Хроники Божественной Агонии

      Тьма. Она обволакивала и нагнетала. Но это был не конец. Нет. Анастас мог чувствовать, что ещё существует. Конечно, Бог Смерти бы не даровал ему так просто покой. Это было бы благословением. После сцены в тронном зале с Богом Смерти и его плачущей супругой, Анастас был изгнан и жестоко наказан. Его оставили во тьме, где души шептали свои истории и будто промывали мозги, в то время, пока чёрные шипы пронзали тела Бога Боли. Бездонно тёмная жидкость, которая должна была быть кровью, текла по шипам в неизвестность. Усталый взгляд Анастаса скользнул по окружению, понимая, что не выберется сам из этой могилы, подготовленной лично Богом Смерти. Он просто находился здесь, стал неудобным напоминанием о неудавшемся поиске, живым воплощением провала, на которое когда-то возлагали надежды. Будто неудачное украшение, прибитое к стене.       Это была безликая ниша, отведённая ему в бесконечных чертогах. Здесь, в абсолютной тишине, он впервые позволил себе проанализировать то, что случилось. Он был неподвижен, пропускал бредни душ мимо и глядял на свои руки. Руки, что поглотили осколок души.       Внутри него теперь было не просто море чужой боли. В нём был эпицентр. Ядро. Тот самый мальчик с красными глазами. Анастас закрыл глаза — и увидел его. Не как жуткое видение, а как тихого, нового жильца в чертогах его сознания. Он не говорил, не плакал. Он просто был. И его присутствие было не мучительным, а... стабилизирующим. Как будто давно потерянная часть души наконец вернулась на место, принеся с собой не только боль, но и память.       «Луна сегодня особенно красива», — эхом отозвалась в нём чужая фраза, которую он когда-то произнёс. Теперь он понимал её исток. Это была не просто случайность. Это был обрывок его собственного, нестёртого воспоминания, прорвавшегося наружу в момент предельной эмпатии к умирающей. Возможно, это и было ключом к тому, кто он. А сын Бога Смерти немного приоткрывал занавес между памятью и телом.       Именно в этот момент его слуха достигло новое эхо. Не боли, а её отсутствия. Слабый, но настойчивый ручеёк спокойствия, доносящийся из мира живых. Из той самой деревни. Он закрыл глаза и увидел их — не образы, а ощущения. Лиану, чей страх превратился в решимость. Её соседей, чьё молчаливое стояние у дома кузнеца было наполнено не страхом, а силой. Они не молились ему. Они... верили в идею, которую он ненароком посеял. И эта вера, эта странная форма отсутствия страданий, стала для него новой, незнакомой пищей. Она была чистой, как родниковая вода после морской соли.       Его размышления прервало знакомое ледяное присутствие. Но на этот раз это был не Бог Смерти. Во тьме стояла его жена. Сирена. Её прозрачная фигура, источающая свет, казалась ещё более хрупкой, а в слепых глазах стояла не только печаль, но и твёрдая решимость. — Это не он послал меня, — тихо сказала она, опережая его немой вопрос. — Я пришла сама. Чтобы поблагодарить тебя.       Анастас молчал, наблюдая за ней. Приглушённый свет её души нежно отражался в его пепельных глазах. — Ты сказал, что он нас слышал, — её голос дрогнул. — Все эти годы я думала, что он просто исчез, растворился в боли. Но если он мог слышать... значит, часть его, его любовь, всё ещё была там. Ты вернул мне это. И за это я твоя должница.       Она сделала шаг вперёд. — Мой муж... он не простит тебе этого провала. Он не может. Его природа — это конечность, результат. А ты принёс ему незавершённость. Он будет искать способ поставить тебя на место. Будь осторожен. — Почему Вы говорите мне это? — наконец произнёс Анастас. — Ваша верность должна быть с ним. — Моя верность — с моим сыном, — её ответ прозвучал острее стали. — А ты... ты был к нему ближе, чем кто-либо за все эти годы. Ты прикоснулся к его душе. Для меня это значит больше, чем любая слепая верность.       И, сказав это, она растворилась, оставив после себя лишь лёгкий аромат морской соли и белых лилий, а также семя нового, опасного союза.       Анастас оставался во тьме. Его разум погружался в бессознательное, чтобы не сойти с ума. Шипы так и пронзали его тело. Но лёгкие ароматы морской соли и белых лилий однозначно делали его наказание краше, пробуждали в нём воспоминания.       Спустя неизвестное ему количество времени, внезапно пришёл приказ. Голос Бога Смерти был лишён прежнего гнева, он был холоден и безразличен, как скала. Но Анастас, с его обострившимся восприятием, уловил в нём скрытую ярость.       «Анастас. В мире живых есть место, где смерть теряет свою власть. Долина Вечного Шёпота. Туда не доходит Моя воля. Души застревают там, не находя дороги к покою. Это — изъян. А я не терплю изъянов. Иди туда. Исправь это. Верни Мне то, что принадлежит Мне по праву.»       Это была ловушка. Анастас понял это сразу. Долина Вечного Шёпота — аномалия, о которой ходили легенды даже среди богов. Место, где время текло иначе, а сама материя реальности была истончена. Бог Смерти не мог управлять им напрямую. Он посылал Анастаса на верную гибель, надеясь, что либо тот исправит «изъян» и докажет свою полезность, либо исчезнет навсегда, перестав быть живым укором. — Исполню, — как всегда, ответил Анастас.       Но на этот раз в его покорности был новый оттенок. Не смирение, а принятие вызова. Он шёл туда не как слуга. Он шёл туда, чтобы проверить свои новые, не до конца понятые силы. Силы, подпитываемые не только болью, но и той странной, тихой верой, что шла из деревни.       Чёрные шипы пропали, и Анастас провалился в неизвестную тьму, пока неспокойные души утихали, становясь фоном. Тени оставили его в неизвестном ему месте. Первым, что насторожило его, была серость этого места. Это было пустое поле с выжженной травой, на которую тихо падали чёрные капли его собственной крови. Ровные брови Анастаса чуть нахмурились, а взгляд устремился вперёд. Он прошёл к горизонту и замер, невольно дрогнув.       Долина Вечного Шёпота оказалась местом, лишённым не только смерти, но и жизни в привычном понимании. Воздух был неподвижным и густым, цветом — приглушённым, выцветшим. Не было ни солнца, ни луны, лишь ровное, серое свечение. Звуки доносились искажёнными и растянутыми, превращаясь в те самые шёпоты, что дали долине имя.       И повсюду взгляд Анастаса натыкался на души. Не осколки, а целые, но абсолютно потерянные сущности. Они блуждали, не видя и не слыша друг друга, застрявшие в моменте своей смерти, бесконечно повторяя его. Воин, бегущий в атаку, который никогда не достигнет врага. Мать, зовущая ребёнка, которого уже нет. Старик, застывший на пороге дома, в который не может войти.       Их боль была особой. Не острой, а хронической, размытой, как рисунок на воде. Она не была собрана в комок, как у мальчика на острове. Она была рассеяна по всей долине, составляя сам её воздух.       Анастас почувствовал, как его собственная сущность начала «расплываться». Сила Бога Боли, всегда бывшая для него якорем, здесь колебалась. Он не мог просто забрать эту боль — её не было на ком-то одном. Она была везде.       И тут он увидел её. В центре долины, там, где шёпоты были громче всего, стояла одинокая фигура. Не призрак, а живой человек. Вернее, полубог. Девушка в одеждах из плетёного тумана и кожи, с поясом, снабжённым флягой, двумя клинками и таинственным мешочком. Её волосы были цвета воронова крыла, а глаза сияли холодным цветом стали. Она что-то нашептывала, и её слова, падая на землю, превращались в бледные, мерцающие руны, которые на мгновение вспыхивали и гасли, подпитывая аномалию.       «Она поддерживает это место. Но зачем?» — Анастас не понимал её цели.       Девушка подняла на него взгляд. В её глазах не было ни страха, ни удивления. Лишь глубокая, древняя ненависть. — Новый слуга Смерти пришёл нарушить покой этого места, хах? — её голос был похож на звон колокола, готовящего к бою, но в нём слышались и печальные нотки. — Уходи. Твоя сила здесь бессильна. Я не позволю тебе забрать их. Их боль — это всё, что у них осталось. Я даю им вечность в их последнем моменте. Это милосерднее, чем твой холодный покой.       Анастас смотрел на неё, на эти потерянные души, на всю эту искусственно продлённую агонию. И впервые его роль Бога Боли показалась ему не однозначной. Но он не мог отступить от миссии и своей работы. — Глупо даровать им вечное страдание. Разве это милосердие — смотреть, как они бегают по кругу, словно загнанные звери? — тяжело начал он. — Ты ведь дочь Бога Войны, верно? Какое ему дело до этого места? — голос Анастаса был ровным и беспристрастным.       Он пришёл сюда как палач, посланный устранить «изъян». Но был ли он готов к тому, что этот изъян здесь посчитают не ошибкой, а альтернативой? — Глупость здесь только в твоём появлении, жалкий слуга Смерти! Они застыли в моменте своей высшей правды! Воин — в доблести, мать — в любви! Ты предлагаешь им стать пылью, как эти выжженные поля!? —воспротивилась девушка. — Это место священное поле битвы, на коем мой отец стал Богом Войны. Как слуга Смерти смеет приходить сюда и не знать этого?!       Анастас сделал лёгкий шаг вперёд, готовясь не к битве, а к диалогу. Игра действительно только начиналась, и ставки в ней были куда выше, чем милость Бога Смерти. Речь шла о самой природе страдания и покоя. — Этот слуга лишь выполняет свою работу. И я должен выполнить её во чтотбы то ни стало. Бог Смерти желает забрать эти души и мёртвую землю. Вы можете передать это своему отцу, леди, — спокойно прояснил Анастас, играя роль обычного слуги.       Но то, чего он не ожидал, так это того, что девушка достанет оружие. Клинки пылали кроваво-алым и излучали божественную энергию. — Тогда моя обязанность — защитить это место! — твёрдо обозначила девушка-полубог.       Анастас замолк на мгновение, оценивая ситуацию. «Это клинки Бога Войны. С одной стороны, они могут даровать мне покой, с другой — я должен выполнить поручения Бога Смерти», — размышлял он и впервые за долгое время из его уст послышалась усмешка. — Хорошо! Я принимаю твою решимость, — тени собрались у его ног и сформировали в его руке длинную косу с железным основанием.       Так Долина Вечного Шёпота вновь стала местом для проведения битвы. Теперь шёпот заглушался лязгом металла и тяжёлым дыханием.       А тем временем в «Каменном Лоне» молчаливое стояние у дома кузнеца переросло в нечто большее. Люди, вдохновлённые Лианой, начали оставлять маленькие, немые дары на краю площади — не для несуществующего Бога Справедливости, а в знак благодарности Тому, Кто Забирает Боль. Засушенный цветок. Вырезанную из дерева фигурку. Это было не поклонение, а память. И с каждым таким даром Анастас, даже находясь в аномальной долине, чувствовал, как призрачный титул обрастал новой, неведомой ему силой. Силой, рождённой не из страха, а из благодарности.