За кадром

      Арсений тяжело вздохнул, откинув голову на спинку сиденья такси, чувствуя, как веки наливаются свинцом. Съемочный день выдался изматывающим: бесконечные дубли, яркий свет софитов, десятки людей вокруг. « –Поскорей бы уже домой вернуться, там Антон ждёт», — подумал он, уткнувшись лбом в холодное стекло такси. Шастун был единственным, ради кого Арсений возвращался домой, а не засыпал где-то на диван на съёмочной площадке. Парень был его вдохновением, маленьким лучиком счастья и добра, который каждый день радовал глаз. За окном мелькали огни ночного города и фары машин, мчащихся домой. Неожиданно телефон актёра завибрировал, на экране высветилось ‐ «Лисёнок» и усталая улыбка моментально всплыла на его лице. Лисёнок Сюш, ты скоро? Я соскучился ( Вы Навигатор показывает минут десять, я устал как собака. Лисёнок Держись, солнце, жду тебя дома с маленьким подарочком) Арсений прикрыл глаза, представив, что дома его ждёт не только любимый человек, но ещё и какие-то приятности. « –Чёрт, как же я его люблю», — пронеслось в голове мужчины. Многие могли бы подумать, что актёры ‐ люди «зажравшиеся», им бы всё подороже, да побольше, но Арс был совсем другим. Он вырос в семье, где мама работала учительницей начальных классов, а отец инженером на заводе, обычно денег в их доме либо не было вообще, либо их было совсем мало, чего еле-еле хватало на пропитание. Иногда зарплату могли выдавать механическими сфигмоманометрами, продуктами по типу сахара, спичек и стирального порошка. Сейчас же он мог позволить себе всё что угодно и тоже самое дать любимому человеку, но привычка ценить самые простые вещи осталась. В воспоминаниях сразу же всплыл недавний диалог. — Опять ты это старьё напялил? — подкалывал его Антон, заставая Арсения за чашкой растворимого кофе, хотя на кухне стояла дорогая кофемашина. — А что? — Арсений пожимал плечами, укутываясь в потрепанный жизнью свитер, в котором он ходил еще в студенческие времена. И ведь правда, он мог носить одну и ту же пару кроссовок годами, пока подошва не отклеится, мог заказать в ресторане не стейк за пару тысяч, а обычные сырники, со словами: « –Ну они же тут самые вкусные». А Антон всегда смеялся и говорил: — Ты единственный человек, которого не испортили деньги и съёмки с красотками, — на секунду Шастун замолкает. — После которых ты заваливаешься домой и уминаешь пельмени с майонезом и кетчупом. — Ну а что? — Арсений обычно хватал его за руку, притягивал к себе, а затем усаживал к себе на колени, придерживая за талию. — Ты же их приготовил, как они могут мне не нравиться. В такие моменты Антон понимал, что дело далеко не в пельменях, а в том, что Арс несмотря на славу, оставался настоящим. Он не выставлял свою жизнь напоказ, не требовал особого отношения, а просто хотел, чтобы его любили. И на это он готов был потратить все свои гонорары.

***

      Таксист наконец-то остановился около огромного жилого комплекса с белыми дома. Попов поблагодарил мужчину за поездку и за то, что он не трогал его весь этот путь, и пошёл в сторону входа в подъезд. Еле-еле найдя в карманах черной куртки ключи, Арсений приложил один из них к домофону, и входная дверь издавая противный пищящий звук открылась. Зайдя внутрь и пройдя в сторону лифтов, мужчина спустя пару минут уже стоял около своей квартиры. Вновь достав ключи из кармана куртки и почти всунув их в замочную скважину, актёра чуть не сбила с ног распахнувшаясь дверь. Антон стоял на пороге босиком с теплой улыбкой на лице, в том самом растянутом свитере с вытянутыми рукавами, о котором совсем недавно вспоминал мужчина. — Наконец-то, ты пришёл, — прошептал Шастун, пальцами вцепившись в талию актёра, притягивая его к себе через порог. Арсений же не сопротивлялся, он просто обмяк в руках Антона. Теплые и в тоже время шершавые из-за мороза губы Шастуна в это время уже во всю целовали: шею, ключицы, щеки, нос и лоб мужчины, заставляя дыхание того, участиться. — Ты пахнешь кофе, гримом и противными женскими духами, опять с телками обжимался? — проворчал Антон, отстранившись от столь манящего тела. — Ты же знаешь, что мне это не нравится. — Зато теперь я буду пахнуть тобой, — Попов уткнулся в шею своего любимого и вдохнул столь желанный запах персика. — Ты ксати опять в моём свитере, — подметил мужчина. — Как я помню кто-то говорил, что он старый и его следует выкинуть. — Малоли, что я говорил, он мягкий, и тобой пахнет. — Погоди секунду, — мужчина на секунду отстранился, чтобы закрыть за собой дверь, а то мало ли, что соседи подумают. Сразу после этой маленькой формальности Арс буквально не выдержал, подхватил Антона на руки, придерживая за ягодицы, и прижался своими губами к его, Шаст моментально начал отвечать на поцелуй, переплетая их языки между собой. Руки Попова сжимали ягодицы, пока конечности парня были сосредоточены в густых тёмных волосах актёра.Арсений застонал — не от усталости, а от того, как сладко пульсирует в груди это «наконец-то дома». — Эй, — Антон оторвался, запыхавшись. — Мне кажется, что кое кто устал и хотел спать. — Сейчас я хочу тебя, — Арсений прикусил его нижнюю губу, чувствуя, как по телу пробегает знакомая дрожь. — Потом что-то поесть, а после, может быть, и поспать. Антон рассмеялся, но смех его затерялся в новом поцелуе: влажном, нетерпеливом, полном долгожданного соединения. Его пальцы впились в густые волосы Попова сильнее, притягивая его ближе, ещё ближе, пока между ними не осталось и миллиметра. — Ну что ж… — прошептал Шастун, слегка отстраняясь, чтобы перевести дух. Его губы распухли, щёки горели. — Тогда, может, пройдём в спальню, герой? Или ты планируешь заняться этим прямо здесь? Арс не дал ему договорить, снова поймав его губы в поцелуе. Одной рукой он поддерживал младшего под бёдрами, другой расстёгивал пуговицы на его рубашке. Движения были немного неуклюжими, торопливыми — сказывались и усталость, и нетерпение. — Здесь, — пробормотал он, целуя уголок его рта, шею, ключицу. — Сейчас, не могу ждать. — Всё-всё, — Антон сдался, запрокинув голову и позволив тому делать что угодно. Его собственные руки скользнули под одежду Попова, ладонями ощущая горячую кожу, напряжённые мышцы спины. — Я тоже, тоже соскучился. И в этих словах, таких простых и искренних, было всё, что нужно было Арсению. Он прижал лоб к плечу Антона, на секунду застыв, просто дыша им в такт, чувствуя, как бьётся его сердце. Усталость никуда не делась, она висела на нём тяжёлым плащом, но сейчас, в эти мгновения, она отступала, уступая место чему-то гораздо более важному. — Тогда не заставляй меня ждать, — выдохнул Попов, и в его голосе снова появились знакомые Шастуновские нотки: тёплые, настойчивые, любящие. Свечи мерцали, отражаясь в позолоченных рамах фотографий на стене — они в Риме, они на премьере, они вчерашним утром за завтраком. Арсений поймал себя на мысли: «Самое важное — это не кадр, а то, что остаётся за ним».