Персиковый чай

Перед глазами все плывет. Камиширо в очередной раз за последние пять минут останавливается, чтобы хотя бы немного перевести дыхание. За спиной, где-то вдалеке, разносятся крики: парень крепче сжимает окровавленный кинжал, недавно побывавший в его животе — рана под самодельной повязкой пузырится и громко булькает с каждым шагом, но если он не дойдет, то точно умрет, прямо тут, на финишной прямой. Вдалеке снова шум — парень слышит лай собак, и чертыхается, вместе с ругательством выпуская изо рта влажный кашель. Что-то ему подсказывает, что это не слюни — возможно все та же рана посреди живота. Но он надеется, что просто подавился. Смерть все еще пугает молодого правителя. В какой-то момент Руи определенно теряет сознание: мир погружает его в темноту медленно, но уставшему разуму даже это кажется чересчур быстрым. Проясняется — Камиширо едва успевает зацепиться за ствол попавшегося под руку дерева, и болезненно стонет из-за полусогнутого состояния. Новая порция крови, свободно капающая с повязки, тоже не была чем-то хорошим. Итак... он умрет? Ну, вообще, да — Руи, двенадцатый в очереди на престол, был признан умирающим Императором наследником за свой исключительный ум, блестящие навыки переговорщика и необыкновенный потенциал. Хотел ли он трона? Нет. Хотел ли он изменить что-то в стране? Тоже нет. Но если место отца, которого он видел — э-э-э, с пяти лет? — достанется кому-то из других кандидатов... Увы, всю страну ждала бы неминуемая гибель, а его — место прислуги или безродного раба в какой-нибудь стране, что захотела бы захватить Империю. В детстве мама постоянно говорила ему, что мир будет к нему добр, потому что Руи — ее сокровище, самый умный, добрый и воспитанный мальчик. И мир был добр настолько, что попытался убить. Несколько раз. Десятков раз. Ну, получилось. Но он не сдастся так просто — обязательно дойдет до чертового храма, хотя бы ради того, чтобы его недо-братья пеной изошлись от бешенства, стараясь найти его труп. — Ох... наконец-то... — через силу улыбаясь, прошипел парень, когда впереди показался его конечный пункт. Ну, он надеется, что хотя бы станет хорошим подношением — тело молодого человека императорских кровей взамен на смерть тех, кто угрожает его вассалам, младшим и матери. Небольшая вендетта в обмен на еще теплое тело и душу, ага? Ступени перед ним сливаются в единое месиво — покрывшиеся пылью обточенные камни запачканы кровью. Он в бреду — чувствует, что горит, задыхается, вытекает через чертову дыру в животе вместе с остатками жалкой жизни, за которую ни разу не успел даже выехать за пределы империи. — Да горите все в Аду... — шипит он, из последних сил преодолевая лестницу. В принципе, плевать на страну: он просто хотел защитить тех, кто ему дорог, а потом тайно подготовить преемника и переехать куда-нибудь с матерью, младшими и приближенными — Королевство Треф, например, предлагало ему должность, новое имя и безопасность... Но вот, он здесь: готовится умереть, точнее, уже мертв на ногах... Руи видит алтарь для подношений издалека: потертый каменный пласт перед полу-разрушенным деревянным святилищем... Да, все как ему рассказывала бабушка — новоиспеченный правитель падает на колени, издавая гортанный хрип. Боль стала привычнее за то время, что он бежал от наемников, и сейчас он просто надеялся, что ему хватит сил довести дело до конца. Руки трясутся, но он все равно старается — живот тянет от каждого движения, и Камиширо прокусывает собственную губу до крови, пока собирает растрепавшиеся из-за потерянной где-то в лесу ленты волосы — длинные, почти до колен, непослушные: мама и младшие так любили заплетать их, но теперь они станут подношением, ха-ха... У него получается — локоны собраны в плотный хвост, который едва сжимает рука. Вторая подносит к ним кинжал: либо он не соображает, сколько прикладывает сил, либо кинжал чересчур острый — волосы режутся как утиное мясо в медовом соусе, которое так часто подают на обед во дворце. Еще несколько мучительно-долгих мгновений, и голова чувствует легкость, а вот ладонь — вес обрезанных волос. По правилам империи он вообще лишил себя невинности — волосы должна была обрезать его невеста, если бы он когда-нибудь женился, а теперь... ну, в принципе, свадьбы мертвецам ни к чему, честь и невинность — тоже. Поэтому он судорожно бросает хвост на каменный пласт — он немного испачкал их в крови, пока шел сюда, да и пока резал замарал, но, наверное, духу будет все равно, да? — Эм... Божество? — стараясь делать короткие вдохи, чтобы не причинять больший дискомфорт, заговорил парень. Он уже чувствует, как немеет тело — в глазах накрапывает тьма, и даже собственный жар лихорадочного тела не может пересилить поглощающий его душу холод, — В общем... Я не... не знаю, как все это делается... бабушка... умерла, так и не рассказав о ритуале... после принесения дара... Ха-ха, ее отравили... прямо за завтраком, ну и... ну... Минутку. Еще минутку. Продержаться, не потерять сознание, договорить... — Я много плакал... когда она умирала... у меня на руках. Но это сейча- се-ейчас не важно... Божество... пожалуйста — прими меня в качестве некачественной, но жертвы... я умру, но не хочу, чтобы после моей смерти... мама, сестры... мои друзья... тоже умерли. Убей всех, кто пожелает им зла, пожалуйста?... Забери мою душу, мертвое тело — что угодно... Просто, пусть все страдают, как я, прошу?.. Мир отчаянно закружился. Руи издал влажный смешок, падая на спину — так непривычно без ощущения щекочущих шею прядей... Живот совсем не болит — если сосредоточиться, он и вовсе не чувствует никакой боли — просто ощущение, что он падает, пусть и твердо лежит на земле. Видимо, его душу утягивают — в Ад, раз он чувствует падение... Он искренне надеется, что забытое людьми Божество откликнется на его мольбу. — По...пожалуйста... расчлени их, сожри заживо.... э-эм... оставь на съедение монстрам... м-м... ха-ха, у меня весьма ограниченная фантазия, когда дело касается чужих смертей... — А почему я сам умираю так медленно?.. Наверное это мое упрямство и ненависть к наемниками, пхе!... "Пусть все получится" — не успевает договорить он — язык совсем не шевелится, а из горла не доносится ни звука. Последний вдох кажется настоящим наслаждением и пыткой — прощание с миром дается тяжело, когда тебе только исполнилось шестнадцать, а в жизни осталось столько несделанного... Перед глазами все нечеткое — закатное небо смешалось в персиковый молочный чай, и, на удивление, уходит он в красивое время суток... Но перед глазами что-то появляется: отдаленно похожее на человека: оно висит прямо над ним, может, наемники добрались? Ну, он хочет верить, что это Божество приняло человеческий облик, и готовится вытащить его душу. Он чувствует касание — теплое, развеивающее холод... Вот как ощущает себя душа, поглощаемая Божеством? Пусть так. Руи умрет, и умрут его враги. Он готов к этому, и счастлив, что хоть так защитит своих близких... Умиротворенное лицо, пустой взгляд, чуть приоткрытый рот — с уголка течет уже загустевшая кровь. Слезы... Стоп. Слезы? Э-этого не было в сценарии! — Снято! — кричит режиссер, и Руи в шоке принимает сидячее положение. Тут же подбегают ассистенты — достают из-под его подранного наемниками кимоно громоздкий пакет искуственной крови. Он же, словно в забытье, трогает испачканными таким же составом пальцами щеки — нет, не показалось... Руи плакал, но не понимал, почему: да, он всегда "проживает" жизнь своих персонажей, чтобы лучше войти в образ, но его герой умирал с чувством удовлетворения — он отомстил, пусть и ценой своей жизни, он счастлив и с улыбкой желает встретиться со своими убийцами в Аду! Правда, молодой правитель не умирает, потом его исцеляет Божество, делает своим рабом, но исполняет желание, а потом они влюбляются друг в друга и вместе правят Империей! Хэппи Энд! Однако Камиширо захлебывается слезами, пока не менее сбитые с толку ассистенты кружат вокруг, не понимая — что делать. Возможно, Руи переработал? Слишком погрузился в роль? Его трясет — изнутри накатывает такое сильное чувство тоски и одиночества, что он готов разрыдаться прямо на площадке. Из-за этого точно пойдут слухи, но он ни черта не соображает — прячется за длинными рукавами костюма, уворачиваясь от вопросов помощников и постепенно собирающегося вокруг персонала. — Хорошая работа, — вдруг слышит он медовый голос перед собой, и тут же раскрывает глаза: перед ним сидел их режиссер. Они были хорошими друзьями еще с университета — Руи поступал на актерское, а Тенма — на режиссуру кино. Потом вместе снимали дипломный фильм, вместе покоряли индустрию... И даже сейчас работали в одной команде — это очень важный проект для Цукасы: он написал сценарий для сериала с нуля, полностью продумал локации съемок, сам написал саундтреки, набросал костюмы. "Работа всей моей жизни" — с теплом в голосе проговорил он, когда они ночевали у Камиширо и обсуждали грядущие съемки за чашкой молочного чая с персиковыми мотти. Но теперь Камиширо нагло срывал съемки, совершенно не понимая, почему он так горько рыдает в водолазку лучшего друга — это было не нормально! Нисколько! — Все хорошо, Руи, — продолжал говорить он, ласково гладя его по спине. Отчего-то это совсем не помогало — наоборот, оказывало совершенно противоположный эффект. Камиширо отчаянно вжимался в парня перед ним, зная лишь то, что сейчас нет ничего правильнее, — Ну, ну... не сдерживайся, все в порядке. Я отнесу тебя в твой трейлер — кивни, если готов? Камиширо тут же соглашается, все еще переживая за устроенную сцену и общественное мнение. Завтра газетам будет очень хорошо, ему и его директу — безумно плохо... Тенма подхватывает его с такой легкостью, будто актер не весил ничего — совсем пушинка, конечно. Но он не против — Цукаса прижимает его с невероятной нежностью, и Руи наконец-то чувствует, как поглощающее изнутри отчаянии рассеивается. Когда они заходят в трейлер Камиширо, он уже не рыдает — только тихо хнычет в промокшую водолазку блондина. Тот ничего не говорит — просто ласково усаживает парня на его кровать, набирает стакан воды, бросает в него несколько кубиков фруктового льда из морозилки, и подает другу — Руи осушает стакан залпом и тут же закашливается. — Хэй, не спеши, все в порядке... — с доброй улыбкой гладя Камиширо по спине, говорит Цукаса. — Прости, я-я... Я-я не знаю, что произошло, просто- вдруг я понимаю, что плачу, и, эм, мне стыдно, это максимально непрофессионально, я и сам не ожидал, я-я..! — Тш-ш, Руи, все в порядке... с тобой все хорошо. — Но... — Думаю, на сегодня мы закончили — сделаем остаток дня выходным, ага? — улыбается режиссер. Руи громко шмыгает носом, и Тенма негромко хихикает, — Не могу же я позволить своей дорогой звезде переутомляться? — Я не переутомился, — качает головой Камиширо, продолжая держать в руках прохладный стакан, — Это было что-то др-ругое. — Что же? — Не знаю... — покачал головой парень, — стоило мне увидеть, как Сакурако наклонилась надо мной, как коснулась, слезы сами полились... — А. Ох. Вот как, — растерянно посмотрев на друга, пробормотал Тенма. Руи непонимающе посмотрел на режиссера, но либо ему показалось, либо тот уже переключился, ведь на его лице сияла самая яркая из улыбок, — Руи! — Д-да? — Это точно переутомление! — уверенно говорит Цукаса, — Вечером я зайду к тебе с младшими. Тут все равно заняться нечем, глушь одна — а так, запустим какой-нибудь мульт, и будем заплетать меня, а? Думаю, это зарядит тебя энергией перед съемками завтра, как тебе? Камиширо задумчиво перевел взгляд с лица Тенмы на его волосы — длинные, переливающиеся золотом и рубинами на солце, а под луной — отливающие сапфирами... Еще со времен студенческой поры, когда они жили в одной комнате общежития, Руи засматривался на них, а спустя год совместной жизни — в первый раз попробовал заплести. Эта традиция, хобби, увлечение — что угодно — продолжаются до сих пор. Когда у Камиширо стресс или проблемы, Тенма распускает свой хвост и полностью отдается на волю воображения и умелых рук актера. А когда Руи пробовал делать это с попавшими под опеку Цукасы детьми, Леном и Рин, получались настоящие шедевры. Это было так заманчиво... — Да. Да, спасибо, я буду очень рад, — с чуть виноватой улыбкой согласился Камиширо. Тенма счастливо потрепал его по голове. — Тогда пока переоденься и поспи часик-два. Я закончу с делами, и мы придем. Костюм позже заберет Саки, ага? — Ага. Но сначала я схожу в душ — фальшивая кровь омерзительная на ощупь, а на вкус — еще хуже, — вздохнул парень, ненароком обнажая испачканные алым зубы. Блондин на мгновение замер, но уже в следующее бодро кивнул. — В следующий раз закажем с персиковым вкусом. Может, будет приятнее? — Вообще неприятно харкать кровью. Даже бутафорной, — с улыбкой покачал головой Камиширо. Блондин еще раз растрепал его волосы и пошел к выходу. — Отдыхай! Придем часа через три шумной толпой Тенма! — Раз так, то зови и Саки, — улыбнулся Руи, — Она тоже любит расчесывать твои волосы. — Я польщен. — Рапунцель. — Теперь еще больше, потому что помню, что это твоя любимая принцесса, — гордо хмыкнул блондин, под смущенное "Эй!" Камиширо выпрыгивая из его трейлера. Площадка шумела: Цукаса потратил около часа на то, чтобы дать команду сворачиваться на сегодня, отсмотреть некоторые сцены — просто кое-что проверить, в остальном кадры идеальны. Когда же наконец персонал начинает расходиться по своим палаткам и трейлерам, Тенма еще раз заглядывает к Руи: тот действительно спит, отлично. Он всегда выкладывается наполную, поэтому отдых ему не повредит... Тихо щелкнув дверью, Цукаса шустрым шагом направляется к себе: в небе занимается луна, и он впервые за несколько столетий улыбается ее красоте. В собственном трейлере его встречают поглощающие аномальное количество чипсов у компьютера Рин и Лен. Тенма закатывает глаза: эти дети слишком любят цивилизацию. Настолько, что даже в родных местах не могут оторваться от просмотра каких-то сериалов по всему, что подключается к интернету. — Привет! — весело здоровается Лен, когда замечает Тенму, запирающего трейлер, — Как прошли съемки? Вечером было шумно, что-то случилось? — Как там папа? — задает вопрос уже Рин, набирая полную руку чипсов из кучи младшего брата, и невинно высыпая их в свою. Его милая, хитрая чертовка... — Все хорошо, — улыбается Цукаса. Слишком счастливо, понимает он, раз дети одновременно прервали все свои дела, внимательно посомотрев на парня, — М? Что-то не так? — Ну, у тебя хвост от волнения виден, — хихикает девчушка, и Тенма с тихим "ой" поворачивается, действительно замечая собственный хвост, весело покачивающийся за спиной. — И рога тоже, — указывает Лен, повторяя недавний маневр сестры с чипсами, пока она увлеченно рассматривает Тенму, — Правда, что случилось? Ты говорил, что маскировку нужно держать даже при сильных эмоциях. — Ну, возможно, мои слишком сильные? — Почему? — одновременно спрашивают близнецы. Тенма нарочно принимает задумчивый вид. — Не знаю. Возможно потому, что ваш отец наконец-то начал вспоминать нашу жизнь? — хитро улыбаясь, говорит он, с удовольствием растягивая слова. Трейлер в миг наполняется громким криком. — Не шутишь?! Правда?! Вот прям серьезно?! — в два голоса твердят подростки, а Цукаса лишь мягко усмехается, гладя их по головам, прижимая к себе хвостом в неловких объятиях. — Ага. Все верно. — Как же- Получается- — Да, — улыбнулся парень, поднимая близнецов на руки — те тут же сдавливают его в крепком объятии, — Скоро мы вернемся домой. Все вместе, так? — Так! Он не думал, что это действительно сработает, когда писал сценарий, наполненный воспоминаниями, сожалениями, чувствами — просто он так устал, что захотел поделиться болью, гложущей его сердце день за днем на протяжении долгих веков. Руи с восхищением читал его наработки, даже не зная, что действительно был их главным героем — не как "актер Камиширо Руи", а как "наследник Империи Сансетто, восходящее солнце — его величество император Камиширо Руи", а Цукаса просто запоминал каждое мгновение, когда его любимый вновь улыбался, с энтузиазмом примеряя некоторые сцены. То, как на нем сидела одежда из прошлого, знакомые места, вырезанные в памяти Цукасы мгновения и разговоры — Руи переживал все вновь, как актер, пока их дети наблюдали за всем из трейлера, а Тенма — с площадки, с самого первого ряда... Но сегодня... сегодня был по-настоящему приятный сюрприз. "...стоило мне увидеть, как Сакурако наклонилась надо мной, как коснулась, слезы сами полились" — сказал он, но блондин проверил точно. Сейрюин не появлялась в кадре, и никто другой к Камиширо не подходил. Хах. Зато Цукаса отчетливо помнит, как делал это сам: тогда, в оригинале их нежной, но трагичной истории. Как испугался, увидев истекающего кровью человека, его подношение, тихую мольбу об исполнении желания... Значит, конец может стать счастливым. Нужно просто осторожно подталкивать в верном направлении, так? Просто... подождать еще немного. Подождать, продолжая вновь проживать собственную историю, которую наконец-то можно переписать под достойный Божества и его возлюбленного финал.