Ты — воздух

      Жарко. В комнате совершенно нечем дышать. Окно открыто настежь, ветерок колышет шторы, но Чимину нечем дышать. Воздух как будто спёртый, словно погода в ожидании грозы и сильного ливня, хотя гидрометцентр вроде бы ничего такого не обещал. Но дождь бы сейчас, пожалуй, очень даже не помешал.       Вдох.       Не помогает. Чимин откидывает от себя одеяло, переворачивает подушку холодной стороной к себе и, блаженно простонав, снова валится на неё щекой. Вроде бы уже почти заснул. Но и этого хватает ненадолго. Снова душно. Снова он не может уснуть. И не знает из-за чего: из-за самых разных мыслей или чего-то ещё? Теперь-то перед сном Чимин может думать сколько угодно, а потом засыпать со спокойной душой. В армии же времени на мысли перед сном не хватало. Так напахаешься, что, как только голова касается подушки, тебя сразу же вырубает. А только закрыл глаза — уже утро. И так по кругу. А сейчас мысли роем пчёл жужжат, да не уцепишься за какую-то определённую. Только вроде ухватишься, а мысль убегает от тебя.       Чимина это бесит.       Резко сев на постели, он берёт в руки телефон. Дисплей показывает полвторого ночи. Чимин долго не думает. Он просто делает то, что делал всегда. Звонит. И ему тут же отвечают. Незамедлительно.       — Да, Чимин-а?       От этого голоса с хрипотцой всегда пробирало и сейчас пробирает мурашками по всему телу, бьёт током и заставляет сделать большой вдох, чтобы не выдать себя с потрохами.       Чимин подгибает под себя ноги и утыкается подбородком в колени. Он кусает себя за губу, оттягивая тонкую кожицу. Сдирает и чувствует привкус крови. Тут же языком зализывает ранку.       — Хён, ты не спишь? — с надеждой в голосе спрашивает Чимин. И всё-таки он совсем немного нервничает, боясь услышать ответ.       Зачем только позвонил? Вдруг у Юнги дела сейчас? Или уже спит? Но Чимин знает этого человека слишком хорошо.       Нет, Юнги — ночной житель, Чимин знает. У него всегда просыпается вдохновение именно ночью. Именно ночью он пишет музыку, что-то сочиняет, даже стихи. Но их видел только Чимин, Юнги больше никому не показывал. Стихи, честно сказать, были очень хороши, но сам Юнги отмахивался и говорил, что это он просто баловался. Не увиливал, не ёрничал, не кичился. Говорил правду, но Чимин находил эти стихи красивыми. Даже запомнил пару строк, само как-то в голове отложилось.       — Нет, ещё не сплю. Что-то случилось? Ты в порядке?       — Я… Юнги, ты можешь приехать? Пожалуйста. — Чимин обнимает себя за колени, а в голосе слышится такая тоска и беспомощность, что хоть вой, хоть на стены кидайся.       Ему сейчас нужен только один человек, который отвечает тут же:       — Дай мне двадцать минут, Чимин-а.       Юнги сбрасывает звонок, а Чимин тихо выдыхает. Согласился. В этом весь Юнги. Никогда не расспросит, не устроит допрос. Если нужно приехать, то он тут же приедет. Потому что чувствует, что нужна помощь. Он всегда чувствовал Чимина.       Юнги вообще такой весь. Чимин всё ещё помнит, как тот давно работал над своим альбомом. График был плотным, почти не пробиться. Они еле успевали выкроить время, чтобы пообщаться пару минут перед сном по телефону или перекинуться сообщениями. У Юнги — альбом, у Чимина должен был быть в скором времени его первый концерт. Он боялся. Ха! Уже столько раз выступал перед толпой людей, а тут вдруг все страхи одержали над ним верх. А вдруг не справится? Ошибётся в движениях или в тексте? Сделает что-то не так? Перед своими фанатами хотелось опозориться в самую последнюю очередь. Этим Чимин как-то поделился с Юнги.       Тогда тот просто сказал:       — Я приеду к тебе, буду рядом.       Вот такой весь Юнги. У него была запись альбома и плотный график, но он всё равно смог приехать на концерт Чимина и поддержать его.       Чимин, зная, что где-то там стоит Юнги, видит его, слышит и улыбается, вёл себя уверенно на сцене, и ему уже не было страшно. Он знал, что, если ошибётся, Юнги успокоит, скажет, что всё в порядке. Чимин нуждался в нём и его поддержке. В его любви и заботе. Потому что после концерта выдохшийся Чимин в отеле еле как переставлял ноги. Упал бы, если бы Юнги не поддержал. Тот помог принять душ, расстелил постель и уложил спать. И был рядом в ту ночь. Шептал, что Чимин большой молодец, что он им гордится. Любимый мужчина им гордится — что ещё нужно для счастья? Только поцелуй в макушку и крепкие объятия, которыми Юнги его тогда сполна одарил.       Сейчас Чимин поднимается с постели, натягивает на себя плед и плетётся на кухню, где делает две чашки горячего какао. Себе добавляет немного молока и маршмеллоу, а для Юнги делает просто какао с сахаром. Сахара ему кладёт, как всегда, побольше — как тот и любит.       Чимин подвисает на том моменте, когда кладёт ещё одну ложку сахара в какао. Улыбка расползается на губах. Он уже и забыл, как это. Когда заботишься, когда помнишь привычки человека. В армии этого не было, Чимин отвык, а сейчас вот стоит и вспоминает. Глупая, совсем глупая улыбка растягивает губы.

***

      Юнги долго не заставляет себя ждать. Приезжает даже чуть раньше, чем было назначено. Приехал раньше на пару минут, чем порадовал Чимина. Зашёл без стука, без звонка, потому что дверь была не заперта. А ещё потому, что Юнги можно.       От Юнги пахнет одеколоном, которым он всегда пользуется, пахнет мятной жвачкой, и он не улыбается. Серьёзно смотрит на Чимина, пытаясь понять, что с ним такое. А ещё у Юнги с собой акустическая гитара. Чимин скучал по этому образу. Кожаная куртка тоже в счёт. Как же он скучал.       А ещё тело пробирает мурашками, потому что Юнги смотрит прямо в душу, мать его. Вот стоит и смотрит своими тёмными глазами, пригвоздив бедного Чимина к полу. Не пошевелиться. Ноги будто онемели и совсем не слушаются своего хозяина. Хочется броситься к Юнги в объятия, сдаться, зашептать, как он по нему скучал.       Они давно не виделись, пока Чимин был в армии. Короткие выходные не в счёт, потому что тогда это даже и встречами нельзя было назвать. Какие-то просто урывки. И это тогда жутко раздражало. Чимину не хватало Юнги. Остро, сильно, до спазмов во всём теле, до судорог.       Но Чимин сейчас стоит на месте, не смея двинуться. А Юнги ведёт себя как обычно. Вот опускается на стул за кухонным островом, улыбается Чимину. И от этой улыбки становится плохорошо.       — Ну, горе, рассказывай. Что такое? Мысли, да? Покоя не дают? Мне Чонгук об этом рассказывал. Он тоже не мог нормально спать несколько дней, как и Тэхён. Как и остальные. Так что это нормально. Я скучал по твоему какао. Очень. — Юнги наконец улыбается, сжимает пальцами горячую кружку и делает ещё глоток.       У Чимина чуть легче на душе становится, когда он видит, слышит, ощущает Юнги. Будто целый груз сбросили с плеч, но вот цепи ещё не слетели. Дышать почти невозможно. Чувство дурацкое. Как будто цепи спутали крылья и не дают расправить их в полной мере. Даже где-то сейчас заболело под лопатками. Но так болела душа, Чимин знал. Кровоточила. Кричала прямо сейчас.       Сейчас, когда они сидят на кухне, перебрасываются парочкой фраз, Чимин ловит себя на мысли о том, что это всё так неловко.       Когда они были на службе, то… отвыкали друг от друга. Но когда встречались на отдыхе, словно знакомились заново. Знакомились прикосновениями, знакомились тихим шёпотом губами в губы со словами: «Я скучал, я так сильно соскучился». Прощались крепкими объятиями, смятой постелью. Она всё ещё сохраняла тепло двух любящих людей. Хранила их запахи, видела чувства, слышала их стоны и признания в любви. Чувствовала тоску и горечь от этих встреч. Потому что было до невозможности мало. Было невыносимо.       Чимин иной раз даже думал, что хватит этих встреч, он больше не вынесет. Только душу себе терзает без Юнги. Без его запаха, без его сильных объятий и поцелуев в макушку по утрам. Он так много раз просыпался без Юнги, что потерял счёт.       Сейчас же… это всё неловко. Давно друг друга не видели. Когда Чимин моет кружки и ставит их на вафельное полотенце, чтобы просушить, Юнги вдруг подходит к нему со спины совсем неслышно. Ведёт костяшками пальцев по его спине, а Чимин стоит. Не дышит. Не шевелится. Юнги мысленно просит. Просит пустить его к себе ближе, просит сдвинуть эту стену, что они возвели за месяцы, в которые вообще не виделись. И Чимин ломает камень за камнем, он пытается. Потому что тоже. Он тоже скучал.       Юнги ведёт носом по шее Чимина, ведёт по загривку коротких чёрных волос. Они покалывают кожу, но так наплевать на это сейчас. Со стороны Чимина слышится слабый и рваный вздох.       — Пойдём со мной. У тебя очень красиво на заднем дворе, — шепчет Юнги, едва не вжимаясь всем телом в Чимина.       А Чимин дрожит. Нет, вовсе не от холода. От чувств. Его как будто знобит, но это приятно. Он всё ещё стоит так пару секунд, слушая, как отдалённо и приглушённо звучат шаги Юнги. Чимин вовсе не замечает, как вцепился в столешницу до такой степени, что пальцы побелели и одеревенели от онемения. Фантомно он всё ещё ощущает родные касания. Юнги не выдержал первым — первым сломал первый замок на крыльях Чимина, чтобы освободить его от цепей. Чимин думает, что ему понадобится блядский психолог в ближайшее время. Потому что это ненормально. Ненормально, что он не подпускал к себе Юнги, думая, что… что чувства остыли? За такое хочется влепить себе смачную пощёчину.       А что он хотел? Додумал себе там всякого. С армии они практически не виделись. Встретились раз, а потом… потом всё, все разъехались к себе. Были слишком заняты, чтобы снова социализироваться. Это было сложно после армии, всё казалось непривычным и новым. Армия Чимину не очень понравилась. Кажется, она пришлась по душе только Тэхёну. И Чимин был искренне рад за друга, он видел, как служба круто его поменяла. Жаль, что с Чимином не так. Его почти сломили.       Он предпочёл сменить городскую суету, поэтому купил дом за городом. Дом выбирал долго, но это того стоило. Здесь было очень красиво, тихо. Чимин любил сидеть тут с книгой, с чашкой чая. Любил по вечерам сидеть в беседке, слушать пение птиц и наслаждаться летним ветерком.       Но сейчас ему очень жарко, и мелко потряхивает всё тело.       Юнги он находит на ступеньках, ведущих на задний двор. Он настраивает гитару и бренчит какую-то мелодию, прерывается, снова настраивает и снова тихо играет.       Чимин медленно обводит двор взглядом. Здесь есть на что посмотреть, здесь красиво.       Мощённая камнем дорожка ведёт к беседке в конце дворика. Дорожку освещают фонари и небольшие прожекторы, на деревьях висят фонарики, добавляя атмосферу. Резной забор огибает весь дом, заканчиваясь высокими воротами. Неделю назад Чимин даже посадил цветы. Вот бы никогда не подумал, что ему понравится ухаживать за садом.       Немного подумав, совсем чуть-чуть постояв, Чимин усаживается рядом с Юнги и наблюдает за его игрой. Всегда завораживало, всегда восхищало. Можно вечно смотреть на три вещи: как горит огонь, как течёт вода и как Мин Юнги играет на гитаре. Мелодия до боли знакомая, поэтому Чимин начинает тихо напевать знакомые строчки, которые где-то отозвались в сердце и в душе:       Так что назови моё имя,       Назови моё имя,       Когда я так нежно целую тебя,       Я хочу, чтобы ты остался.       Юнги еле заметно улыбается. Он так любит голос Чимина, это даже словами не объяснить. А Чимин любит, когда Юнги играет на гитаре. Инь и Янь, ей-богу. Чимин тихо поёт, смотря на Юнги. Смотрит на его широкие плечи, смотрит на длинные пальцы, перебирающие струны. Видит расслабленное выражение лица. Строчки песни Чимин перестаёт напевать. Двигается к Юнги ближе в попытках согреться, ведь плед оставил на кухне и сейчас лишь в тонкой футболке. А Юнги тёплый, он горячий. Ему не холодно. Ветер треплет его волосы, которые Юнги пытается убрать кивком головы. И Чимина ведёт.       Чимин ломает последние стены. Он двигается ещё ближе, нежно касается пальцами чужих пальцев, проводит до запястья и роняет голову на плечо Юнги, не переставая напевать. И задышал. Наконец-то задышал полной грудью, начиная понимать, чего же ему так не хватало сегодня ночью. Вернее, кого ему так не хватало. Самого родного и дорогого человека. Он открыл последний замок и расправил крылья.       Юнги перестаёт играть, пальцы замирают на струнах, дёрнув одну случайно. Кажется, дышать тоже перестаёт. Поворачивает голову к Чимину.       Чимин вдруг чувствует поцелуй на виске, на волосах. И громко вздыхает, вцепляясь пальцами в руку Юнги. Ресницы дрожат, отбрасывая тени на щёки. Чимин не может объяснить это чувство. Оно разъедает, убивает, ломает и топчет. Ломает кости. Невыносимо. Так невыносимо, что уже больно даже дышать. По спине Чимина пробегают чужие пальцы. Юнги прижимает его к своему боку и поворачивает за подбородок к себе.       — Юнги… — Чимин словно заново учится произносить любимое имя. Выходит судорожно, задушенно, на полувздохе.       Но Чимина понимают без слов.       Это первое прикосновение губ после долгих месяцев ожидания и неопределённости. Сердце бьётся учащённо, дыхание сбивается, руки дрожат от волнения. Губы встречаются осторожно, почти робко, словно проверяя друг друга снова, удостоверяясь, что всё настоящее и больше никаких иллюзий. Больше никаких расставаний и прощаний. Юнги, как и всегда, по привычке прикусил губу Чимина, прошёлся ладонью по его затылку и зарылся пальцами в чуть жестковатые короткие волосы, выдохнув в губы. Чимин не отпускает. Он цепляется за Юнги, как за спасательный круг. Целует, прерывается, чтобы отдышаться, и снова целует. И снова шёпот, как в бреду, снова признания, как всегда. Переплетённые пальцы и один воздух на двоих.       Сердце начинает биться чаще.       Они мягко сталкиваются лбами, тяжело дыша. Глаза у обоих закрыты, пальцы переплетены. Сейчас слышно только их дыхание и пение птиц где-то в кронах деревьев. А ещё биение сердца и кровь, которая бешено стучит где-то в висках.       — Ты прекрасен, — вдруг хрипло говорит Юнги, приподнимая большим пальцем Чимина за подбородок и рассматривая его лицо. А глаза у самого горят не хуже пожара.       Эти милые щёчки делают Чимина ещё очаровательнее. Он смущается, прячет взгляд и не улыбается даже. А Юнги заподозривает неладное. Хмурится. Кажется, ему очень не понравится услышанное. Чимин всё ещё не отпускает его руку. Вцепился намертво. Боится, что снова потеряет, но теперь Юнги никуда не убежит. Не будет извиняющихся поцелуев из-за того, что они снова расстаются на такое долгое время. Не будет грустных и тоскливых взглядов. Не будет тех голодных и несдержанных, таких рваных поцелуев. Ладно, наверное, первую неделю будут, потому что ужасно скучали друг по другу. Но потом всё встанет на свои места. Всё вернётся в своё русло, Чимин снова будет ластиться, как котёнок, когда Юнги будет занят работой, снова будет таскать ему в кабинет еду, делать массаж. Юнги так сильно ждал своего мальчика обратно домой. Без него было невыносимо.       — Мне худеть нужно, хён, я как булка. Эти щёки… ещё и волосы короткие. И…       Губы Чимина накрывают указательным пальцем. Юнги кладёт тяжёлую и сильную руку ему на талию и крепко впечатывает в себя. А потом снова целует, но уже требовательно, глубоко, уверенно. Так, как целовать умеет только Юнги. И Чимин рассыпается прямо на этом пороге, прямо этой ночью под звёздами и луной. Дышит запахом Юнги, не может надышаться и поверить, что теперь тот уже точно никуда не уйдёт. Не будет будить его рано утром со словами:       — Пора собираться.       Эти слова осколками врезались в душу, выворачивали её наружу. Склеенную частями, снова разбивали. Топтали и выбрасывали. Чимин ненавидел это чувство. У него снова забирали Юнги.       Юнги нежно оглаживает щеку Чимина и смотрит ему прямо в глаза. В глазах — безграничная тоска, любовь, нежность.       — Ты прекрасен. И щёки твои, и волосы. Ты вырос, Чимин. Ты красивый. Ты начитался хейта в интернете, да? Ты отвык от этого, я понимаю. Всё будет хорошо. Посмотри на меня, Чимин-а. Вот так. Знаешь, что я вижу? Красоту. И это ты. И всегда будешь для меня самым красивым. Не обращай внимания ни на кого. Поиграть ещё на гитаре?       Чимин молча кивает, снова укладывает голову Юнги на плечо, и теперь ему спокойно. На душе хорошо. Теперь никаких неловкостей и ужимок. Юнги целует Чимина в макушку, уходит куда-то, а через пару минут возвращается с пледом и еще одной кружкой горячего какао. Чимину, кажется, хочется разреветься.       Забота Юнги всегда щемила сердце. Он всегда всё замечал. Пусть он не так часто говорил Чимину о своих чувствах, но это проявлялось в его действиях: в напоминаниях, чтобы долго не засиживался ночью за работой, в поцелуях в лоб, в набранной ванне после трудного дня, в оставленном завтраке на столе, иногда в покупке новой одежды или безделушек, которые понравились Чимину в магазине.       Юнги играет на гитаре, а Чимин тихо подпевает, не переставая утыкаться носом ему в плечо и дышать. Дышать Юнги. Его запах всегда успокаивал.       Они просидят так до рассвета, потому что завтра никуда не нужно вставать. Будут много говорить и целоваться при луне и звёздах, в тысячный раз признаваясь друг другу в любви и разбивая страхи.

***

      Этой ночью Юнги не возвращается к себе домой. Этой ночью постель Чимина не холодная. Этой ночью Чимин обнимает не одеяло, а любимого мужчину. Баррикады после армии пали.       Юнги почти засыпает, как сонно говорит:       — Через несколько дней у нас эфир. Если стесняешься смотреть в камеру, то смотри на меня.       Чимин кивает, утыкаясь ему в грудь лбом, а Юнги накрывает его одеялом и целует в макушку. Чимину больше не жарко, он больше не задыхается, ему хватает воздуха.       Он задыхался без Юнги, а теперь тот рядом. А о большем он и не просит.       — Чимин, — теперь уже зовёт Юнги, лениво хлопая сонными глазами. Еле держит их открытыми.       — Да?       — Сегодня… ты боялся меня. Я видел страх в твоих глазах и какие-то ужимки. Что это было?       Чимин кусает губу, морщится из-за того, что куснул уже прокушенное место, и сильнее жмётся к горячему телу Юнги. Ластится, как котёнок. Тычется в грудь, трётся носом.       Проходит целая минута, прежде чем он говорит:       — Я… я боялся, что… понимаешь… столько времени прошло с нашей последней встречи. Мне казалось, что ты отвык от меня. Это мои замашки, я знаю, всё в голове. Прости, Юнги, что я так подумал. — У Чимина натурально хрипит голос, когда он говорит, комкая одеяло пальцами.       Юнги вздыхает, поднимается с постели. Чимин тут же вскакивает следом, резко садится и цепляется за его руку. В глазах паника.       — Юнги? Юнги, куда ты? Не уходи, слышишь, прости, что я так подумал. Я люблю тебя. Не переставал. Пожалуйста. — Голос испуганный, Чимин в панике.       Юнги хмурится, наклоняется и целует Чимина в лоб.       — Глупости не говори, Чимин. Я за водой, тебе нужно попить.       Чимина отпускает. Не уйдёт. Юнги не злится. Сердце, глупое сердце, которое так быстро сейчас в страхе стучало, успокаивается. А Чимин сидит на постели, залипая на уходящего на кухню Юнги. Залипает бесстыдно на его задницу, обтянутую чёрными боксерами, на его сильную и идеальную спину. Вот он дурак, испугался.       Юнги возвращается довольно быстро. Чимин тут же залпом выпивает целый стакан прохладной воды и сразу же тянет Юнги обратно в постель, забирается на него, как панда, обвивает всеми конечностями. У Юнги сердце стучит спокойно. Он хмыкает и гладит Чимина по спине, целует в макушку.       — Никуда я теперь от тебя не денусь. Теперь мы вместе. И никогда не думай, что я тебя разлюблю, Чимин-а. Это просто невозможно. Тебя невозможно разлюбить.       Через неплотно закрытые шторы первый луч рассвета ласково касается лица Чимина, когда он уже крепко спит в объятиях Юнги.

***

      Чимин просыпается первым. Он пару минут лежит с закрытыми глазами, пытаясь уснуть снова, но когда понимает, что уже не заснёт, открывает глаза и, проморгавшись, смотрит на Юнги. Скользит взглядом по его лицу. Чёрные длинные ресницы бросают тень на щёки. Юнги дышит ровно, сон глубокий. Крепко прижимает к себе Чимина, за ночь так и не отпустил. А у Чимина весна на душе.       Давно он вот так вот не просыпался. Чтобы просто с улыбкой на губах, чтобы отдохнувшим и набравшимся сил. В армии такого не было, на редких выходных тоже. От осознания, что сейчас не прозвенит будильник, от осознания того, что не прозвучит: «Нам пора, вставай», — на душе тепло-тепло. Там цветы распускаются, там окровавленное сердце приходит в норму, а из души вынули все осколки. Дышать легко. Чимину снова хочется позорно разрыдаться. Его ад закончен. Теперь никуда не нужно, теперь можно сколько угодно времени быть с Юнги. Целовать, обнимать, просыпаться рядом, готовить завтрак и дурачиться весь чёртов день. Можно не вылезать из кровати весь день, что, собственно, Чимин и собирается сегодня сделать.       На тумбочке неожиданно вибрирует телефон, и сердце на секунду заходится в панике. Стучит где-то в горле. Чимин сжимается в маленький комочек, чуть не скулит. Нет, это же не может быть сном? Сейчас не прозвенит будильник, Юнги не проснётся? Не станет собираться обратно в дорогу? Не будет смотреть с такой болью в глазах на Чимина? Нет, это звонит телефон, а не будильник.       Когда Чимин понимает, что из объятий Юнги ему не выпутаться, он просто слегка изворачивается и тянется за телефоном. Звонит Тэхён. Какого чёрта ему нужно в десять утра, когда все нормальные люди ещё спят? Тем более сегодня суббота, так что ему нужно? Можно было бы проигнорировать звонок, но Чимин так не может. Ему всё же удаётся сесть на постели.       — Какого хрена тебе нужно? — шепчет Чимин, бросая взгляды на Юнги. Тот хмурится, жмурится и начинает ворочаться. Ну вот, разбудил.       — А ты чего шёпотом разговариваешь? — смеётся с той стороны линии Чонгук. Ага, сразу же прискочил к Тэхёну, как же.       — Не ваше дело, отвалите, — снова шепчет он, как тут же его грабастают сильные руки и снова укладывают рядом с собой.       — Чимин-а, — грубый, сонный, низкий голос зовёт.       Юнги утыкается носом Чимину в шею, трётся. Снова проваливается в дрёму, а у Чимина чёртовы мурашки ползут по спине от такого голоса Юнги. Сексуально до невозможности. В животе всё скручивает в тугой узел. Ну почему сейчас-то?       — А-а-а, понятно всё с вами, голубки. Доброе утро, Юнги, — ржёт Чонгук, а рядом посмеивается Тэхён.       Чимин только хочет ответить этим двум, как Юнги вырывает телефон и прикладывает его к уху, не открывая глаз.       — Чонгук, ты как с хёном разговариваешь? Давно не получал? — Он говорит серьёзно, но все знают, что злобы за этим не кроется.       Чонгук снова смеётся.       — А ты как разговариваешь со своим тонсэном? — отвечает в такой же манере тот, а Юнги цокает языком.       — Ты у меня точно по заднице получишь, понял?       Но Чонгук тут же отключается.       Юнги бросает телефон на постель и поворачивает голову к сонному Чимину. Сонный Чимин с утра — всегда просто загляденье: с гнездом на голове, волосы, пусть и короткие, спутаны. Моргает своими сонными глазками и улыбается пухлыми губками, в которые прямо сейчас его целует Юнги, спрятав Чимина в своих объятиях.       Чимин плавится, как мороженко на солнышке. Он залезает на Юнги полностью. Они целуются нежно, через поцелуй говорят «доброе утро». Но поцелуй тут же становится глубже, развязнее, мокрее. А ещё спустя мгновение Юнги вскидывает брови:       — Ты возбуждён, Чимин-а? — Лукавая улыбка играет на губах, и даже Чимин как-то скромно тянет улыбку в ответ.       — Твой голос такой низкий… Да, я возбудился.       — Ну, значит, сейчас будем исправлять, — хмыкает Юнги и стягивает с Чимина нижнее бельё.

***

      Как и хотел Чимин, этот день до невозможности ленивый. Сначала секс в два захода, потом завтрак, который готовил Юнги, щеголяя в одних боксерах. На этой же кухне и случился третий заход, а потом и четвёртый, когда оба пошли в душ.       Чимин сегодня до невозможности ласковый и любвеобильный: трётся рядом с Юнги, хвостиком везде за ним ходит, то на коленях у него посидит, то заобнимает всего, то зацелует до припухших и горящих губ.       Они всего лишь раз за этот день выезжают в город за продуктами к обеду и ужину, а ещё Юнги заезжает к себе, чтобы собрать небольшую сумку. Они с Чимином договорились пожить вместе пока что. А потом кто его знает… кто знает…       Чимину до ужаса нравится эта рутина. Поход по магазинам за продуктами, совместная готовка, уборка. Нравится спрашивать, что приготовить на ужин или какой сегодня фильм посмотреть.       А вечер выходит до невозможности уютным. Они с Чимином вместе приготовили вкусный ужин, совместно вымыли посуду и чуть опять же не занялись сексом, но вовремя зазвонил телефон. Чимин понёсся в спальню с приспущенными джинсами и задранной футболкой. Он уже и забыл, каким голодным до поцелуев и секса может быть Юнги. Того хлебом не корми — дай только Чимина ему.       После ужина они валялись на диване в гостиной, просматривая старые фильмы и лениво целуясь. Можно, пожалуйста, этот момент на вечный повтор?

***

      На эфире, как Юнги и говорил, Чимин всё время смотрел на него. И улыбался. И не комплексовал так сильно. Потому что знал, что Юнги любит его любым.       Чимин вдруг вспоминает кое-что:       — Он не может посмотреть мне прямо в глаза!       — Никогда не смотрите в глаза Чимину, вы можете влюбиться.       Когда-то давно они оба это говорили. А теперь Юнги смотрит Чимину прямо в глаза.       Он уже давно. Сильно и крепко влюблён в Чимина. Он его любит. Любит любым. И Чимин это знает.