Привет, Лиам

Темнота. В тишине слышатся лишь какие то шорохи, никак не намекающие на то, что здесь происходит. Очнувшийся в этой жуткой обстановке мужчина напуган. После первого его вопросительного звука удивления в помещении включается свет. Он не яркий, но после кромешной темноты заставляет прищуриться. Его достаточно, чтобы разглядеть всё, что вокруг. Тёмноволосый, с европейской внешностью мужчина средних лет, в одном нижнем белье сидит на небольшом металлическом стуле со спинкой. К его запястьям и лодыжкам прикреплены тросы, внушающие страх. Они тянутся куда то вверх, но непонятно куда. Это пугает лишь больше. Вокруг талии зафиксирован механизм, не позволяющий сдвинуться с места, даже если бы очень сильно хотелось. Всё сделано очень надёжно. Создатель наверняка потратил месяцы, а может и годы на создание всех этих приспособлений. Рядом со стулом оказались весы с тарой, подключённые к чему то выше и маленький поднос с хирургическими инструментами. Впрочем, это было не так важно. Важнее было выбраться отсюда как можно скорее. Опустив глаза на пол, пленник обнаруживает, что находится выше, чем ожидал. Стул стоит на платформе, которая возвышается на 5 метров над уровнем пола. Паника в глазах росла с каждой секундой нахождения здесь. Всё сложнее было сдержать истошный вопль отчаяния, хотелось позвать на помощь, а лучше проснуться и обнаружить, что всё это — дурной сон после вчерашнего вечера, после пары лишних бокалов вина и после переутомления. Склонив голову от чувства обречённости, он замечает, что его тело покрыто рисунками. Но татуировки он не делал и никогда не хотел. Тогда что это? Мужчина не сдерживается и начинает кричать. Его голос звучал безумно, по животному. Он настойчиво требовал освободить его: — Эй! А ну отпусти, сейчас же! Ты знаешь, кто я такой?! — пленный бешено дёргается на стуле, пытаясь освободиться самостоятельно. Но всё было слишком хорошо продумано, поэтому ему остаётся умолять о пощаде или смириться. — Пожалуйста… Отпустите меня! Я вам заплачу! — он начинает плакать. — Да что здесь происходит?! Почему я здесь?! Эй! Его крик прервал диктофон, появившийся, по ощущениям, из ниоткуда. На корпусе было написано лишь два слова: «Послушай меня». Мужчине ничего не оставалось, кроме как нажать кнопку проигрывания, ведь желание узнать, что он здесь делает, пересилило осторожность. — Привет, Лиам. — раздался мертвецки спокойный, но будто «надтреснутный» голос. — Ты всю жизнь питался трудами других, присваивая их свет, выдавая чужие мысли за свои. Ты опустошал души творцов, оставляя их ни с чем. Теперь настала твоя очередь почувствовать, каково это — быть опустошённым, лишиться самого себя. — он говорит спокойно и размеренно, что подчеркивает его контроль. — К твоим конечностям прикреплены тросы, которые по истечении времени натянутся с такой силой, что разорвут тебя, отделяя руки и ноги от туловища. Единственный способ освободиться ты можешь видеть перед собой. Твоя задача очень проста. С помощью этих инструментов тебе нужно вырезать из себя участки, на которых изображено то, что ты нагло украл, а затем положить их на весы. На всё у тебя будет 3 минуты. Если всё сделаешь правильно, то механизм сработает, и ты будешь свободен. Отказаться от игры ты не сможешь. Иначе твоё тело разорвёт на части, и они попадут к свиньям, которые съедят все кусочки твоей жалкой плоти, как ты когда то съедал идеи других людей. Жить или умирать, Лиам? Решать тебе. — Кто ты такой, чёрт возьми?! — закричал Лиам, надеясь, что ему ответят. — Отпусти меня! Эй! Таймер на стене начал свой отсчёт. У Лиама было всего три минуты, чтобы решить, хочет ли он жить, и принять решение. Секунды казались гораздо быстрее, чем раньше. Таймер тикал, обозначая истечение каждой из них. Тусклый свет нагнетал обстановку, заставляя сердце биться чаще. Глаза Лиама налились ужасом, когда он видел, как утекало его время. Ничего не оставалось, кроме как сыграть. Его взгляд метнулся к весам. Пустая чаша ждала. Ждала его плоти. Он глубоко, прерывисто вздохнул, стараясь успокоить дрожащие руки. На грани срыва, Лиам уперся зубами в губу, чувствуя вкус собственной крови Ему вспомнилось лицо его матери, затем его издателя, с которым он пил шампанское, празднуя очередную «собственную» публикацию. Мерзкий, пустой триумф. А теперь… теперь он должен заплатить. Мужчина схватил режущий инструмент с подноса и застыл, пытаясь решиться на этот шаг. На его ноге было написано название его же книги, идею для которой он нагло украл у простого писателя и выставил его плагиатором, деньгами доказав свою правоту. Слёзы уже начали течь по щекам, выражая желание скорее это закончить. Закрыв глаза, он приложил лезвие к своей коже. Кончик был острым, почти невидимым. Он ощутил легкое покалывание, прежде чем решиться. Его рука замерла всего в миллиметрах от первого надреза. Воздух в легких застыл. Лиам сделал первый надрез, и из раны просочилась наружу кровь, собираясь в мелкие капельки, а затем стекая вниз и капнув одновременно со звуком ещё одной прошедшей секунды. Мужчина завыл от боли, но продолжил резать, через силу дёргая инструмент то влево, то вправо и надавливая на него. Затем он достиг нужной глубины и начал резать по периметру, вырезая с себя ту надпись, что нанёс похититель. Когда он наконец закончил с первой надписью, оставалось всего лишь полторы минуты. Звук таймера был ударом молота по его рассудку. Взяв кусок своей отрезанной плоти, Лиам дрожащими руками положил его в тару, продолжая кричать, рыдать и задыхаться от боли. Впереди ещё предстояло два точно таких же испытания. И это пугало Лиама. Он знал, что с малой вероятностью сможет решиться пойти на такое ещё раз. Но умирать ему тоже не хотелось. 00:33 на таймере. Лиам кладёт второй кусок, отрезанный от себя, в тару. Весы предательски не отклоняются на нужный уровень. Похититель всё продумал так, чтобы пришлось чётко следовать правилам, никак иначе. Мужчина вопит от боли. Кровь течёт струйками вниз. Его руки испачканы вместе с лицом и большинством тела. Он намерен выйти отсюда живым и ищет завершающую надпись. Крутя на подставке уже испачканное его собственной кровью зеркало, он с ужасом обнаруживает пометки на обоих ушах. Отрезать уши, которыми он слушал чужие истории для воровства? Справедливо. Лиам поправляет волосы с левой стороны головы, приглаживая их кровью. На гигиену сейчас плевать, лишь бы выбраться и найти ублюдка, который это всё сделал. Заставить его так же страдать. Наверняка он не знает, каково живётся таким людям, как Лиам. Мужчина сосредотачивается и задумывается над этим шагом. Неужели нет другого решения? 00:15. Таймер по прежнему тикает, отсчитывая секунды жизни всех, кто попадает в этот кошмар. Лиам делает первый надрез на ухе и шипит от боли, разбавляя кровь своими слезами. 00:10. Ухо наполовину уже отрезано. Казалось, его уже ничего не держит, можно было хорошенько дёрнуть, чтобы не мучиться дальше. Но мужчина не был смелым на такие вещи, поэтому продолжал скользить лезвием по телу, тая внутри надежду, что это жестокий сон, или что он успеет в таймер. 00:03. Окровавленное ухо лежит в таре, но веса всё ещё не хватает. Мужчина с ужасом взглянул на таймер. Финальные секунды не тикали, они грохотали в его черепе, отсчитывая не время, а приговор. Он чувствовал, как вся гамма отчаяния, ужаса и жгучей ненависти смешалась на его искаженном лице. Сегодня он точно прочувствует, каково быть тем, чьё имущество поглощают. 00:00. Щелчок. Неприятный, железный, механический. И за ним — резкий, глухой удар. Тросы, до этого лишь немного натянутые, вдруг дёрнулись с чудовищной силой. Лиам закричал, но его крик был мгновенно заглушен хрустом костей и треском рвущихся тканей. Он почувствовал, как его тело словно распадается на части, как конечности отделяются от туловища, поддаваясь необратимой силе. Боль была абсолютной, всеобъемлющей, но она длилась лишь мгновение, прежде чем сознание Лиама погрузилось во мрак. Лязг металла, и механизм, удерживающий его, отпустил свои остатки. Разорванные на куски, окровавленные части его тела — руки, ноги — с глухим стуком упали в чёрную шахту под ним, а туловище осталось на месте. Через мгновение снизу донеслись звуки распахивания металлического забора, а затем утробные хрюканье и чавканье. Свиньи. Последняя мысль Лиама, пронзившая его меркнущее сознание, была горькой усмешкой судьбы: он всегда питался чужими идеями, а теперь его плоть станет пищей. Теперь то он точно заплатил сполна. В глубине комнаты зазвучал диктофон. Казалось, будто сама пустота заговорила. «Ты не справился, Лиам», — раздался спокойный, но теперь уже лишённый даже трещины голос из динамика, эхом разносясь по пустой комнате. — «Ты не смог отдать должное, не смог вернуть то, что украл. Твои жадные руки, что присваивали чужие заслуги, и уши, что внимали чужим историям ради собственной выгоды, теперь послужат напоминанием о твоей алчности. Ты хотел жить, но не был готов заплатить цену. Теперь ты, наконец, опустошён. И твоё бренное тело послужит последним уроком для тех, кто осмеливается брать чужое». В комнате погас свет, оставив за собой лишь тишину и зловещие звуки из глубины. Металлические тросы всё ещё пошатывались, иногда еле слышно лязгая. Туловище Лиама, изуродованное, лишённое конечностей, осталось на месте. Позже рядом появился мужчина с хирургическим инструментом и аккуратно, отточенным движением вырезал кусочек пазла на торсе жертвы, а затем удалился, оставив тело полиции. «Игра окончена…»