо давно влажное от слез.       Щупальце истончается, оставив в отверстие лишь крохотный отросток, но вскоре возобновляет движение. Юноша обхватывает обмякший член, стирая вязкую каплю смазки, капающую на хрустящие простыни.       То, что Есики сейчас чувствует не совсем физическое удовольствие, но оно почти сексуальное, приближающее к разрядке. Он полон, распорот, будто эксперимент вивисекции, грязный и мокрый, но… ему приятно? Что-то дергается внутри, прижимаясь к тому самому удивительному месту. Его мутит, живот сводит от судорог, вынуждая сжиматься от странных ощущений.       — Хватит!       Все вдруг прекращается.       Ослабевшие руки тянут на себя простыни, скрывая обнаженное тело.       Хикару облизывает пересохшие губы, бросая на него осторожный взгляд — ты в порядке?       «Это и вправду произошло? Случившееся — не плод моей больной фантазии? Не очередной кошмар?».       — Мне… я лучше пойду домой. Мне маме нужно позвонить, — утирая непрошенные слезы, говорит Есики.       — Блин, тебе пора? — Он смотрит на возбужденную плоть, прижимающуюся к животу, с трудом заставляя себя отвернуться. Влажные пальцы стискивают телефон, не с первого раза попадая по нужной иконке — раздаются гудки:       — Я сегодня поздно, прости. Скоро буду, — заканчивает Есики, быстро разъединяя звонок.       Он — не Хикару, но все еще носит его личину: идеальную до мелочей. Взгляд быстро находит бледные руки, пять пальцев, пять обыкновенных пальцев.       «Мне не почудилось», — звенит в сознании.       — Все нормально? Злишься?       — Нет, но ты же слышал, правда? — решается на откровенность Есики, откидываясь на взмокшие подушки. — Это отвратительно.       — Но ты был возбужден. Потому я решил, что это игра такая, понимаешь?       Школьник покрепче стиснул челюсти, чтобы не начать ненужный диалог.       «Тебе было приятно. Тебе нравилось», — замаячило в мыслях.       — Не совсем. Ну я собираться буду, выйдешь?       — Ага. Да, — сконфуженно шепчет Хикару, попятившись к двери.       На нем одно лишь полотенце, едва-едва удерживающееся на тощей заднице. Есики закидывает рюкзак за спину, направляясь к выходу. Он должен сказать что-то еще, верно? Но под тканью угадываются куда более привлекательные изгибы, чем ему казалось раньше. А голубые глаза невинно провожают его до дверей, потому юноша медлит, торчит у порога:       — Заехать за тобой завтра?       — Не, меня завтра мама отвезет. Ей что-то в городе нужно, — привалившись к косяку, говорит Хикару. — Но после школы можем увидеться.       — Точно. Заметано. Что ж… — Его сгребают в объятия, крепко прижимая к груди. Есики сам льнет к чужому телу, сжимая тонкую талию в своих руках. Такую тонкую, будто можно вот так запросто переломать все ребра. Он находит эти мысли очаровательными.       — Останься? Пожалуйста-пожалуйста! Давай продолжим?       Он ничего не может с собой поделать, когда тянет приятеля обратно в спальню, на ходу сбрасывая с себя одежду. Боль настойчиво скребется в чреве, мешая соображать здраво, но он свыкается с ней быстро, как с родной, как и с любой другой. Губы напротив мягкие и розовые, заалевшие от поцелуев, Есики хочет целовать их снова и снова.       Пальцы оборачиваются вокруг тонкой шеи, сдавливая острый кадык:       — Хочешь сделать это со мной? — заторможенно бормочет Хикару, словно со сна. — Тебе будет хорошо, Есики?       — Резинки, — говорит парень, — они нам нужны.       Тот непонимающе смотрит в ответ, но кивает куда-то в сторону постели:       — Были там.       Они оказываются в кровати снова, без одежды, медленно изучающие друг друга. Хикару послушно раскрывает колени, соединяясь с Есики еще более интимно. Пальцы скользят меж ягодиц:       — Просто войди в меня, — порывисто выдыхает существо, по-человечески зажмуривая глаза от смущения. — Просто вставь его.       — Тебе будет больно.       — Правда? — глаза у того загораются. — Интересно.       — Так может вообще не выйти, — теряется Есики, поглаживая липкий от смазки член. Аромат синтетической клубники быстро расходится по комнате: резкий и пряный.       — Я… буду слушаться Есики. Он может вставить прямо сейчас, давай, Есики, — выстанывает Хикару, хватая его за задницу.       — Ну ты и кретин, — сорвавшимся вдруг голосом шепчет юноша, раскатывая презерватив по члену. Он выбрасывает один, затем другой. Латекс рвется от любого неосторожного движения, и когда у него, кажется, выходит, желание сходит почти на нет.       — Ничего не случится.       — Все хорошо. Есики делает все правильно, — приобнимая его за бедра, подбадривает дух.       Член упирается в тугое отверстие, с трудом проникая внутрь. Рот Хикару складывается в выразительное «о», а ресницы хлопают часто-часто, пряча удивительные глаза. Это странно, но чувство, что вот-вот кончишь. Мокро и жарко. Жарче, чем на солнце в самый жаркий летний день. Жаркая же теснота облепляет его со всех сторон, умоляя двигаться. Он вздрагивает, ощутив резкую, колющую боль в паху, будто нечто надрывается, лопается.       — Есики?       Под глазами разливается чернильно-черное небо. Ногти впиваются в тонкую кожу на бедрах, царапают выпирающие кости, тянут на себя.       — Больно. Правда больно! — с восхищением шепчет одноклассник, откидывая голову назад. — Очень любопытно.       — Заткнись сейчас, — рычит тот, вколачиваясь внутрь. На глянцевом латексе поблескивает кровь.       Пальцы находят член, принимаясь его поглаживать. Вверх-вниз. Есики не уверен, что остальным нравится так, как нравится ему. Ладонь сильнее сжимает у головки, застывает, а затем быстро опускается к основанию. Он скользит взглядом ниже, жадно смотрит, как плоть вколачивается в розово-красное нутро. Желание прикоснуться к натертым, чуть подпухшим краям там — слишком велико. Бедра бьются о бедра с оттяжкой, грубовато, порождая отвратительный, однако и чудесный одновременно, звук соединения их тел. Но вдруг пальцы Есики проваливаются, вязнут в чем-то.       — Хи… Хикару? — побелевшими губами окликает Есики, замирая в чужом теле.       — Теперь ты снова внутри, Есики. Теплый. Такой теплый, — закатив глаза, произносит демон. — Видишь?       Разноцветное месиво обнимает его член, сочится отовсюду, стекает вниз. Щупальце стискивает его в себе до боли, так что пальцы на ногах поджимаются, а изо рта вырывается хрип:       — Меня сейчас…       — Потрогай себя там, ну же!       Кисть выбирается из густой массы, ложась на собственный член, глупо подергивающийся внутри.       Его едва не выворачивает на бледную грудь Хикару, но он в последний момент успевает отвернуть голову в сторону, исторгая из себя горькую желчь. Сперма выстреливает из него, обволакивая живую материю, быстро поглощающую ее, оставляющую после — сплошное ничто.       Когда Есики снова открывает глаза, то перед ним все еще лежит Хикару, с покрасневшими щеками и искусанными губами, по которым то и дело скользит юркий язык. Он смотрит на тело без единого изъяна, с ровной белой кожей, не понимая, как той проклятой твари удается удерживать эту форму.       — Вкусно, Есики. Давай еще раз?