The Race for Life

Солнце встало медленно растягивая свои золотые полосы по окнам старого дома. Влажный асфальт испускал особый запах дождя. Темный след ночи исчезал, растворяясь в утреннем свете, но в душе Кевина оставалось то, что не уходит от первого глотка воздуха — тревога. Он проснулся до рассвета не потому, что выспался, а потому что у него уже не было сил оставаться с этой тревогой на душе. Непрошеная мысль, как шило в кармане, колола на пустом месте и не давала дышать. Он сел на край кровати, лениво провёл ладонью по волосам, взглянул на сумку с гоночной формой, на ключи от машины. Тяжесть в груди была ужасно тошнотворная. Он встал, натянул старую серую толстовку, которую любил за её запах моторного масла и спустился вниз. Дом было довольно шумно. На кухне царил привычный хаос: Элисон у плиты ловко переворачивала блины, Ники болтал ногами, пережевывая яблоко, Рене и Дэн спорили минутой о том, кто поставит чайник. Аарон сидел у окна с чашкой. Он заметил Кевина и поставил чашку на подоконник. — Кофе налить? — спросил Аарон, глядя в его сторону. — Ага, — коротко ответил Кевин и улыбнулся. Завтрак прошёл спокойно. Никки поссорился с порцией блинов, Лайла шутливо грозилась половником и тогда дверь открылась. Ян появился в проёме с широкой улыбкой. Кевин почувствовал, как в комнате стало тесно. Аарон встал первым, улыбнувшись. — Ого, Ян. Я думал, ты приедешь позже. — Не смог дождаться, — ответил тот, подходя ближе и обнимая его. — Захотел увидеть, как вы живёте. Кевин отвернулся, сделав вид, что ищет что-то на полке. Ян обнял Аарона. Он сел за стол, закинув ногу и начались разговоры. Ян шутил, задавал вопросы и чем больше он разговаривал в этом круге, тем ярче Кевин замечал, как его собственный голос теряет давление. Он не мог не видеть, как Ян наклоняется к Аарону, как его рука случайно касается плеча, как глаза их встречаются с какими-то особыми эмоциями. — Ты как будто кислород из комнаты высосал, — пробормотал Кевин тихо, чтобы никто не услышал, но Лайла и Рене услышали и переглянулись. Он говорил это скорее себе, чем кому-то ещё. Хотелось вырвать это чувство, как занозу. Подготовка к тренировке шла как и всегда инструменты, проверки, короткие совещания. Но где обычно был порядок, теперь на гранях блестел хрупкий лёд. Солнце поднималось, отбрасывая лишний свет на капоты и эта режущая ясность делала все эмоции отчётливее, как будто кто-то увеличил контраст. Ян и Аарон решили заехать «ради фана». Это был неформальный вызов, пара кругов, без учета времени. Кевин сел на капот своей машины и наблюдал. Сердце стучало дикими ударами. Наблюдать за Аароном вместе с другим, не то же самое, что наблюдать в одиночку. Моторы вырвались вперёд с хрипом, гул наполнил воздух и машины исчезли в облаке пыли внезапно. Ян финишировал первым. Он вылез из машины, улыбаясь широко, весь такой «Я умею» и в его взгляде скользнул тот самый блеск. Он пожал Аарону руку, тот смеялся, сцепляя губы в привычной манере. В этот момент Кевин увидел их, он подошел натягивая улыбку. — Хорошая гонка, — сказал он, подходя ближе, стараясь держать голос под контролем. — Думаю, у нас с Аароном получилось бы ещё лучше, если бы мы тренировались вместе, — произнёс улыбаясь, Ян. Кевин почувствовал, как терпение треснуло. Вот он сделал шаг к Яну и наклонился к его уху, сказав больше, чем стоило: — Ты не понимаешь, во что лезешь. Ян ответил спокойно, смотря в глаза Кевина и улыбаясь  — Ты уже проигрываешь, Дей. Между ними взметнулась недосказанность и азарт Яна порождает искру. Но прежде чем ситуация могла вырваться, Аарон вмешался.« — Не на площадке, это трасса, не арена для выяснений. Аарон посмотрел на Яна и пошёл к выходу, Ян посмотрел последний раз на Кевина и хмыкнув, поплелся за Аароном, подмигнув Кевину. Кевин стоял, смотря на уходящий силуэт. Кевин считал своим право на близость с Аароном. Это было не столько ревностью, сколько ощущением потери дома. День пошёл дальше. Ребята разошлись по делам, моторы снова загудели, но внутри все стало другим, как будто одна нить в тканом полотне порвалась и начинала вытягиваться. Кевин остался у ворот, когда солнце клонилось к закату, руки держали перчатки, но он так и не надел их. Слова Яна ещё звенели в ушах и он сам усмехнулся, но этого было мало. Он чувствовал в себе не агрессию, а общее напряжение. Возвращение домой в конце дня не принесло исцеления. Кевин понимал, что дальше будет выбор и скорее всего, придётся делать выбор не между дружбой и любовью, а между собой и страхом потерять то, что сделал его человеком.  Комната была тише, чем обычно. За окном ещё не совсем стемнело. Кевин сидел на своей кровати, прислонившись спиной к деревянному изголовью и смотрел в одну точку на противоположной стене. Дверь тихо приоткрылась и в комнату вошёл Аарон. На нём была простая серая футболка, джинсы, в руках, пустая кружка от кофе. Его лицо сразу смягчилось при виде Кевина — эта привычная забота, которая у него просыпалась по отношению к друзьям. — Привет, — сказал он спокойно, закрывая дверь за спиной. — Ты как? Кевин не сразу оторвал взгляд от стены. Он чувствовал, как от этого вопроса внутри что-то дрогнуло, не потому, что он не хотел отвечать, а потому, что отвечать честно было страшно . — Нормально, — выдавил он в ответ. Аарон поджав губы, медленно подошёл к кровати. Он сел на край и держал дистанцию, которой, как ему казалось, может быть достаточно, чтобы не переступить чужую невидимую грань. Его глаза изучали лицо Кевина. — Ты как-то странно себя ведёшь в последнее время, — тихо сказал он. — Мы с тобой давно вместе, я заметил это раньше, чем ты начал это замалчивать. Кевин отвернулся и будто для приличия, усмехнулся. Он почувствовал, как сердце стучит быстрее, а в горло пересохло. Он хотел задать вопрос, который вертелся у него в голове уже несколько дней, но язык будто прилип к нёбу. Вместо этого он несколько секунд молчал, собирая себя в кулак. Аарон, заметив напряжение, встал. Он подошёл к своей тумбочке, нащупал что-то в ящике и вынул аккуратно сложенную футболку, которую собирался переодеть. Кевин наблюдал за ним. Внутри всё кипело. Наконец он не выдержал, собрался и спросил. — Аарон… скажи честно, есть ли что-то между тобой и Яном? Сердце его колотилось, пальцы непроизвольно сжались, как будто боялись выпустить то, что он уже сказал. Аарон на мгновение застыл. Его лицо выразило удивление. Он отложил футболку в сторону и вернулся к кровати, присев напротив. — Конечно нет, — произнёс он. — Как ты можешь даже думать об этом? Ян старый друг, да. Мы выросли вместе и у нас есть общее прошлое, но между мной и ним нет ничего такого. Ты знаешь меня. Кевин слушал и в голосе Аарона не было слышно лжи. Тем не менее внутри Кевина что-то сопротивлялось. Он кивнул, но ответ получился коротким. — Ладно. Аарон, видимо, почувствовал, что ответ неразрешён, он наклонился чуть вперёд, посмотрел в глаза Кевину и спросил: — Почему тебя это так волнует? Кевин почувствовал, как внутри опять что-то застучало. Он хотел бы сказать правду: сказать, что боится потерять Аарона, что не умеет делить. Он не хотел показаться слабым. — Забей, — ответил он, заранее зная, как пусто будет это звучать. Аарон стоял ещё минуту, как будто проверяя, не услышит ли от Кевина что-то другое. Его лицо было безмятежным. — Ладно, — сказал он наконец тихо. Он поднялся, направился к двери и прежде чем выйти, оглянулся через плечо, — Встретимся позже. Дверь закрылась. Он остался в комнате один. На мгновение он просто сидел и слушал, как в другом конце дома звучат отголоски обычной жизни. Внезапно Кевин схватил ближайшую подушку и бросил её на пол. Он встал, подошёл к окну, уткнулся лбом в холодное стекло и с силой оттолкнулся от него, как будто хотел оттолкнуть и те мысли, что держали его в плену. Гнева в себе хватало на всё, в его груди поселилась ревность, которой он не хотел признавать. Он не знал, что делать с этим чувством, кроме как бить по пустякам. Он опустился на край кровати, тяжело дыша. Сердце всё ещё бешено колотилось, а мысли, одна за другой, выстраивались в обвинения к себе, к Янy, к судьбе, но где-то в глубине была и боль. Он прижал ладони к лицу, проглотил тяжёлый вдох и прошептал в пустоту комнаты: — Чёрт.

***

Аарон спустился по скрипучим ступенькам в полутёмный коридор с пролитыми лучами утреннего солнца. Внизу на кухне шум не утихал, а у самой дверцы мастерской стоял Ян, увлечённо удерживая в руках пару коробок разного размера. — О, — произнёс Аарон, заходя на кухню, — спасибо, что помог. Ян улыбнулся широко и чуть кивнул в ответ, не позволяя рукам разжаться, коробки были тяжёлые, но он держал их довольно крепко. Элисон, которая в этот момент тащила ещё одну коробку к машине, остановилась и бросила на них взгляд. В её лице читалась благодарность. — Да он у нас прямо благодетель, — похвалила Элисон, смеясь. — Воспитанный, вежливый, руками не трясёт, прямо находка. Спасибо тебе огромное, Ян. Она говорила быстро, почти не скрывая удовольствия. Ян чуть склонил голову, усмехнувшись застенчиво, комплименты ему явно были приятны, но он не стал на них заострять внимание. — Ничего особенного, — ответил он, делая шаг в сторону мастерской и аккуратно ставя коробки на кряжистый верстак у входа. — Просто помог и всё. Аарон проводил его взглядом. Он знал, что Ян не просто красив словом, он действительно помогал, когда это требовалось. Между ними на секунду возникло молчаливое соглашение. Ян быстро повернулся, заметив через открытую дверь мастерской Лайлу. Девушка была почти полностью погружена в работу: она сидела на корточках рядом с поднятым капотом, в руках у неё была трещотка, а рядом, рассортированные болты и тряпка. Волосы были собраны в повязку, рукава закатаны. Она так сосредоточенно вела инструмент, что даже не сразу подняла голову, когда Ян подошёл ближе. — Привет, — сказал Ян, склоняясь чуть вниз, так чтобы его голос был тише и не мешал. Лайла остановилась на мгновение, вытерла ладонью виски и ответила коротким «Привет». В её голосе не было никакой вежливости. Она привыкла, что к ней так подходят. Ян посмотрел на её руки. — Ты тут над чем? — небрежно спросил он, опираясь локтём о край машины. Лайла слегка прыснула, но не обиделась.  — Над дверцей, — ответила она, показывая на изогнутую петлю, которая явно требовала перенастройки. — Она скрипела и неудобно закрывалась. Ян наклонился чуть ближе, чтобы лучше рассмотреть проблему, в механике он разбирался не так хорошо, как Лайла, но базовые вещи понимал. — Ты сама починишь? — поинтересовался он. — Конечно, — с гордостью произнесла Лайла. — Починить дверцу не наука ведь. Ян улыбнулся и в этой улыбке читалось удивление.  — Ах да? — произнёс он и потом, не задумываясь, добавил. — А сколько тебе лет, если не секрет? Лайла хмыкнула и слегка пожала плечами, как это делают те, кто не привык выставлять себя напоказ. — Пятнадцать, — ответила она коротко, не поднимая глаз. В ответ Ян на мгновение замер, затем его лицо расплылось в улыбке. Он явно не ожидал услышать такой возраст. Это его мило удивило. — Ты? Пятнадцать? Блин… я думал, ты где-то старше. Ты реально круто смотришься с ключом в руках. Лайла лишь пожала плечами, ей не привыкать к тому, что люди удивляются её умениям. — Ну да, — сухо ответила она. — Знаешь, у меня работа такая. Не всем даётся. Ян смутился и похоже понял, что лучшая реакция это не превращать ситуацию в спектакль, он кивнул и повернулся к коробкам, чтобы помочь занести их в мастерскую. Он улыбнулся Лайле ещё раз, кивнув в знак признания её мастерства и затем вернулся к Элисон, чтобы продолжить разгрузку.

***

Аарон зашёл на кухню. Он остановился на пороге и сразу заметил Эндрю. Тот сидел за столом с чашкой кофе в руках, взгляд его был устремлён прямо на брата. В отличие от окружающих, которые заняты мелкими утренними делами. Аарон замер на месте Он сделал шаг вперёд, но слова Эндрю прозвучали первыми. — Что я тебе говорил насчёт Яна? — спросил он, отодвинув чашку с кофе на край и не отводя глаз. — Ты до сих пор с ним дружишь? Аарон почувствовал, как что-то внутри съёжилось. Он выровнял дыхание и медленно ответил, стараясь удержать голос. — Эндрю, ты же знаешь, что я не маленький. Я сам разберусь, — произнёс он, делая шаг навстречу, чтобы сократить дистанцию. — И к тому же, Ян для меня просто друг и не более. Эндрю усмехнулся. Он выгнул бровь. — Просто друг? — повторил он и в словах прозвучала нотка сарказма. — Ты правда в это веришь? Знаешь, мне кажется хуже, ты ему нравишься. Аарон почувствовал, как всё вокруг будто сузилось. — Нет, — сказал он тихо. — Это не правда. Такое быть не может. Эндрю встал. Он подошёл к Аарону почти вплотную и в этот момент между ними не осталось места для шутки. — Я вижу, как он на тебя смотрит, — сказал Эндрю и в его голосе не было издевки. — Я вижу, как он улыбается, когда ты рядом. Аарон почувствовал, как по коже пробежал холодок стыда. Он хотел протестовать, спорить, но каждое слово брата попадало точно в цель. В его внутреннем мире всё смешалось. — Эндрю, — произнёс он наконец, — пожалуйста, не делай из этого драму. Мы с Янoм выросли вместе. Ничего большего. Эндрю чуть отстранился, словно обдумывая услышанное. Он глубоко вдохнул. — Хорошо, — сказал он коротко. — Просто знай одно, если завтра он здесь будет, я постараюсь сделать так, чтобы его присутствие не превратилось в проблему. Я не хочу, чтобы ты страдал ради кого-то, кто может уйти как ветер. Он вышел из кухни, не оглядываясь, оставив за собой лёгкий шорох куртки. Кухня словно опустела. Аарон стоял, прижимающий к губам ладонь и чувствовал, как в груди разрастается смесь облегчения. С одной стороны, присутствие Эндрю давало опору, знать, что есть рядом тот, кто готов защитить. С другой, эта готовность выглядела ужасающе страшной. Он облокотился о стол, уставившись в чашку с остывшим кофе и хотя Аарон на весь голос отрицал связь и чувствовал искренность своих слов, где-то глубоко внутри впервые появилось беспокойство. Аарон сделал глоток холодного кофе и направился к выходу. Ян шёл неспешно, в руках у него были две средние по весу картонные коробки, аккуратно упакованные, с пометками «инструменты» и «запасные части». Когда он проходил мимо одной из дверей, она приоткрылась, и оттуда вышел Эндрю. В отличие от Янa, он не стремился куда-то идти. Он остановился на секунду, увидел Янa и замер. В ту же долю секунды Ян заметил его и улыбнулся приветливо, как это делал каждый раз при встрече со знакомым. — Привет, — произнёс Ян легко, чуть наклонив голову, будто приветствие было делом обыденным и вовсе не значило ничего лишнего. Эндрю проследил взглядом коробки, затем поднял глаза и оглядел Янa сверху донизу. Он сделал шаг вперёд, сократив дистанцию и голос его прозвучал яростно: — Больше не подходи к Аарону и вообще валяй из дома. Ян на мгновение остановился, в его улыбке мелькнуло удивление. Его брови чуть приподнялись, уголки губ не тускнели, но в глазах появилось недовольство, это было не то выражение, которое он носил с собой обычно, а заинтересованность. — Серьёзно? — произнёс он, спокойно опуская коробки на пол, как будто намеренно делал паузу. — Ты прямо так мне приказываешь,  убираться? Эндрю не шелохнулся. — Да, серьёзно, — ответил он. — Я не собираюсь смотреть, как кто-то приходит и ставит под угрозу то, что у нас есть. Ян скользнул взглядом по комнате. Он наклонил голову в лёгком знаке понимания. — Я пришёл помочь, — сказал он медленно. — Никто не просил тебя охранять мою свободу подходить к людям. Эндрю шагнул ближе ещё на полшага. — Послушай меня внимательно, — сказал он чуть тише, — у Аарона есть семья и если тебе не нравится это условие уходи, но если останешься держи дистанцию от личного. Понял? Ян посмотрел просто. Он ненадолго прикоснулся к коробке, будто отмечая её реальность, затем поднял глаза и ответил. — Я понял, — произнёс он, не уходя в оборону. — Но я не тот человек, кто приходит и подставляет планы. Я не против семьи. Я против того, чтобы мне указывали, кого я могу видеть. Эндрю сделал ещё шаг и между ними осталось буквально несколько шагов. Он не кричал, не хватал за ворот, не делал резких жестов. — Тогда выбирай, — сказал он. — Или ты здесь как гость и придерживаешься правил этого дома, или ты как враг, и тогда лучше уйди, пока все ещё мирно. Я не хочу драться, но я не дам, чтобы близкие мне люди страдали из-за того, кому я не доверяю. Ян на секунду замер, изучая лицо Эндрю. Его ответ прозвучал без злобы: — Понял, — повторил он снова медленно. — Посмотрим, кто кого убедит, но предупреждаю, я не уйду просто так. Эндрю не ответил. Он лишь коротко кивнул и не делая шага назад, развернулся и ушёл в сторону мастерской, оставив коридор с его светом и тенями. Ян секунду постоял, затем собрал коробки, поднял их и продолжил путь,

***

Ночь легла на город. На балконе его комнаты было прохладно: металл перил еле отдавал дневное тепло. Внизу лениво гасли окна. Кевин стоял, прислонившись к перилам. В руке у него была сигарета. Дым поднимался спиралью и растворялся в темноте, оставляя на нёбе лёгкую горечь, напоминающую о том, что привычные вещи иногда помогают не чувствовать то, что нельзя вынести. Он смотрел прямо перед собой. Он пытался не думать о Янe, о Аароне, о том, что теперь так и тянется между ними, но мысли упрямо возвращались, скользили по одним и тем же рельсам, цепляясь за каждую деталь вчерашнего дня. Вдруг Кевин услышал, как кто-то вошёл в комнату. — Аарон, это ты? — раздался из дверного проёма тихий голос, кто-то ожидал увидеть привычный силуэт. Кевин повернулся, но вместо знакомого шага появился другой силуэт — Ян. Он остановился в дверях, кисти его рук свободно держали пустую коробку. В лунном свете его лицо было спокойным. Он прислонился к стене, не делая лишних движений. Кевин цокнул языком и отвернулся. Казалось бы, было бы проще утихомирить всё к нему самому. Слова нужно было сдержать и потому он молчал. Ян посмотрел на него. — Мне не нравится Аарон. Я соврал тебе. Кевин резко обернулся и в его взгляде вспыхнуло возмущение. — Зачем ты соврал? — спросил он коротко. Ян сделал шаг. — Потому что я видел, как ты на него смотришь. Потому что ты, судя по всему, не можешь признаться сам себе.  Кевин почувствовал, как это оседает в груди. Он сжал сигарету сильнее. — Ты решаешь, как я себя чувствую? — в его голосе теперь прозвучала резкость. — Ты пришёл и решил играть с моими чувствами? Ян вздохнул, не поддаваясь на провокацию. Его тон был бесстрастен: — Не играю. Потому что увидел, что ты сам себя дёргаешь назад. Слушай, ты говоришь, что скучаешь по своей бывшей девушке. Может быть. Только это не отменяет того, что рядом с ним что-то живёт. Можешь называть это как хочешь, но если ты не двинешься, то одной вещи не станет. Аарон не ждет вечно. — Откуда ты знаешь про Тею? — Сейчас это не важно. Кевин представил себе море возможностей, которые тянутся за этими словами, что если Ян прав? Что если это действительно последний шанс? — Я скучаю по ней, — выдавил он. — Это не то… я не могу сейчас начинать что-то новое. Ян усмехнулся. — Ты себя накручиваешь. Только смотри, жизнь идёт. Если ты одновременно живёшь прошлым и боишься будущего, то она проживает тебя и нет гарантии, что Аарон будет ждать. Кевин чувствовал, как слова Янa пронзают ту тонкую ложь, которую он сам себе рассказывал. Ревность — мерзкое чувство для него, потому что она казалась слабостью, но сейчас Ян всё это разложил на стол, показал карту и сказал: «либо ты пойдёшь по маршруту, либо станешь наблюдателем». Он резко выдохнул. Внутри всё жглось: он не мог признаться даже себе, что в груди у него есть кто-то, чью улыбку он подсознательно хочет слышать чаще, чей смех хочет заставлять улыбаться. В этом признании было что-то страшное. — Может быть, — сказал он наконец тихо, — но это не значит, что я сразу побегу к нему и буду всё устраивать. Я не хочу, чтобы ты думал, будто я слабый или что-то в этом роде. Ян приблизился на шаг и посмотрел Кевину в глаза. — Я не думаю, что ты слабый. Я думаю, что ты осторожный в этом деле человек, но осторожность иногда убивает все шансы. Он сделал паузу и в воздухе повисла тишина, где слышны были даже отдалённые звуки. Затем Ян тихо добавил: — Ещё не поздно. Кевин ещё долго стоял, куря, но сигарета догорела и упала в пепельницу. Кевин обнаружил, что пальцы его дрожат и это дрожание было не от холода. Он дотушил сигарету, глубоко вдохнул ночной воздух и медленно вернулся в комнату. Дверь за ним захлопнулась и темнота в комнате наполнилась новым светом.

***

Ещё не поздно было уйти. Кейли двигалась по коридору маленького продуктового магазина так, будто это был её собственный дом, с лёгкой, почти незаметной усталой улыбкой на лице. Она много лет провела на ногах, привыкла видеть, что куда ставится, что куда ставить надо и как чуть-чуть поправить, чтобы кому-то стало удобнее.  Утренний зал магазина был заполнен светом, который пробивался через витрину и играл на полированной плитке. Воздух пах свежим хлебом и где-то над прилавком стояла лёгкая нота кофейного пара. Кейли знала каждый уголок этого пространства, где лежат сыры, где баночки с пряностями, какой стеллаж начал шататься и когда нужно присмотреться к срокам годности. Ей нравилось помогать людям, подсказать, где найти молоко с пониженной жирностью, подсказать рецепт простого супа, если вдруг кто-то впервые стоит у прилавка в растерянности. Это была её небольшая миссия после развода, делать мир чуть менее сложным для тех, кто рядом. Она как раз пыталась аккуратно расставить баночки с новыми соусами на нижнюю полку, когда кто-то за спиной поспешил и не успел увернуться. Коробка заскользила по краю и несколько баночек покатились по плитке. Кейли инстинктивно согнулась, чтобы схватить падающие товары, но над ней уже наклонилась чужая рука. — Я виноват, — раздался спокойный бархатистый голос. — Прости, я не увидел. Она подняла голову и встретилась взглядом с высоким молодым человеком. Его улыбка была лёгкой и искренней. На нём была простая куртка, джинсы. Он помог ей собрать рассыпавшиеся баночки, аккуратно поставил всё на место. — Ничего страшного, — ответила Кейли, всхлипнув чуть видимый смешок. — Я сама невнимательная. — А зовут меня Джек, — протянул он руку. — Можно помочь вам ещё чем-нибудь? Я кстати, подрабатываю в соседнем сервисе, могу и коробки поднять, и что угодно. Она чуть смутилась от прямоты, не привыкла к резким знакомствам. Кейли взяла его ладонь рука у него была горячей и представилась: — Кейли. Я работаю здесь. Спасибо, Джек, вы спасли мою серийку соусов от катастрофы. Его улыбка стала шире, он явно радовался маленькому общению, простому человеческому контакту. — Приятно познакомиться, Кейли. Ты здесь часто? — спросил он. Кейли почувствовала лёгкое тепло в груди, обычный вопрос. Она ответила короче, чем хотелось бы. — Да, я работаю здесь уже несколько лет. Это позволяет мне быть поближе к сыну, — она невольно добавила это, как объяснение. Слово «сын» пронеслось между ними легко. Джек наклонился чуть вперёд, в его взгляде мелькнуло любопытство, но было в нём и уважение. — У тебя есть ребёнок? — повторил он. — Это замечательно. Как зовут? — Кевин, — ответила она. — Кевин… хорошее имя, — отозвался он, искренне. — У тебя замечательно получается с этим магазином. Видно, что ты его любишь. Она почувствовала, как улыбка сама собой расцветает. Было в этом и немного гордости, после развода она научилась опираться на себя и маленькие одобрения согревали. Разговор потёк плавно. Джек оказался любезным собеседником, он рассказывал короткие забавные истории о работе, о людях, которые приходят в сервис с самыми странными проблемами. Кейли слушала, смеялась и отвечала, и в этой беседе ей было легко и просто, впервые за долгое время внутри неё зажглась искра. В какой-то момент Джек набрал смелость и улыбнувшись, предложил: — Слушай, а не хочешь как-нибудь выпить кофе? Мне кажется, вы могли бы рассказать мне пару рецептов идеального супа. Я платой за кофе могу научиться отличать хороший бульон от посредственного. Кейли немного смутилась. В её голове тут же возникла стандартная линия самозащиты: «у меня ребёнок», «у меня мало времени», «что подумают люди». Она невольно вспомнила бессонные ночи, чувство вины за то, что не всегда может быть рядом с Кевином так, как хотелось бы и желание, чтобы он рос в полной семье. — Я… — начала она, но прежде чем окончательно закрыть дверь, добавила. — Я бы с радостью, но мой сын… Джек улыбнулся. Он кивнул, как мужчина, понимающий простые вещи. — Тогда давай сделаем так, ты берёшь сына с собой. Завтра вечером? Мы можем пойти в кафе у парка, там тихо и у них есть детское меню. Если он не захочет всё равно нормально. Главное познакомиться. Что скажешь? Кейли почувствовала, как в её груди что-то смягчается. Мысль о том, чтобы взять сына на свидание, сначала показалась ей нелепой, но постепенно она поняла, что в принципе это не так плохо. — Завтра вечером? — повторила она. — Хорошо. Я скажу Кевину, посмотрим. Джек расплылся в широкой, по-детски радостной улыбке: — Отлично. Тогда до завтра, Кейли и спасибо. Она посмотрела ему вслед, когда он ушёл и долго стояла в проходе, ощущая вокруг себя привычный магазинный шум. В её голове мелькали разные мысли. Быть разведённой матерью означало иметь стены и умение снова впускать кого-то в дом и может быть, завтра, взяв сына за руку, они вместе пойдут в кафе у парка, и это будет просто ещё одним шагом в ту сторону, где жизнь снова родится. Кейли постучала в дверь Лидии аккуратно, она знала, что соседка всегда рада помочь и что сможет ненадолго оставить мальчика под присмотром. Дверь открылась и Лидия встретила её тёплой улыбкой, в руках, маленький Кевин, туго закутанный в курточку, с растрёпанными волосами и глазами, которые всё ещё трепетали от сна. Кевин, как обычно, первым заметил мать, он увёртливо отскочил и бросился к ней, забыв о приветствиях. Кейли опустилась на корточки, раскрыла объятия и мальчик врезался в её грудь, как будто каждый день разлуки оставлял в нём пустоту, которую можно было заполнить только маминым запахом. Она подняла его на руки, прижала к себе крепко и погладила по голове. — Спасибо тебе огромное, — сказала она Лидии. — Ты всегда умеешь выручить. Лидия махнула рукой, словно это была ерунда. — Ну ладно, — улыбнулась она, — всегда рада, Кейли. Ты же знаешь. Но её глаза говорили о том, что она рада помогать — это была дружба, проверенная годами. Кейли ещё раз прижала сына к себе, оглядела его лицо, поцеловала в макушку и только тогда освободилась, чтобы собирать сумку и идти по своим делам. Маленькие пальцы ребёнка скользили по её щеке и она думала о том, как много всего нужно успеть — работа, ребёнок, быт и о том, что иногда можно рискнуть и позволить себе быть немного смелее. На следующий день кафе у парка выглядело уютно: тёплый свет, мягкая музыка, аромат свежеобжаренного кофе и выпечки. Джек пришёл чуть заранее, выбрал столик у окна и его взгляд был настороже, он волновался, но старался это не показывать. Когда за дверью появились Кейли с Кевином, он встал и направился навстречу ей с доброй улыбкой. Кевин в этот момент выглядел типичным малышем, он прятался за юбкой матери, выглядывал из-под подола, скрестив ручки перед собой словно бронёй от незнакомца. Ему всё было в новинку, чужое пространство, неизвестный мужчина и это вызывало у него естественную осторожность. Кейли пригнулась к нему, погладила по локтю и нежно сказала: — Всё хорошо, милый. Это Джек, он хороший. Мальчик посмотрел на Джека над её рукой, изучил его лицо и в нём мгновенно отразилась искорка любопытства, улыбка Джека была тёплой и вроде угрозы не представляла. Он аккуратно выглянул, затем снова спрятался, цепляясь за ткань юбки. Кейли уселась напротив, поставила чашку чая и Джек сразу же взял разговор на лёгкую, чтобы не напугать ребёнка. — Привет, Кевин, — сказал он ласково. — Хочешь показать мне свой любимый танк? Или у тебя есть другой герой?  Он выглянул из-за маминого платья чуть больше, потом ещё и наконец вытащил маленькую машинку из кармана. Джек не стал навязываться, он наклонился и внимательно смотрел на игрушку, задавал простые вопросы о ней, говорил с ним ровно в его темпе, и это растопило последний кордон. Кевин с осторожной радостью стал рассказывать, показывать функции машинки и вскоре уже выкладывал целую серию своих «сокровищ» на стол. После кафе они пошли в парк аттракционов, маленькая ярмарка у озера, карусели, качели и палатки с сахарной ватой. Первое испытание для мальчика, карусель с пони было пройдено с азартом, Кейли посадила его рядом с Джеком, а тот держал его за руку, подсаживая и помогая. Спустя короткое время Кевин уже смеялся во весь голос, захлопывая ладошками и Джек смотрел на него с неподдельным удовольствием. Когда солнце начало клониться к закату и фонари в парке зажглись мягким светом, они сели на лавочку и поблагодарили друг друга за день. Кевин сладко засыпал у Джека на руках, уставший и счастливый. Кейли посмотрела на Джека с благодарностью, в её глазах блеснула усталость, но и тихое, стойкое облегчение, сегодня она рискнула и день прошёл прекрасно. Она наклонилась, поцеловала Джека в щёку.  Джек улыбнулся, держа на руках её сына, и в его взгляде было обещание заботы, которое не требовало громких слов. Шесть месяцев и мир, который казался уже собранным по кусочкам, вдруг треснул по шву. Всё начиналось как в кино, помыслы Джейка были просты и тёплы, он был внимателен, дарил Кейли маленькие сюрпризы, помогал с покупками, улыбался её ребёнку так, будто тот был уже свой. Предложение руки и сердца трепетный жест, кольцо на пальце, планы на будущее, Кейли представляла дом, в котором будут слышны детские шаги, смех, разговоры за обеденным столом. Девушка уже была на восьмом месяце, в ожидании Лайлы она была спокойна и как будто ещё сильнее верила в новую семью. Но однажды случилось то, что не укладывается в планы и которое никто не в силах заставить повернуть вспять. Джек вернулся с похорон, умерла его мать. Похороны стали границей, с той минуты что-то в нём переломилось. Горе превратилось в бездонную дыру. Он нашёл временное облегчение в бутылке сначала с вечера, потом днём, затем всё чаще и чаще. Пить стал не для радости, а чтобы не слышать. Сначала это были ссоры, резкие слова, обида. Кейли старалась быть рядом и понимать, она сама переживала потерю чужой матери вместе с Джеком, она знала, как разрушительно горе может отрезать человека от мира, но горе у Джейка постепенно сливалось с раздражением, а раздражение, с агрессией, а агрессия однажды вышла из-под контроля. В последний срок беременности, тогда, когда тело Кейли уже терпело усталость, когда каждое движение давалось всё труднее, он впервые поднял на неё руку. Она почувствовала, как ветер от удара перевернул её мир. Кевин видел всё и он запомнил каждую деталь с ужасающей точностью: звук падающей посуды, голос матери, ломающийся на полуслове, запах перегара, тёплый и липкий, тяжесть шагов по коридору, когда Джек шёл к двери или возвращался поздно ночью. Он прятался за щелью двери, безмолвно сжимал игрушку до боли в кулаках, пытался быть тихим, чтобы не стать ещё одной причиной вспышки.  Джек потерял работу. Вместо того чтобы экономить на завтраке или включать голову, он сжигал последние купюры в баре. Когда родилась Лайла, чудо появления ребёнка не заглушило беды. Роды не принесли исцеления в их дом, новорождённая добавила обязанностей, но не уменьшила агрессию. Кейли часто была одна одновременно с двумя детьми, укачивала новорождённую и успокаивала старшего, убирала следы ссор и запирала двери, пытаясь сделать безопасный остров. Она брала на себя удары и не только физические. Психологическое давление, крики, оскорбления, угрозы всё это ложилось тяжким грузом на плечи женщины, у которой уже не было сил. Финансы истощались, заказы не оплачивались вовремя, счета росли, ей приходилось просить соседей, одалживать деньги, ночами думать, где взять хоть немного, чтобы заплатить за детское питание. Память Кевина хранит момент, когда Джек, в порыве безумия, схватил нож. Кейли сначала старалась не рвать связей, возможно, она надеялась, что всё вернётся к норме, что Джек осознает, что идёт не так. После ухода матери настал тяжёлый период Кевина. Конец этого кошмара случился только спустя многие годы, когда Кевин всё таки сбежал с сестрой и они начали строить свою жизнь.

***

Воздух на балконе был прохладным, но Кевин. Слезы текли по его щекам беззвучно, словно ему было стыдно даже за сам факт их существования. Они были горячими, обжигающими на холодном ветру и оставляли на его коже соленые, невидимые шрамы. Он сделал еще одну затяжку, дым горьким клубком заполнил легкие, пытаясь выжечь изнутри эту ноющую пустоту, но пустота была сильнее. Шаги за спиной он услышал, но не обернулся. Это был Аарон. Он чувствовал его присутствие даже сквозь стеклянную дверь, ощущал его взгляд у себя за спиной. Затем дверь скрипнула и Аарон вышел на балкон. Пространство между ними, всего несколько шагов, вдруг наполнилось напряжением. — Кев? — позвал его Аарон. Кевин не ответил. Он просто стоял, сжимая перила балкона так, что костяшки пальцев побелели, наблюдая, как дым от его сигареты растворяется в сером, безучастном небе. Аарон сделал шаг, потом еще один. Он был уже близко, так близко, что Кевин чувствовал исходящее от него тепло, нарушающее прохладу вечера. — Боже, Кевин... Ты плачешь? Рука Аарона, легла ему на плечо. Аарон повернул его, заставив встретиться взглядом. Его пальцы схватили Кевина за лицо, где пальцы уперлись в скулы, заставляя его поднять голову. — Почему? — выдохнул Аарон, его глаза впивались в Кевина, пытаясь прочесть ответ. — Почему ты плачешь? Кевин попытался отвести взгляд, но пальцы Аарона удерживали его с нежной силой. Его губы дрогнули. — Мама... — прошептал он и это слово вырвалось с таким трудом, словно оно было выковано из самого его нутра. — Я просто... вспомнил маму. Аарон не сказал ничего. Он просто смотрел. Смотрел на лицо Кевина, на его влажные ресницы, на дрожащие губы. Было только они двое. Их лица были так близко, что Кевин чувствовал теплое дыхание Аарона на своей коже, а потом взгляд Аарона сместился. Он скользнул вниз, с глаз Кевина на его губы. Задержался там всего на секунду, но эта секунда длилась вечность. Кевин почувствовал, как по его губам пробежала дрожь, будто они уже предвосхищали то, что должно было случиться. Он видел, как зрачки Аарона расширились, поглощая радужную оболочку, превращая его глаза в два бездонных уголька, полных какого-то дикого, невысказанного вопроса. И тогда Кевин наклонился и поцеловал его. Кевин коснулся его губ своими. Они были прохладными от ветра и влажными от слез, но в тот же миг он почувствовал исходящий от Аарона жар. Он оторвался на сантиметр, чтобы посмотреть в глаза Аарона. Вопрос все еще витал в воздухе. Ответом стал низкий стон, сорвавшийся с губ Аарона и его рука, скользнула с лица Кевина на его шею, вцепившись в волосы у затылка. Кевин снова приник к его губам, на этот раз с большей уверенностью и с большей силой. Он двигал своими губами против губ Аарона, сначала медленно, исследуя и пробуя его. Губы Аарона были полными, удивительно мягкими и отзывчивыми. Они отвечали на каждое движение, на каждое прикосновение. Аарон приоткрыл рот, всего на миллиметр и этого было достаточно. Кевин почувствовал влажное тепло его дыхания и без колебаний углубил поцелуй. Его язык коснулся линии губ Аарона, прося разрешения. Аарон ответил безмолвным согласием, его собственный рот приоткрылся шире и он впустил его. Язык Кевина скользнул внутрь, встречая язык Аарона. Вкус Аарона заполнил его. Он исследовал его рот с благоговейным трепетом. Его язык скользил по внутренней поверхности щек, по неровностям зубов, по твердому нёбу. Аарон ответил ему с такой же яростной нежностью. Рука Аарона в его волосах сжалась сильнее, притягивая его ближе, стирая и без того ничтожное расстояние между их телами. Его вторая рука обвила Кевина за шею, прижимая его к себе. Он чувствовал сильное, учащенное биение сердца Аарона. Собственные руки Кевина, до этого беспомощно висевшие по бокам, наконец пришли в движение. Одна из них вцепилась в плечо Аарона, сжимая ткань его футболки, другая поднялась к его лицу, пальцы вонзились в густые, светлые волосы. Кевин чувствовал головокружение. От нехватки кислорода, от шквала эмоций, от абсолютной новизны происходящего. Он никогда, никогда не целовал никого так. Никто не целовал так его. Аарон оторвался, чтобы перевести дух, его лоб уперся в лоб Кевина. Их дыхание, горячее и учащенное, смешивалось в маленьком облачке между ними. — Кев... — его имя на устах Аарона прозвучало,  как единственно возможное слово во всей Вселенной. Кевин не дал ему договорить. Он снова поймал его губы своими, уже с отчаянием. Этот поцелуй был другим, более жадным. В нем была вся его боль, все его одиночество, вся та любовь, которую он не мог выразить словами и которую он теперь вливал в Аарона через это прикосновение. Он кусал его нижнюю губу и Аарон ответил ему низким стоном одобрения, его руки скользнули ниже, на ягодицы Аарона, прижимая его еще ближе. Волна жара накатила на него, что его колени подкосились. Кевин, не разрывая поцелуя, прижал спиной к холодной стене балкона. Одна рука Кевина скользнула под его футболку, ладонь прикоснулась к оголенной коже на его спине. Они целовались так, словно пытались запечатать в этом поцелуе все несказанные слова, все пропущенные моменты, всю боль прошедших лет. Аарон оторвался, его губы были опухшими, покрасневшими от поцелуев. Он тяжело дышал, его грудь вздымалась. — Хочешь остановиться? — прошептал Кевин, его голос был хриплым. Аарон посмотрел на него. Он видел в его глазах то же смятение, тот же страх, ту же всепоглощающую жажду, что бушевала в нем самом. — Нет, —  прозвучал его собственный голос. — Не останавливайся. Пожалуйста. Это было все, что нужно было услышать Кевину. Он снова приник к его губам, но на этот раз его поцелуи стали медленнее, более сладостными, но от этого не менее пронзительными. Он целовал уголки его губ, его подбородок, его щеки. Он целовал его веки, заставляя Аарона закрыть глаза и полностью отдаться ощущениям. Каждое прикосновение его губ было нежным.  Он опустил голову ниже, его губы коснулись шеи Аарона, чуть ниже уха. Горячее, влажное прикосновение заставило Аарона вздрогнуть и издать тихий, сдавленный звук. Он вцепился в плечи Кевина, его ноги стали ватными и только его тело, прижимающее его к стене, не давало ему рухнуть на пол. — Кевин погоди. — Еле произнёс Аарон. Кевин вдруг поднял голову и посмотрел на Аарона. Он отошел от него и Аарон поджал губы, качая головой. — Не надо было. Аарон ушёл. Он не взглянул назад. Дверь закрылась. Звук закрывающейся двери стать мог громче выстрела для раненого животного. Кевин остался один на балконе, со своим стыдом, обидой и отчаянной тягой догнать и понять. Рука побелела в кулаке, кровь застегнулась в ладонях, а потом тянулась обратно по венам, оставляя за собой пульсацию, похожую на шаги во рту. Кевин сжал зубы и опустился на перила, чувствуя дрожь во всём теле. Ему казалось, что мир распался на щепки. Он встал, подошёл к окну, заглянул в комнату, где только что был Аарон. Кровать была аккуратно заправлена, телефон лежал на тумбочке. Внезапно осознание собственной беспомощности нахлынуло сильнее. Он ударил по перилам ещё раз, уже не от злости, а от горя, затем оперся лбом о холодный металл и позволил себе сказать: — Сука, все таки не взаимно.