любовь и другие лекарства

Сегодня почему то все шло наперекосяк, – видимо, Антон уже забыл, что с утра встал с левой ноги. А может Венера была не в том положении... И что сейчас с магнитными бурями и атмосферным давлением в городе? Глобальное потепление уже наступило? В любом случае наверное что-то в мире все таки идет не так, иначе как объясняется то, что Шасту впервые за последние два или три года стало настолько заметно плохо? Колошматило во все стороны, бросало то в жар, то в холод, голова раскалывалась, ноги подкашивались. По всей видимости была температура, какая то болезнь бушевала в организме, но, в целом, все, что вызывает какие то внешние изменения и плохое самочувствие чаще всего проходит само по себе, так что не беда, – Антон даже пальцем шевелить не собирался. Практически все на земле лечится и впоследствии уходит насовсем или на какое то время само по себе, но его институтский проект, который, по ощущениям, уже погиб в не особо честной битве между ним и недавним зачетом, хоть Шастун и искренне пытался успеть все и сразу, уходить не собирался. Он лежал на плечах тяжелым грузом вместе со всеми пока что не сделанными делами, а парень сегодня был просто не в силах его разобрать. Он всегда знал себя таким, и, соответственно, все всегда знали его таким – перерабатывающим, но самое главное, что с последующим результатом, вечно уставшим, делающим по сто дел одновременно, потому что а) дедлайны имеют очень не практичное свойство гореть, б) как ни пытайся закрыть все долги, что-то все равно останется, в) даже если вдруг ничего не остается, что было редкой роскошью, на носу висит какой то зачет или новый проект, г) он живет не один и каждое нечетное число месяца – его черед готовить и приводить все в порядок. Нго волшебный, восхитительный, артистичный, харизматичный, в общем, самый лучший бойфренд в мире, Арсений Попов, на два курса старше, учился в том же самом СПбГИКиТ'е , что и Антон, только на кафедре актерского мастерства, и был занят каждый день похлеще самого Шастуна с « журналистики и медиаиндустрии » , но все равно, когда обсуждался жилищный и коммунальный вопрос, предложил себя в качестве основного домработника и до последнего держался за эту роль, не желая отдавать ее не столько из вредности, – нет конечно, убираться он ох как не любил, – сколько из-за того, что знал, что антон снова начнет разрываться по всем фронтам и в конце концов закапывать себя в делах и заботах настолько глубоко, что просто так из этой вырытой ямы будет не вылезти, только с помощью специалистов ( к которым, кстати, Шастун в конце концов обратился тоже по просьбе-наставлению-приказу Арсения, который уже через недолгое время после начала отношений и даже до их съезда заметил, что что-то у Антона не так, и взял дело в свои руки, раз уж до парня самостоятельно не доходят такие важные вещи ) . В битве за домработника года победила ничья и вместо решающей битвы они выбрали более легкий путь – один приводит квартиру в порядок по чётным числам, другой – по нечетным, однако иногда ( чаще всего ) Шаст брал на себя чуть больше, чем надо было. Он называл это заботой и любовью, а Попов слышал только « я не могу находиться один на один с самим собой без дела » . После такого, как и ожидалось, Антон начал совсемслегка зашиваться. Приходить домой с пар, готовить, читать конспекты на пару дней вперед, параллельно протирать пыль и созваниваться по всем возникающим вопросам с нужными людьми. Еще и, каким то образом, успевал написать Попову, спрашивая, все ли в порядке и, конечно, не забывая совсем случайно упомянуть, что дома без своего любимого театрала ему тошно и скучно. Тоскливость тоскливостью, конечно, но уже через месяц таких случайных разборок в квартире каждый день, спать Шастун стал совсем-совсем тревожно даже после приема сильнодействующих успокоительных ( единственных таблеток, которые он пил, и то, опять же, с подачки Арса ) прописанных еще пару месяцев назад неврологом, но, благодаря сильной загруженности, купленных только через полтора месяца после получения рецепта. Он слишком много нервничал, слишком много пил кофе, слишком много курил, слишком много учился, словно пытаясь кому то что-то доказать, и совсем не замечал, как потихоньку скатывался к тому состоянию, из которого даже Арсений не в состоянии его вытащить. Шастун, конечно, ходил к врачам по этому и другим поводам. Но, честно признаться, только из-под палки и за ручку с Поповым. Один уговор – везде вместе, даже в кабинете психолога, – казалось бы, священном месте, куда посторонних то и не должны пускать, – и парень готов ходить куда угодно, но, понятное дело, в свободное или отделённое специально для походов куда либо время. Так и завелось, – раз в неделю-полторы они посещают психолога и еще пару нужных врачей, и Шастун никогда не спрашивает о сумме таких интересных развлечений, – знает, что Арсений откажется говорить сколько и откуда у него вообще водятся такие деньши, и просто максимально пытается сделать то, чего от него хотят – рассказать все начистоту, насколько этому человеку медицинской профессии вообще позволено знать, поговорить о чем то отстраненном и абсолютно неподходящим под причину обращения к специалисту с ним же, а в конце сеанса сделать умное, понимающее лицо и выйти из кабинета « новым человеком » . Осознанным, решительным. Исправленным. « Арс пытается помочь » – звучит где то в голове. И сразу приходит другое : « Но почему для этого нужно ходить по жутко противным и ни капельки не помогающим врачам? Так ещё и тратить кучу времени... » Шастун знал, что так нужно. что это должно сделать его жизнь лучше. И жизнь Попова – тоже. У них все должно быть хорошо. Но так сильно временами обижало, что Антон старается сделать все, что только можно, для своего любимого, – а тот отправляет его к психологу за попытки привести обе чаши весов в равновесие. Он странный, но определенно любящий. Парень не понимал, для чего нужны постоянные траты денег на него, стыдился этого, не замечал результатов, но осознавал, что Арсений не делает ничего просто так и зазря. У него все продумано на жизнь вперед. Как бы то ни было, вряд ли он предугадал то, что Шастун в единственный свой день на неделе, освобожденный от похода в университет, но не от учёбы в целом, проведет не как обычно, занимаясь всем и сразу с бешеной скоростью, все успевая и делая это все, на удивление, без сучка и задоринки, а в тысяче кофт и теплых брюк и в одеяле сверху, пытаясь делать то же, что он делал вчера, но не успевая ничего. Глаза то и дело застилало странной белой пеленой, жар накатывал с новой силой, Антон то одевался, то раздевался снова и снова, но к таблеткам и градуснику, лежащим в шкафчике в ванной, прикасаться не собирался. Мало ли, от чего там таблетки и что покажет градусник. Если Арс узнает, что с парнем что-то не так, – убьет сразу же и запретит на улицу выходить, не то что готовить и заниматься важными делами. Еще и пропишет какой нибудь постельный режим, врач хренов.. Антон в свободные от странных наваждений и полу-галлюцинаций моменты одной рукой писал вступление к проекту, который должен был быть готов, вообще то, еще недели две назад, и уже через два дня представлен какой то там непонятной комиссии, приезжавшей к ним с периодичностью раз-два в месяц, а другой переворачивал котлеты на сковородке, не забывая, естественно, поглядывать на чертову мультиварку, отбиравшую у него половину блюд и в данный момент обрабатывающую овощи для будущего овощного рагу. В звонке на телефоне, прижатом к плечу шастуна его же головой, висел Арс. Болтал что-то про репетиции, любимую сценическую речь, новые задания и, конечно, про то, как придет домой уже совсем скоро, и все будет хорошо. Антон неразборчиво угукал и говорил то вроде бы быстро, но невпопад, то медленно, запинаясь и совершенно не понимая, что нужно сказать, однако все равно отчаянно пытаясь выглядеть как обычно. Получалось, наверное, не очень, но пока Попов не заговорит об этом сам, – все отлично. А он, казалось бы, и не собирался. Может не расслышал всей глупости фраз до конца, может не обратил внимания, но уже через пару минут поцеловал динамик пять раз, залюбил Шастуна всеми способами, какими можно сделать это через телефон, до смерти, и сбросил трубку. Парень хмыкнул, убрал телефон рукой, только что оторванной от ноутбука, и тут же вернул ее обратно на законное место. Еще немножко, скоро все будет готово, можно будет переключиться только на проект... Голова нещадно болела, буквально трещала по швам, все кости ломило, нервные окончания обострились, Шастун еле стоял на ногах, трясясь и истерично хлюпая носом. Он знал, что работу надо доделывать до конца. Он должен был сделать это, потому что Арс на него надеется и рассчитывает. Потому что он придет уставший и голодный. Потому что Антон определенно точно должен помочь ему. Он же его парень. Он его любит. И он готов сделать все, чтобы попову жить было хотя бы чуточку легче. Даже если ради этого придется забыть о своих потребностях, чем Шастун, в целом, и занимался в последние годы. Через сорок минут однотипного делания одного и того же без перерыва Антон заметил, что котлетам на него стало абсолютно наплевать, – они по десять минут жарились-парились на одной стороне, но из фарша сырого в жареный превращаться так и не собирались, – а ноутбук стал глючить то ли из-за перегрева, то ли из-за того, что самый плохой интернет обитал, как раз таки, всегда на кухне. Антон отвлекся от котлет, перевернув их на другую сторону и накрыв сковородку крышкой, даже не особо подходящей по размеру, и попытался полностью погрузиться в проект хотя бы на какое то время, чтобы потом вернуться в родному занятию несколькими делами одновременно, но сайт, в котором он брал крутые и, конечно, очень важные для презентации картинки смешных котиков вытелел, влетел, а потом и вовсе самостоятельно удалил свою же вкладку в браузере. Парень хмыкнул невесело, быстро вбил в поисковик « смешные котики фото » и нажал на первую ссылку, ожидая увидеть тех же клёвых котов, но единственное, что выдало – космонавт, летающий где то в пространстве, и надпись « проверьте подключение к интернету » . Шастун скорчил недовольную гримасу, глянул на котлеты, на мультиварку, прикинул, сколько примерно времени займет быстро найти нужные картинки и вернуться назад, неопределенно мотнул головой сам себе в подтверждение того, что время до прихода Арса ещё останется, и, покачиваясь, перешёл из кухни в комнату, где, очевидно, интернет должен быть получше. И правда, он был! Антон только только судорожно начал лазать по просторам интернетных сетей, искать информацию и картинки, даже не присев никуда, как телефон, находящийся на случай чего уже в кармане, резко зазвенел. на экране высветится входящий звонок от контакта « Арс 🫂 » . Парень нахмурился от неожиданности намечающегося разговора, так как, казалось бы, раньше у его бойфренда перерывов каждые сорок минут не наблюдалось... Неужели случилось что? Шастун нажал на зелёную кнопку принятия вызова и стал слушать. – Антошка, привет! ты занят? – голос Попова на том конце трубки звучал по странному возбужденно и обеспокоенно одновременно. Он не дал антону ответить, продолжил свою речь сам, а тот и не расстроился – полуживой заполз на кровать, уселся поудобнее настолько, насколько вообще могло быть с учетом того, что жар никак не сходил и пот с него тек в три ручья, и, положив подбородок на подобранные к груди колени, стал слушать, – Как твои дела? Я просто так, на самом деле, звоню. Увы и ах, ничего критичного не случилось, чтобы нас отпустили с пары, ты не подумай, – « все то он знает! » – У нас тут Инна просто руку повредила... – недолгое молчание. Кто-то будто возился возле телефона Арсения, а затем послышался, как раз таки, и его голос, но какой то приглушенный и явно не направленный на Шастуна, – Все будет хорошо, героиня! Ха-ха.. – Попов повернулся обратно к трубке, – Ну, вот. И поэтому у нас перерыв, а я и думаю, чего бы мне не позвонить своему любимому мальчику, пока можно... – Арсений хихикнул, сделав четкий акцент голосом на том, как назвал Антона, и, наверное, как всегда бывало, улыбнулся. Шастун так любил его улыбку, –порой слегка вымученную, уставшую, но всегда такую жизнерадостную и искреннюю, – что готов был любоваться только ею целыми днями без перерывов. Но только вот что-то сегодня ему было чересчур плохо, наверное, будет не особо комфортно без перерывов смотреть в одну точку... Голова заболела с новой силой, парень прерывисто и чересчур громко, – так, что уже не оставалось сомнений, что Арсений его слышал, – полувздохнул-полувсхлипнул, но, чтобы не придавать себе лишней драматичности, и, конечно, чтобы Попов не переживал, стал отвечать на поставленные вопросы, совершенно позабыв обо всех проектах и о еде, все еще готовящейся на кухне. Шастун что-то несвязно болтал и нервно хихикал, находясь в полной уверенности, что Арсений понимает абсолютно все, что выдает его бойфренд. Но на самом деле на том конце провода попов, недоверительно поджимая губы и хмурясь, уже начинал догадываться, что что-то не так. Однако выносить догадки из мыслей в речь не стал, дабы не спугнуть болтающего сейчас всякую чухню тоном отпетого наркомана, но даже в такой ситуации жутко милого, Антона. – Ну, вот... и у меня там сейчас картошка, курица... – тремя минутами позже Шастун с интонацией ребенка, хвалившегося за самую незначительную мелочь и ожидающего похвалы, рассказывал Арсению про институтский проект, про их кухню и перегоревшую лампочку, про блюда, которые сегодня вечером будут на столе ( он все таки вспомнил о еде! Но не о том, что её, наверное, уже пора бежать и проверять на кухню... ), как бы пафосно это ни звучало, а ещё, конечно, про то, как же сильно он ждет Попова дома, – показать, что все хорошо, а не испустить последний вздох в любимых объятиях, как могло показаться. Второго Антон позволить себе не мог никогда, – слишком сильной была его боязнь того, что Арс рано или поздно резко уйдет ( даже если уже тысячу раз говорил и даже подтверждал обратное ), сославшись на то, что Антон безответственный и слабый маленький мальчик. Так было раньше, в глупых отношениях в подростковом возрасте. Встречался он с несколькими ребятами, но лучше всего запоснился один, – мальчишка старше года на два, появившийся в седьмом классе. Он был странным, но Шастун любил его до потери памяти, боясь совершить малейшую оплошность, чтобы, не дай бог, объект его вечной, казалось бы, симпатии, не ушел. Однако, как обычно бывает, недолго песенка играла. Этот парень ушел, но, отвергая все подозрения Антона ( хоть и не отрезая их на корню, конечно ) не из-за того, что тот где то облажался. Оказалось, что на самом деле этот конченый мудила был ужасным гомофобом, и уже на третий день их недоотношений трещал налево и направо о том, как маленький четырнадцатилетний Антошка, цитата, заглатывал его хуй в школьном толчк... Ладно, не надо. Никогда не надо об этом вспоминать. Арс не такой. Никогда не был и не должен оказаться таким. Антон верил в это всей душой, однако глаза почему то все равно защипало... На том конце трубки была тишина. Шастун заметил, что молчал уже минуту точно. А что делал Арс? Он думал о том, как сбросить звонок, да? Оставить антона насовсем? Боже. наверное, Шастун в данный момент сам думал о слишком многих вещах одновременно, и его мозг начал перегреваться, словно старый компьютер, выдавая ошибку. « Ошибкой» , так ещё и абсолютно непоправимой, так как Попов чаще всего вылавливал и запоминал каждое услышанное слово и предложение, скорее всего сидя молча сейчас как раз из за этого, для Антона сейчас было назвать овощное рагу и котлеты « жареной картошкой и курицей » , хотя в рагу картошка, конечно, была, но, к великому сожалению, не жареная. И котлеты делались из недавно приобретенного свиного фарша... – Ой, блять! – может, хоть так ситуация исправится? Он притворится, что этой глупой минуты молчания не было, – Там рагу в мультиварке, не картошка. И котлеты из свинины... не курица, – опять молчание. Сейчас Арсений думал, что ответить, или анализировал, сколько раз Шастун мог упомянуть то, чего на самом деле не было? В любом случае стало как то жутко стыдно, – опять же, за слабости, за потерю контроля над собой, за плохие воспоминания из прошлого, сейчас, казалось бы, такие ненужные, за ложь, даже если не специальную... Антон смутился, пытаясь сглотнуть подступивший к горлу совсем недавно ком, сжал свободной рукой край одеяла и только сейчас почувствовал, как она трясется. Так весь день сегодня было, или в моменте при разговоре появилось? Хотя что уж тут думать, он даже не мог сказать, заболела ли голова недавно, или, что тоже возможно, он проснулся с таким самочувствием. Шастун не понимал. Не помнил, постоянно отвлекался и в целом даже не думал о том, что с этим надо делать, даже тогда, когда существовать становилось особенно невыносимо. Тон быстро скатился с детского, возбужденного рассказом, на серьезный, « взрослый » , но все равно слегка нервный. Шастун поспешил извиниться, пускай и немного неловко, за допущенную оплошность. И почему он стал таким тревожным и боязливым? неужели правда из-за того парня... иу. – Соря.. Извини, Арс, задумался, наверное. Постараюсь больше не вра... – Говорить неправду, Антош, – Попов наконец то раскрыл рот и произнес хоть что-то, пускай и перебив антона на полуслове. Шастун, в свою очередь, такого несоблюдения этикета даже не заметил, – И вообще то, все хорошо. Запутался, бывает... Ты же так много чем одновременно занимаешься, да, золотой? – Арсений практически мурлыкал, уловив в голосе антона какой то неприятный надрыв и тут же принявшись исправлять ситуацию, но это мурлыканье для Шастуна буквально источало недоверие. Он зажмурил глаза со всей силы на пару секунд, чтобы согнать с себя дурные мысли, но, открыв, не почувствовал никакого облегчения. Вздохнул. Стал слушать дальше, – Попов все еще мурлыкал, – И совсем неважно, что будет на ужин – рагу или картошка. Можем хоть доставку заказать, – через голос Арсения сквозила неловкая, но теплая улыбка. Вот сейчас недоверие, которое чувствовал Шастун, от истеричных семидесяти процентов медленно, но верно ползло к двадцати... Антон нервно и неуверенно улыбнулся в ответ, чувствуя, что Арс знает, что его визави ему улыбается, – Ты только береги себя, пожалуйста, хорошо? А я буду ря... – парень не договорил, его перебил женский голос, пропитанный чем то средним между обычными шутливыми полуиздевками и настоящей, неприкрытой злостью : « Попов, подъем! Телефончик убираем и бежим заниматься дальше, увечье Этажниковой тебя волновать вообще никак не должно! Или ты в рыцари заделался? Хочешь, тебе такую же штучку заделаем? » . Шастун так и не понял, серьезно была сказана последняя фраза, или нет. Попов хихикнул в трубку, затем, видимо, отвернулся от телефон, что-то мягко пробурчал в ответ злому голосу и вернулся в звонок, – Антошка, извини, видимо, пора идти, – Шаст улыбнулся чуть увереннее. Все эти арсовские « Антошка » были такими безумно родными и теплыми, что все проблемы забывались тут же, – Боюсь, до конца пары уже не отвечу и не позвоню, но зато уже совсем скоро приду домой! – голос Попова на последней фразе стал более воодушевленным, но Шастун знал, что практически такое же восхищение скрывалось и в прошлых фразах, каждый раз, когда они заговаривали о каких то учебных проектах или долгах, – даже сидеть допоздна в огромных стопках самых разных сценариев и по уши в реквизите Арсению жутко нравится. Он этим горел. Какое неугомонное у него желание учиться, однако! Так мило. Он милый, – Целую, кот, убежал, – Антон хмыкнул, шепнул что-то неразборчивое на прощание, и звонок сбросился. Попов сейчас побежит заниматься дальше, а вот Шаст... он может остаться здесь. В кровати. Может уснуть... Ведь ничего же ему не мешает, правильно? До сдачи проекта еще целых два дня. Но что-то было на кухне, кажется?.. Или все, что нужно, он уже выключил... Антон отбросил телефон куда то в сторону, туда, где лежал и не так давно используемый ноутбук, зарылся в одеяло поудобнее, так, чтобы похолодевшие конечности согревало хоть что-то, и плюхнулся на бок. Он планировал полежать всего пару минут, честно. Просто слегка выдохнуть. прийти в себя, чтобы не было настолько плохо. Чтобы голова перестала болеть, конечности – быть такими тяжёлыми, а температура – повышаться и повышаться с каждым часом, не давая покоя парню все больше и больше. Но судьба решила иначе. Шастун прикрыл глаза лишь на пару секунд и сразу же погрузился в липкий, лихорадочный сонный мир, но, как оказалось позднее, дольше, чем на эти самые пару секунд. .. Арсений долбился во входную дверь уже добрые три минуты. Поднимаясь на шестнадцатый этаж на лифте, он почувствовал, что что-то все таки не так, – атмосфера в воздухе какая то странная, – и набрал Шасту. Тот не поднял трубку даже с четвертого раза. Попов тогда успокоил себя тем, что его милый, любящий заниматься одновременно абсолютно всем, чем только можно было, парень просто не услышал звонков. Это же абсолютно нормально в такой ситуации, да? Но что делать, когда Антон не открывает дверь, зная, что с утра Арсений ушел без ключей, он понятия не имел. Пошла четвёртая минута. За дверью было тихо. только запах в подъезде стоял такой странный... чем то тухлым и как будто обгоревшим пахло. Соседи, что ли, опять готовят какую то чухню? Попов обернулся на соседнюю дверь и только сейчас вспомнил, что запасной ключ лежал в цветочном горшке рядом с квартирой. Вот он – выход. Через минуту парень уже стоял посреди прихожей, медленно осознавая, что тот самый отвратительный запах шёл у них из кухни. Неужели Шастун забыл выключить... что он там говорил, котлеты, да? Господи. Арсений закрыл дверь за собой на ключ, сбросил с себя обувь и верхнюю одежду и побежал на кухню, – выключать конфорку с котлетами, от которых остались уже одни угольки, и открывать все окна. Долго же они будут проветривать после этого... Сказать, что кухне было плохо, – ничего не сказать. Миска с фаршем, стоявшая возле сковороды, расплавилась практически наполовину, и жидкий пластик, источая отвратительно сильную вонь, стекал по кухонному гарнитуру вниз. От котлет остались лишь воспоминания да название, они, наконец то, прожарились, но уже совсем немного сильнее, чем нужно. Попов печально подумал о том, что, к сожалению, эту некогда волшебную сковородку придется выкидыват, и вдруг вспомнил, что, вообще то, он пробивался в квартиру не из-за запаха, а из-за Шастуна, которого, почему то, все еще не было видно... Арсений подскочил на месте и ринулся к двери в спальню. Распахнул ее и оказался в абсолютно затхлом, душном месте, посреди которого на кровати, свернувшись клубочком, лежал его Антоша, издавающий непонятные нечленораздельные звуки и щурящийся на свет, который появился, как только Попов открыл дверь. Шаст выглядел таким маленьким, беззащитным и тяжело расстроенным, что у Арсения в горле встал ком. он продвинулся чуть глубже в комнату, а затем включил прикроватный ночник и присел на край кровати. Осторожно прикоснулся к руке, высовывающейся из под одеяла – по странному холодная, – и к чужому лбу, который, в свою очередь, был огненным. Да что происходит вообще? – Тося-я, приве-ет.. – Попов дурачливо шептал. Боялся, что Антон откажется разговаривать с ним обычным тоном, – посчитает слишком громким, – А что у нас с тобой такое случилось, м-м? – Шастун заскулил как то чересчур тяжело и странно, а у Арсения в груди что-то екнуло. До него дошло, что его бедному мальчику, очевидно, было настолько плохо, что он не мог даже выдавить из себя ничего адекватного, хотя раньше, когда болел, пускай и с температурой, с жаром, галдел пуще прежнего где нужно и не нужно. Совсем заработался, господи... И как же избавить его от этой дурной привычки? Попов протянул обратно только что убранную от Антона руку и осторожно погладил его по голове, – волосы были влажные, значит, жар все таки присутствовал. Хорошо, что Шастун сам лег спать – на одно уговаривание меньше. Сколько он так пролежал, интересно? – Мой золотой мальчик, чш-ш... Иди ко мне, да? – парень зашевелился, привстал, неразборчиво буркнул что-то, сдаваясь и не имея абсолютно никаких сил больше бороться со своим организмом, слегка выпрямился из последних сил и подергал попова за рукав кофты, мол, давай лучше ты, – Хочешь чтобы я к тебе лег, чудо? Ну дава-ай, сейчас все будет хорошо, я помогу тебе, – Арсений слегка придвинулся к Шастуну и, соответственно, к спинке кровати, и осторожно обвил его талию одной рукой. Другой уже осторожно держал руку Антона в своей. Тот потянулся еще ближе навстречу, сполз ниже, ткнулся головой в чужую грудь и притих, – умница, Антошка. Сейчас все будет хорошо. я рядом. Говорил же, что всегда буду, м? – ' м-м ' от Шаста заставило хихикнуть и осторожно чмокнуть его в макушку. Милый, милый Тоша. Если бы ты знал, что показывать слабости не стыдно, сейчас бы так плохо не было... Антон еле ощутимо ткнул его носом в ребро, будто прочитав мысли, а Арсений, сам от себя того не ожидая, видимо, увидел в этом какой то знак и, прокашлявшись, тихо запел первую вспомнившуюся песенку из бременских музыкантов. Может, поможет? – « Ночь пройдет, наступит утро ясное... Знаю, счастье нас с тобой ждет... » – Шаст осторожно сжал ладонь парня в своей. Попов легко улыбнулся, – « Ночь пройдет, пройдет пора ненастная... » Прошло еще пару минут, прежде чем Антон мирно засопел. Дыхание его выровнялось, лоб стал более холодным. Руки потеплели. Будто его организм только и ждал, что Арсения да его тихого, неразборчивого местами пения. Аопов замолчал. Размял шею, огляделся, – на тумбочке рядом лежали шастовские ноутбук и телефон. У него ведь защита очередного проекта через два дня, а он, как назло, разболелся. Небось еще и не сделал ничего толком за весь день в таком состоянии... Арсений осторожно подтащил к себе всю технику, лежавшую на тумбочке, стараясь не разбудить только-только уснувшего ее хозяина, а затем открыл ноутбук. Оказалось, Антон и вправду сделал критически мало. Тема, содержание... открытая вкладка смешных картинок с котиками. Не видь Попов собственными глазами чужой паспорт, он бы подумал, что этому человеку десять лет. Он любил Антона за это – за навевание детства, за мультики за завтраком, за мемы с котиками в каждой презентации, за стикеры в их чате с такими же котятами. За наивность. За все слабости, которые Шаст так усиленно скрывал. За стремление помочь. И, конечно, за то, что Антон просто существует. Такой добрый, заботливый, сам похожий на котенка. Только вот, к сожалению, с саморазрушающимся поведением. Но это тоже поправимо. Арсений придвинул ближе чужой ноутбук, начал набирать текст вступления, опираясь на старые найденные в файлах устройства проекты. Надо будет почаще брать часть дел Антона на себя... Нельзя, чтобы так продолжалось. Через какое то время Шастун вдруг зашевелился, высунул из под одеяла кучерявую голову и поглядел на Попова еле еле разлепленными глазами. Арсений отодвинул подальше ноутбук, хмыкнул и, не удержавшись, осторожно чмокнул парня в нос, а тот лишь нахмурился и поджал губы. – Чего такое, м? Я помешал тебе спать? – Попов говорил хриплым от довольно продолжительного молчания шепотом, от которого у Антона всегда шли мурашки. Этот раз – не исключение. Шастун ткнул парня пальцем в шею и вяло высунул язык. Он протестовал против отдыха и против того, чтобы Арсений делал всю работу за него. А ещё, конечно, против того, чтобы он говорил таким безумным тоном. Вербально не получалось, – язык не шевелился практически никак и мог только слегка высовываться за пределы губ, чтобы побесить Попова, но вот чтобы заговорить, – нет, такого он не мог, – соответственно надо было подавать невербальные сигналы. Арсений, слабо улыбаясь, закатил глаза. Он был расслаблен, но на деле Антон всем телом чувствовал, как тот устал. Как хотел завалиться спать вместе с ним, но продолжал упорно делать чужую работу. Разве это хороший пример? А сам вечно твердит о том, чтобы не переутруждаться... Шастун мотнул головой в сторону ноутбука и, наконец, из положения лежа перебрался в положение сидя, теперь нависая над бойфрендом. Тот взял его ладони в свои, слегка помассировал, очевидно, выделяя себе больше времени на раздумья, и в конце концов выдал, – Ты хочешь не потерять стипендию и авторитет в глазах окружающих, я хочу, чтобы у тебя все было хорошо. Понимаешь? – Антон, конечно, понимал, – Мне не нравится, что ты так много работаешь, занимаешься чем то, и... – Шастун открыл рот, чтобы наконец вставить свои нечленораздельные пять копеек, но тут же закрыл его, когда тон Попова стал более напористым. Не будь Антон сейчас в таком состоянии, наверное, попросил бы отшлепать его здесь и сейчас и разблокировать снова кинк на подчине... кхм, – Не перебивай, пожалуйста. Это действительно важно, – он дождался неуверенного кивка парня и только тогда продолжил, – В общем, мне кажется, что нам нужно пойти к другому специалисту. Более хорошему. Я чувствую, что тебе некомфортно. Прости, что заставил это испытывать, я постараюсь, чтобы такого больше не было... – Арсений неловко опустил взгляд. Похоже, ему действительно было стыдно? Шастун наконец то выдавил из себя практически не различимое « не надо » , имея в виду стыд и извинения, и, высвободив руку из руки Попова, ткнул пальцем ему в грудь : – Все хорошо. Честно, – Арсений неуверенно пожал плечами, очевидно все еще испытывая какой-никакой, но стыд. Стыд за неверно подобранных врачей, за стресс, за непонятные способы разрешить проблемы. Антон знал, что в данный момент никак, кроме смены темы, ничего не изменишь, а потому свободной рукой приподнял подбородок парня, приблизился и провёл губами по чужому уголку губ, а затем уже куда то в щеку прошептал, – Я хочу обниматься, Арс. А чтобы жарко не было так сильно. Сосредоточься на этом. Помоги мне, пожалуйста. « Помоги мне » . Впервые. Попов тут же уверенно кивнул, прижал Шаста чуть ближе к себе, чмокнул его в макушку и стал шептать что-то о безграничной любви и о мультиках, которые они завтра будут смотреть за завтраком. Антон хихикал, пока были неведомо откуда взявшиеся силы, а затем совсем расклеился. Растворился в Арсении настолько, насколько это вообще возможно. И тихонько, мирно уснул, сопровождаемый уже неразборчивым шепотом такого же засыпающего Арсения и мыслями о том, что, наверное, помогать себе – это не так уж и плохо. Нужно просто к этому прийти. И пока арс был рядом, парень был готов делать что угодно, зная, что тот не позволит ему опуститься на самое дно. Что вытащит, поможет. Что Шастун, придет время, сделает то же самое и для него. И что все будет хорошо. Обязательно будет, должно быть. А с проектом он разберется как нибудь позже...

« ... Солнце взойдет »