Между нами

Сантиметр за сантиметром. Шаг за шагом. Он уходит. Он уходит дальше, хоть ноги не хотят шевелится, не хотят шагать по тёмному асфальту в пустоту. Он не хочет думать, что будет потом. Золотая мгла. Цвет яркого янтаря, блистающего на солнце, но темнеющего в ночи. Богатство, что было ему подвластно, но как только он осмелился попросить у вселенной большего, глаза напротив потухли. На губах ещё оставался вкус чужих. Сладких и мягких, что неконтролируемо раскрылись под терпкими напротив. Но эта сладость имела слишком черствое послевкусие. Жан не хотел тогда его целовать. Не хотел просить у него большего, не хотел разрывать то, что у них уже было. Ему бы могло этого хватить. Он бы смирился, что Джереми отменял бы их встречи ради других. Смирился бы с тем, что Джереми по-дружески будет хлопать его по плечу, пока он сам сгорает внутри от желания взять за руку. «Давай останемся друзьями» Нокс сказал это прямо ему в губы, разрубая его собственный рот напополам. Он вызвал немедленное желание вымыть его с мылом, разрезать на две части, что угодно, только чтобы не продолжать этот разговор. Но он просто молчал. Он молчал, пока Джереми отстранялся, неловко глядя ему в глаза и отводя их так же быстро. Молчал, пока он медленно, будто нехотя, поднимался со скамейки парка, где не раз вся компания троянцев прогуливалась после удачных матчей и во время выходных. Тогда Джереми ни о чем не думал, был счастлив. Он радостно рассказывал Кэт и Лайле, идущим рядом с улыбками рука об руку о хороших бросках и моментах матча. Когда вратарь прекрасно отбил попытку забить гол, как защитник грамотно обвел своего противника, когда он сам удачно упал, повалив за собой другого. Он светился, рассказывая о таком. А Жан не мог слушать его речь, не отвлекаясь на тембр голоса или блеск золотых глаз в свете фонаря. Теперь он сидел на скамье один. Он не смотрел в сторону уходящего Нокса, не поворачивал головы, потому что знал. Если повернется – словно собака кинется за ним. Он не знал, в какой момент это произошло. Когда вдруг Жан стал замечать его сверкающую улыбку, подобную больше солнечному свету, крохотные ямочки на щеках, россыпь веснушек и когда стал хотеть до них дотронуться. Когда вдруг он начал видеть и рассматривать его крохотные морщинки в уголках глаз, появившиеся то ли от частых широких улыбок, то ли от постоянного солнца над головой, от которого он не переставал щурится. В какой-то из дней, Моро сам не зная зачем, сунул ему в руки темные солнцезащитные очки, что купил перед парами. Когда он стал в него влюбляться? Он не имел понятия, но теперь предпочел не думать вообще. Ни о прошлом, ни о будущем, ни о настоящем. В тот вечер, когда Жан не посмотрел ему в след и поднявшись, сделал шаг в противоположную сторону, он не знал, как надолго слова Джереми засядут в его голову. «Давай останемся друзьями» Как же часто Жан сетовал на Кевина за алкоголь. Наверное почти каждый их редкий разговор превращался в нотации о вреде таких напитков. Но сейчас, когда в духоте бара он сидел за стойкой, на которой вероятно спало немало алкашей, и сжимал в руке стакан с двойной порцией виски, он не собирался грозится выбросить бутылку Дэя. Рука не тянулась ему позвонить, он не привык что его когда-либо слушали. Ему рьяно пытались это доказать, но забывали о своих же словах через пару стаканов и перебивали самих себя, не говоря уже про него. Он не будет звонить Кевину. Не сегодня. Что изменится, если он наберет в телефоне его номер? Ничего. Может он расскажет, что произошло, но от откровений станет хуже только ему самому. Он никогда не делился ничем. Незачем начинать с таких мелочей, о которых он забудет через месяц. Вранье. Он врет сам себе, полностью понимая, что влюбленность, длившаяся годами не уйдет ни за месяц, ни за два. Может то, в чем нашел выход Кевин, направит и его к свету? Нет. Только не к свету. Там где было хоть немного света, был Джереми Нокс.

Единственный его выход – это тьма.

«Давай останемся друзьями» Может он напился слишком сильно, но не собирался об этом думать. Не сегодня, ни в ближайшую неделю. Его телефон разрывался от сообщений Лайлы, звонков Коди и бесчисленных уведомлений команды. Многие из них с огромной вероятностью даже не касались того, что он сейчас заливает спиртом, однако это не мешало смахивать телефон на пол всякий раз, когда тот мешал. Кажется, Жан закапывает себя еще больше. Жар лета напоминал о Джереми. Свет солнца напоминал о Джереми. Цвет коньяка в стакане напоминал цвет глаз Джереми. В следующую секунду после последней мысли, стакан полетел в стену. Возможно поэтому Жан перешел на водку. Может из-за Кевина, которому, как казалось, это помогало. Он не хотел думать, сколько прошло времени с их последнего разговора. Неделя? Месяц? Несколько часов? Теперь рука сама тянулась к телефону. Пьяный мозг, насквозь пропитанный алкоголем и горечью не мог сопротивляться, но что-то все еще удерживало его от бездумных звонков. Сантиметр за сантиметром, стакан наполнялся прозрачной жидкостью, напоминающую воду. Вода была в океане. Океан и бриз морского ветра был Джереми. На этот раз Жан удержался от того, что бы швырнуть стакан. Когда Моро все же поднял телефон, в какой-то из туманных дней, проснувшись в обед и напрочь забыв о тренировках, там высветилась новая фотография. Джереми на ней не было, но была собака. Они покупали ее вместе. Золотистый ретривер, так сильно похожий на него самого, веселый и жизнерадостный. Он ненавидел эту собаку. Сначала, он ненавидел тот кусок картона, именуемый собакой, но когда она стала настоящей, ненависть возросла в двойной мере. Как он вообще мог ее любить? Хотя, может, это была банальная ревность, ведь после покупки, Джереми обнимал ее. Он трепал ее по ушам, усаживался на колени, чтобы быть на уровне ее глаз. Жан поборол желание впечатать телефон в пол. Следующее фото было еще хуже. Коричневый отвратительно сочетается с бледно-золотым. Его сейчас вырвет. Он не знал человека на фото, ни одного. Первого, парня с темными волосами, странно весело смотрящего на Джереми и подозрительно близко подошедшего к нему для фото, а самого Нокса он не узнал. Это был не он. Улыбка чересчур холодная, ямочки слишком впалые, будто искусственные. Морщинки пропали, блеска в глазах не было. Может, его вымотанный организм и убитый алкоголем мозг просто придумали все это, скорее всего, так и есть. Наверное, Жан просто слишком хочет, чтобы Джереми ощутил хоть что-то после его отсутствия. Он мысленно поблагодарил неизвестно кого за то, что живет один. Вообще, благодарить нужно было себя, ведь за прошедший год он заработал благодаря своей игре столько, что смог переехать в просторную квартиру в новом небоскребе. Правда она до сих пор оставалась не до конца обставленной, Джереми обещал после помочь с этим. Видимо, он не придет. Глянув на календарь, Жан понял, что с момента разговора минуло уже две недели. Они больше не говорили. Жан больше вообще не говорил, сколько ему не звонили. Все на что он был способен – заливать в себя то, что раньше называл ядом и ненавидеть всех людей с новых фото Нокса. Он ненавидел его бывших еще давно, ненавидел настоящих, пока он рассказывал про них с восхищением, не упоминая склонность тех к насилию и то, что они все оказывались кем-то вроде «секс-друзей». Он ненавидел эту чертову собаку, которую купили вместе, что забрала все его внимание, ненавидел почти все, что было в жизни Джереми. Но почему все еще продолжал любить его? «Давай останемся друзьями» - Ты… не в обиде? - Конечно нет. Спустя бесконечно долгую минуту послышались гудки. Жан сбросил звонок, не собирался представлять, что подумает после этого Джереми. Он ненавидел еще и себя за слабость. И тупость. Он сказал «Мы ведь, дружим, да?» Жан очень хотел ответить нет. Очень хотел швырнуть телефон о стену, хотел спросить, почему после такой выходки он еще хочет дружбы. Он не понимал, почему Нокс не хочет его отпускать, но предпочитал не соваться себе в голову. Вместо этого он выбрал самое оптимальное решение: ответить «да». Сделать это максимально просто. Словно не он швыряется посудой об пол из-за неизбежного, не он не спал сутками, не смыкая глаз, потому что во сне к нему приходил именно он. Не его рука дрожала над кнопкой вызова в особенно пьяные ночи. Нет, не он заливался литрами спиртного и не приходил в бар, чтобы найти простые связи на ночь, но видел перед собой лишь его и в итоге заваливался спать в одиночестве. Не его глаза искали силуэт в любом месте, будь это бар или магазин, куда он за последние две недели выбрался два раза, не шугался, заметив в толпе блондинистые волосы, отблескивающие на солнце. Это, конечно, был не он. Джереми попросил говорить как друзья. Но как они разговаривали? Жан не помнит, ведь последние два года он не относился к нему как к другу. Джереми лучше знать. Как можно по-дружески общаться с тем, кто не вылезает из головы ни на секунду? Нет. Он не имеет права его винить за собственную глупость. Это он тогда прильнул к его губам, он первый подался вперед, даже если до этого они оба были слишком близко. Джереми тогда не шевелился. Он не хотел этого, как и Жан. Но что тогда побудило его сделать то, что перевернуло его самого с ног на голову? Может, он все-таки позвонит и спросит как у него дела. Но это все, на что он может рассчитывать, пусть одно их общение после такого - уже странно и нелепо. «Давай останемся друзьями» Еще один стакан и он позвонит. Он это знает. Джереми не придет, даже если Жан попросит. Эта игра в дружбу не протянулась долго, больше тот не звонил. Жан понимал, что должен отступить. Уйти из его жизни, сбежать как трус, но так будет легче. Не ему, нет. Он должен уберечь от урона хотя бы его. Жан переживет, сломается, но выживет. Он прошел достаточно дерьма, чтобы сейчас умереть внутри от мук совести, даже звучит жалко. Может, поэтому он никому об этом так и не рассказал за месяц. Черт, он пьет уже месяц, его физическая форма однозначно пострадала, но сейчас плевать. В темноте пустого дома, где когда-то Джереми с компанией сидели на его диване и играли в мафию, он не видел, сколько льет в стакан. Он был большим и полон почти доверху, его давно перестала мучить жажда или голод. Ну, может только один голод, никак не связанный с едой. Глоток. Еще один. Рука дрогнула и уже начавший тухнуть экран вспыхнул, затем послышались гудки. Жан с минуту смотрел на телефон. На дворе два часа ночи, разгар лета. Джереми вполне себе может прямо сейчас кувыркается с кем-то из клуба или только туда направляться. Жан сбросил трубку спустя пять гудков, но оторопело замер. Звук его мобильного он так и не включил, но жужжание на столешнице заставило его развернутся. Контакт Джереми светился на дисплее, освещая темноту комнаты. Он был единственным источником света, если не считать огни города, проникающие сквозь панорамное затемненное стекло. Невидящим взглядом Жан всматривался в экран, но все же поднес телефон к уху, не выпуская стакан из рук. Он стиснул его так крепко, что грозил проломить, а ведь их из набора по шесть осталось только три. Нужно говорить как настоящие друзья. - Алло. - Привет,- Джереми в трубке слышался подозрительно тихо, будто боялся говорить громко. - Ну, как дела? - Да так. Все… изменилось, с тех пор как ты ушел. В дверь послышался стук и Жан замер, крепче стиснув бокал. На ватных ногах он подошел к двери и, стоя около замка, уже тише, спросил. - Как там твоя псина?- дверь отворилась и пока полностью не открылась, пока он не видел его лица, Жан плюнул и продолжил,-

Я все еще люблю тебя.

На пороге стоял Джереми, сжимая в руках телефон и глядя в глаза. Они изменились, но не перестали быть прекрасными. Должно быть, Моро сейчас ужасно выглядит, но Нокс смотрел только в глаза, словно если отведет взгляд, они оба пропадут и все окажется иллюзией. Но в это Жан мог поверить, а не в то, что случилось после. - Я… тогда я хотел поцеловать тебя первым. Я не хочу быть друзьями. После того, как ты ушел… я не мог думать ни о ком, только о тебе. Прости, прости, прости. Он замолчал и двинулся вперед. Достаточно медленно, что бы он успел отступить, но этого не делал никто из них. Не нужно было говорить, тогда этого тоже не нужно было. Но сейчас Жан не желал слушать. Они успеют поговорить. Джереми был трезв и этого было достаточно, на его шее не было следов удушья, не было засосов. Он готов поставить их сам. На этот раз, первым касается его губ Джереми. И никто не отступает. Губы сминаются под чужими, руки молниеносно оказываются под кофтой, несмотря на тепло в доме. В какой-то момент Жан успел поставить стакан с недопитым на какую-то поверхность, чтобы быстро стянуть одежду и с блондина. Язык нещадно проникает внутрь, вызывая у Нокса глухой стон, от чего в штанах становится теснее. Ноги сами ведут их двоих к дивану, где когда-то их компания играла в мафию и Джереми ненароком увалился к нему на колени. Потом с этого все посмеялись, кроме их двоих. Руки Жана очерчивают чужое тело, запоминая каждый изгиб, каждую родинку, веснушку, планируя пометить большую часть из того, что уже нашел на его теле. Он не знает, что происходит, не знает, что делает, но точно понимает, что после этого они

не останутся друзьями.