Яблочный сок

***

      «Ты не человек. Ты фрагментарно разложившаяся личность. В тебе нет ни капли правды. Вся твоя сущность сплетена из лжи и самообмана. Просишь, доверять? Да куда уж там! Говоришь одно, а делаешь другое! Понять тебя? Ты сам-то себя не понимаешь. Иди лечись».       Пенгвин сидел на старых качелях разворованной детской площадки, потихоньку потягивая яблочный сок. Заходящее солнце не желало уступать ночи. Его лучи цеплялись за верхушки домов, обречённо ускользая за горизонт. Такое жадное.       Он сидел, пытаясь не вслушиваться в редкий стук своего сердца. Оно скрипело пуще старых железных качель, готовых развалиться прямо на месте. Он травился приторным соком, не в силах избавиться от дежавю.       Это была типичная пятница уходящего месяца. Вместо заслуженного ужина под второсортный сериальчик, он почему-то всегда оказывался на этих дурацких качелях с этим дурацким соком. Не менялось ничего. Даже их одежда. Он неизбежно оказывался втянутым в чудовищную нелепицу под названием «Санта-Барбара: ремейк от друга-долбаёба».       Тот самый друг сидел сейчас на соседних качелях, сверля взглядом следы под ногами. Как будто они что-то ему сделали! Лучше бы провёл ревизию нравственных ценностей и отпустил его домой.       Шачи.       Так звали тридцать три звенящих несчастья, залитых парой литров энергетика. Так звали его ходячую головную проблему, которая свалилась на него раньше, чем он успел родиться.       Шачи.       Сосед.       Лучший друг.       Пенгвин знал его с самого детства. Он не был фрагментарно разложившейся личностью. Максимум – фрагментарной идиотиной, неспособной проанализировать собственные чувства. За что сполна огребал от судьбы, на которую так любил жаловаться. Точнее от девушек.       – Чё, – спросил Пенгвин, натягивая на себя равнодушие, чтоб не светить едкой завистью, – прям так и сказала?       – Прикинь! Еще и книжку швырнула.       На лице Пенгвина проскользнула ухмылка, и он не подумав выпалил, – ну и правильно сделала.       – Эй, вообще-то обидно, – Шачи взглянул на Пенгвина, ковыряющегося трубочкой в яблочном соке, – ты чей друг?       Друг.       Повисла тишина, нарушаемая вялым скрипом качелей. Пенгвин оттолкнулся от земли, начиная раскачиваться. Скрип разносился по площадке, теряясь за углами серых многоэтажек. В окнах начинал загораться свет.       Стараясь избавиться от мыслей, Пенгвин растягивал их разговор, словно старую безвкусную жвачку, – с психфака?       – А? – Шачи встрепенулся, будто тоже провалился в свои мысли, – нет, – и зашипел, словно вспомнил, куда прилетела та злосчастная книга, – мехмат.       Пенгвин прыснул со смеху, – Иккаку?       – Иккаку, – мрачно констатировал Шачи.       Вообще-то Пенгвин знал Иккаку. Честно говоря, он не был удивлен, что она так резко отшила Шачи. Бойкая девица. Вот только она и Пенгвина видеть не желала. Он наткнулся на нее после пар, а она голову вздернула и мимо прошла. Странно. Очень странно.       – За этот месяц пятая? Не пора ли провести работу над ошибками?       – Третья, – поправил Шачи, – и какие ошибки? Я всё делал правильно.       Всё делал правильно.       У Пенгвина дернулся глаз. Он не хотел знать, что правильного он там делал. Даже представлять не хотел. Честно говоря, Шачи не то, что не учился на своих ошибках, он их даже не замечал. А тыкать людей в их ошибки – дело неблагодарное.       Пенгвин уже совсем отчаялся.       Он даже подумывал собрать всех его бывших и создать свой клуб. Он бы не отказался обмыть все косточки своему недалёкому другу. Тот уж точно заслужил. Только вот большинство его бывших почему-то недолюбливали Пенгвина. Теперь и Иккаку... Чего же наговорила им эта идиотина?       – Ну что мне делать? – Шачи вцепился в рукав Пенгвина, останавливая качели, – я ее люблю. Очень-очень.       Пенгвин глубоко вдохнул, прикрывая глаза, – и как ты это понял?       – Ну, сердце туда-сюда и живот перекручивает.       – Так это тебе в туалет.       – Ты не понимаешь, – вспыхнул Шачи, вскочив с качель, словно получил нож в спину. Его щёки покраснели пуще закатного солнца, – ничего не понимаешь.       – Не понимаю, – тихо повторил Пенгвин, поднимая с земли коробочку своего яблочного сока, – ничего не понимаю.       Но на этот раз вздохнул уже Шачи, – ну что ты всё бубнишь? Заболел? Или, – его глаза внезапно оживились азартной догадкой, – влюбился, что ли?       Пенгвин поперхнулся, удивленно посмотрев на друга.       – И чего молчишь? – не унимался тот, – у тебя ж всю неделю лицо кирпичом. Весь в себе.       Ну, спасибо. Когда только успел заметить, паразит?       – А любовь здесь причём?       – Ну, это у тебя стандартная опция злости.       – Чего?       – Ты как моя бабка. Как на деда обозлится, так полдня ворчит без продыху. Ох, как вспомню, – Шачи передёрнул плечами, – сразу мурашки по коже.       Приехали.       Лицо Пенгвина посерело. Теперь его в ворчливые старухи записали.       – Значит, по-твоему, я – бабка? А ты тогда кто? Дед?       – Я здесь при чём? – Шачи на мнгновение замер, его мозг явно отказывался проводить такую параллель, – ладно, забей, – он отмахнулся, снова вспыхнув энтузиазмом, – не парься. Скажи, кто она. А я тебе помогу.       – С твоими-то успехами? Я, пожалуй, откажусь.       – Да что не так? – вспыхнул Шачи, – пару раз не сложилось, бывает.       – Пару? – Пенгвин поднял бровь, – пару десятков раз.       Однако Пенгвин всё равно задумался. Недолго, но напряжённо. Он словно подбрасывал монетку, ожидая, какой стороной она упадёт.       – Хорошо – он резко встал с качелей, – я расскажу.       Он приблизился к соседним качелям, склонившись над Шачи. Железная цепь впилась в бледные ладони, а он смотрел. Смотрел прямо в глаза.       – Она глупая. Как бабкин рыжий кот, жрущий молодую рассаду.       Но мягкий, так и хочется схватить, зарыться в мягкую шерсть и никуда не отпускать.       Пенгвин смотрел. Смотрел, не дыша. Пока в висках не застучало, пока воздух в лёгких не кончился. И, сделав глубокий вдох, из последних сил отстранился.       Но Шачи вскинул руку, схватив его за воротник, и резко притянул к себе.       Пенгвин пошатнулся, потеряв равновесие, и чуть не свалился вниз, но Шачи крепко придерживал его. Пакетик яблочного сока выпал из рук, разлившись по земле.       Их лица столкнулись – неловко. Он чувствовал дешёвый энергетик и запах мятного шампуня; шершавую ткань футболки на кончиках пальцев и учащяющийся пульс в висках.       Пенгвин нелепо хлопал ресницами, пытаясь поймать воздух.       Крыша поехала. Наверняка.       Наверняка он где-то головой приложился, а сейчас валяется, над головой птички летают, а он здесь, мечтает.       – Ты чего творишь? – выдохнул он, отстраняясь.       Шачи моргнул пару раз, смотря сквозь него, – сам не понял, – и брезгливо вытер губы тыльной стороной ладони, фыркнув, – вот же кислятина, – и тут же залился нервным смехом, отводя взгляд.       И Пенгвин понял. Он не без сознания. Он здесь. Но что здесь, мать его, происходит?       – Чего?       – Твой яблочный сок, – повторяет Шачи, тыкая в разлившуюся упаковку сока, и его лицо расплывается в улыбке, – та ещё кислятина!