Всё ради нас.

Август 1988 года. Собственная мать, да что там, вся семья отказывается от меня и ненавидит всей душой. Окружающие ненавидят. И его тоже. Они ненавидят нашу любовь, презирают её, и я ненавижу их за это. Эта запретная любовь даётся нам обоим дорого и больно. Удары, раны, кровь, насмешки, косые взгляды. Каждый чёртов день. Мы находим успокоение и передышку от нескончаемого кислотного ливня лишь когда вместе. В коротких, почти безнадежных, поцелуях, волнующих прикосновениях и просто встречах взглядом, полных безудержных боли и страдания. Этого было достаточно, чтобы продолжать существовать. И я никогда не перестану любить его. Никогда. До конца моей жизни и после неё. Жизни грешной и короткой. Никто не заставит меня отказаться от него. Не заставит предать себя и свои чувства, оборвать прочные нити, протянутые с такой осторожностью и трепетом. Я согласен умереть у всех на глазах, собственноручно вырвать своё сердце из груди и подарить ему, чтобы все увидели, ради кого оно всё ещё бьётся, ради кого течёт по венам кровь. Я готов даровать ему частичку себя. Это был бы мой последний подарок. Не хочу отпускать его. Но не понять им этого. Не понять, что криками, ссорами, драками эти чувства не выбить. Они же стали частью меня. Он сам въелся мне под кожу, словно тату, которое я не хочу выводить. И если этот грязный, мёртвый и отравленный мир отказывается принимать нас и нашу любовь, мы сами откажемся от него. Сделаем это вместе. Вот город поглотила ночь. Горят фонари, редкий свет в окнах и августовские звёзды, разбросанные по небу. Внизу, несмотря на поздний час, проходят по тротуару несколько человек. Наши руки сплетены. Я крепко сжимаю его горячую ладонь, ощущая и вспоминая каждую линию, каждый шрам, которыми исполосана шероховатая кожа. Тело пробирает мелкая дрожь. Холод? Или страх? Нет, я не боюсь. Это всего лишь неконтролируемая реакция перед неизвестностью. Мы оба готовы положить конец аду, в который так внезапно превратились наши жизни. Хуже уже точно не будет. Наоборот, совсем скоро точно станет лучше и легче. Сердце нещадно бьётся, словно вот-вот сломает кости и вырвется из груди. Смотрю в его горящие чёрные глаза. До безумия люблю их. Люблю всё в нём. Каждый изгиб, каждую родинку. Я знаю всё это наизусть. Даже, наверное, лучше себя. Дыхание сбито. Как утопающие, мы жадно глотаем холодный воздух, обжигающий легкие. Губы дрожат, но всё равно соприкасаются, сливаясь в жгучий поцелуй. Не прощальный. Мы не расстаёмся. Просто совсем скоро для нас всё ненужное исчезнет. Исчезнет всё, что мешало. Больше никто не помешает. Останемся только он и я. Это не месть, нет. Мстить – слишком низко, этого было бы недостаточно, чтобы отплатить им той же монетой. Не хватило бы той черноты и гнева, что засыпали нас столько времени. Да и она была бы недостойна нашей связи. Никто из них не достоин. Но для спасения раненых, отверженных сердец нашелся лишь один способ. Они узнают, что никто и ничто не способно нас разлучить. Даже смерть. С трудом разорвав поцелуй, прижимаюсь щекой к его лицу, переплетаю пальцы другой ладони со своими. Сердца стучат в унисон. Никаких слов. Всё уже давно было сказано. Давно было решено. Вдвоем мы стоим на крыше десятиэтажного заброшенного дома. Ветер перебирает пряди волос. Кажется, весьма романтично, если бы всё не было так трагично. Перед глазами проносятся уходящим поездом обрывки воспоминаний: первое неловкое признание, первый поцелуй, долгие разговоры по душам, рассветы и закаты. И всё это на крыше той же многоэтажки, где мы сделаем свой последний шаг. Как иронично. В последний раз глаза визови. Медленно вдыхаю полные лёгкие мимолётный запах чужой одежды – табачный дым, которым полностью пропах его образ. До сдавливания в груди хочется остаться так навсегда. Утонуть друг в друге. Сделать это своей собственной бесконечностью. По его щеке скатывается одинокая слеза. Мои глаза непроизвольно намокают. Губы напротив растягиваются в улыбке, самой искренней и ценной на всем свете. Я, всхлипывая и промаргиваясь, улыбаюсь. Короткий кивок – пора. Нельзя больше медлить. Прошло и так слишком много времени. «Это всё ради нас» – словно мантру незаметно для себя шепчу я, сковывая его в объятиях. Через секунду пара подошв кроссовок с характерным шорохом соскальзывают с бетонной плиты. Опора теряется. Этажи здания проносятся мимо. А дальше только вечная тишина и нерушимое «мы».