Не судьба: ты не знаешь, что случилось.

      Руджи, как обычно, сидела за столом, закинув на него босые ноги и попивая откуда-то появившуюся бутылку рома. На полу валялось ещё как минимум две, но их точное количество оставалось неизвестным. После объявления о сухом законе на корабле Татча ей пришлось нелегко. Девушка привыкла заливать проблемы или уходить от неприятных вопросов в алкоголь, но спустя неделю она всё же где-то достала его.       Она сидела, облокотившись на спинку стула и подняв руку с бутылкой над собой, прокручивая её. Именно в этот момент пришёл Татч. Тот, кто точно не должен был видеть этого. Хотя… плевать. Что он может ей сделать? На его лице сначала отразился шок, а затем злость вперемешку с разочарованием.       — Ты опять за своё? Может, пора уже завязывать? — девушка лениво оторвалась от разглядывания бутылки и повернула голову к нему, уставившись прямо в глаза.       — Звучит скучно. Мне не нравится, — отрезала она и вернулась к своей лучшей подружке — бутылке.       Парень не выдержал. Быстрыми и широкими шагами он подошёл к ней и буквально вырвал бутылку изо рта. В голосе девушки появились злые нотки, а глаза чуть сузились:       — Отдай.       — Ну уж нет. Злоупотребление алкоголем сведёт твою жизнь в тартарары, — с этими словами он подошёл к открытой двери кампуса и швырнул бутылку в море. — А ещё хуже — к смерти, — добавил он, облокотившись на перила и провожая взглядом летящую бутылку. Потерять соулмейта — ужасная участь. Те, чьи соулмейты погибают, мучаются от страшной моральной боли, от которой не спасёт никакое обезболивающее.       Он отпрянул от перил и вновь вошёл в помещение, направляясь к девушке. Она, неотрывно глядя в потолок, вдруг произнесла:       — Ты думаешь, мне не плевать? — Эта фраза была сказана с таким холодом и отчуждённостью, что по коже бежали мурашки. — Моя жизнь и так разрушена!       Она резко выкинула руки вверх, перевела на него взгляд и подошла к нему, не отрывая глаз, словно хищник к загнанной в угол добыче.       — Ты думаешь, я променяла звание контр-адмирала на бухло и бесцельное скитание по миру забавы ради? — она остановилась на расстоянии вытянутой руки и пристально смотрела на парня. — Хотя… моя жизнь с самого детства катится не туда. Смерть матери, вечно орущий младший брат и соулмейт, напевающий тупые песни! — её взгляд был полон гнева. — Да вселенная просто издевается надо мной! Качает меня на качелях удачи: то всё хорошо, то летит к морским дьяволам под хвост!       Её голос был яростен. Сейчас из неё лилось всё то, что копилось годами. Между ними воцарилась минута неловкого молчания. Руджи пыталась умерить свой пыл, а Татч — понять, что сказать, но слова вырвались сами:       — Я говорил с Эйсом. Он сказал, ты сильно изменилась с вашей последней встречи. Что случилось?       Она подняла на него глаза и с усмешкой ответила:       — Хочешь знать? Хорошо, я расскажу. — на ее губах появилась кривая усмешка — Когда я уезжала, напоследок мой брат сказал, что ненавидит меня. Потом в дозоре у меня появился лучший и единственный друг. Мы были знакомы ещё с кадетки. Мы долго служили вместе, а потом… он умер. После траурного отпуска я вернулась на пост и стала контр-адмиралом, получила доступ к сведениям о его смерти и отомстила. Но меня отдали под трибунал, разжаловали с поста вице-адмирала и сослали в Вест Блю. После этого я оставила службу без разрешения, и меня объявили преступницей. С тех пор я много-много лет плавала из моря в море, ища утешение на дне бутылки. Тебя устроит такой краткий пересказ моей жизни? — она говорила быстро и отрывисто, не вдаваясь в подробности, но выделяя главное.       — Зачем было пропивать свою жизнь? — хоть ему всё разложили по полочкам, он не понимал, как можно променять свободу и жизнь на алкоголизм. — Ты могла стать пиратом! С твоими силами тебя бы взяли куда угодно! Почему ты решила просто бухать, а не искать варианты для дальней…       Он говорил громко и возмущённо, но крик перебил его:       — Ты меня не знаешь! — он моментально замолчал. — Не знаешь, как херово мне было после его смерти! А ты всё пел и пел свои долбаные песни в самые, блядь, неподходящие моменты! Так что не думай, что знаешь, что для меня лучше!       — Прости… — его голос стал тихим и спокойным. Может, не до конца, но он понял, что ошибался. — Мне правда жаль… — он смотрел ей прямо в глаза, не отводя взгляда ни на секунду. Она смотрела на него волком — с ненавистью и презрением.       — Жаль тебе… Скажи, а твои слова могут что-то изменить? Онулировать мою листовку? Вернуть звание? Оживить друга, мать? Нет. Мы умеем говорить, чтобы выражать желания. А подобная ересь вроде «спасибо», «извини» и «мне жаль» — чушь собачья, которая никому нахер не нужна.       Проговаривая всё это, она и не заметила, как сильно приблизилась к нему, их лица были буквально в нескольких сантиметрах друг от друга. Сделав шаг назад и чуть успокоившись, она добавила:       — Пойду… освежусь.       Обойдя Татча, она вышла, а он всё так же стоял и думал, насколько глубоки её травмы. И если ограничить её в алкоголе, то она обязательно найдёт ещё что-то, чтобы забыться. И это не вариант....