Линии на твоих руках

      О Хви, признаться честно, в человеческом обличье выглядел… ну, скажем так, не совсем убедительно. Словно кто-то очень старался, но в последний момент забыл добавить пару важных деталей. Его истинная сущность, сущность токкеби, прорывалась сквозь эту тонкую оболочку, как яркое пламя сквозь тусклый фитиль. Острые клыки, которые он старательно прятал за притворной улыбкой, длинные, цвета старой меди волосы, которые так и норовили выбиться из прически, и этот завораживающий магический узор вокруг глаз, который, казалось, пульсировал собственной жизнью — все это делало его куда более… настоящим.       Ли Шин Хи, его жених, а теперь уже и муж, всегда находил эту двойственность очаровательной. Сегодняшний вечер не был исключением. Они сидели в их пентхаусе в центре Сеула у электрокамина, танцующие языки пламени отбрасывали причудливые тени на стены их уютного дома. О Хви, уставший после очередного дня, проведенного в попытках понять человеческие обычаи (и, надо признать, не всегда успешно), прислонился к плечу Шин Хи. — Ты сегодня какой-то… бледный, — заметил Шин Хи, нежно поглаживая его по руке, на безымяном пальце которого было надето кольцо. Он знал, что за этой бледностью скрывается не болезнь, а скорее истощение. О Хви, будучи токкеби, черпал силы из энергии и эмоций. А в последнее время, из-за своей попытки ассимилироваться, он тратил ее слишком много.       О Хви вздохнул, и в его глазах мелькнул тот самый магический узор. — Просто… много думал. И пытался понять, почему люди так любят смотреть на движущиеся картинки на плоских экранах. Это же так… пассивно. Шин Хи усмехнулся. — Это называется телевизор, мой старомодный муж. И это способ расслабиться, — он притянул О Хви ближе. — Но если ты устал, я могу помочь. Ты же знаешь.       В глазах О Хви вспыхнул огонек. Он кивнул, и его губы растянулись в той самой, немного хищной, но такой любимой Шин Хи улыбке. — Я знаю. И я очень нуждаюсь в твоей… подзарядке.       Шин Хи улыбнулся в ответ. Он знал, что это значит. Это был их особый ритуал, их способ делиться самым сокровенным — энергией ян, жизненной силой, которая текла в жилах Шин Хи, делая его таким ярким и полным жизни. Для О Хви, существа из другого мира, это было как глоток свежего воздуха, как возвращение к самому себе.       Они перешли в спальню. Шин Хи, не стесняясь, снял верхнюю одежду, демонстрируя свою стройную фигуру. О Хви, напротив, казалось, немного смущался (что было явлением редким и невиданным), но его взгляд был полон предвкушения. Когда он наконец отбросил свою человеческую маскировку, его истинная сущность расцвела. Медные волосы упали на плечи, клыки блеснули в полумраке, а магический узор вокруг глаз стал ярче, словно пульсирующий маяк. — Ты сегодня особенно сияешь, — прошептал Шин Хи, касаясь его щеки. — Это все ты, — ответил О Хви, его голос стал глубже, более резонансным.       Их ночь была наполнена не только страстью, но и той особой, почти мистической связью, которая возникала между ними. Шин Хи чувствовал, как его энергия, его тепло, его жизненная сила перетекают к О Хви, наполняя его, оживляя. Он видел, как бледность уходит с лица его мужа, как в его глазах загорается прежний огонь. О Хви же, в свою очередь, чувствовал, как его собственная сила возвращается, как мир вокруг становится ярче и отчетливее.       В какой-то момент, когда они были полностью поглощены друг другом, Шин Хи почувствовал легкое прикосновение к своей руке. Он открыл глаза и увидел, что О Хви, все еще в своем истинном облике, с любопытством разглядывает его руку. — Что это? — спросил О Хви, его голос был полон детского удивления. Он осторожно провел пальцем по линии жизни на ладони Шин Хи. — Это… линия жизни? Шин Хи улыбнулся, чувствуя легкое покалывание от прикосновения. Кажется, кто-то на днях все же дочитал книжку по хиромантии. — Да, дорогой. Это линия моей жизни. Она показывает, сколько мне осталось жить.       О Хви нахмурился, его медные брови сошлись на переносице. — Но… это же не так. Жизнь не определяется линиями на руке. Жизнь — это… это вот так, — он прижал ладонь Шин Хи к своей груди, туда, где билось его собственное, не совсем человеческое сердце. — Это то, что ты чувствуешь. То, что ты отдаешь. То, что ты получаешь. Шин Хи рассмеялся, его смех был тихим и нежным. — Ты прав, О Хви. Ты всегда прав в таких вещах, — он перевернул их сплетенные руки, чтобы его ладонь оказалась сверху. — Но эти линии… они тоже часть истории. Часть того, кто мы есть. Пусть даже если мы и разделили твоё бессмертие на троих.       О Хви задумчиво кивнул, его взгляд скользнул по линиям на руке Шин Хи, а затем снова вернулся к его лицу. — Я хочу знать твою историю, Шин Хи. Всю. Каждую линию.       Их объятия стали крепче, и в этот момент они были не просто мужем и мужем, а двумя душами, сплетенными воедино, делящимися не только энергией, но и самой сутью своего существования. Шин Хи чувствовал, как его собственная жизненная сила, его тепло, его радость перетекают к О Хви, наполняя его, делая его еще более ярким, еще более живым. А О Хви, в свою очередь, чувствовал, как его собственная сила возвращается, как мир вокруг становится ярче и отчетливее, как будто он только что проснулся от долгого сна.       Внезапно, в самый разгар их близости, дверь спальни распахнулась с громким стуком. На пороге стоял Ли Джин Хи, младший брат Шин Хи, с растрепанными волосами и сонным выражением лица. Он держал в руках пустой стакан для воды и, увидев своих брата и хёна зятя в столь откровенной позе, замер, как вкопанный. — ОЙ! — только и смог вымолвить Джиг Хи, его глаза расширились от удивления. Он быстро моргнул, пытаясь осознать увиденное. — Я… я просто хотел воды, но в кулере закончилась… Хотел спросить, можно ли взять с холодильника… Думал, вы спите.       О Хви, застигнутый врасплох, инстинктивно попытался прикрыть своё лицо руками, а их наготу длинной шевелюрой, но это было бесполезно. Его клыки все еще были видны, а магический узор вокруг глаз, казалось, светился еще ярче от смущения.       Шин Хи, хоть и был немного шокирован, не мог сдержать улыбки. Он потянул О Хви ближе, словно защищая его. — Джин Хи, милый, ты мог бы постучать.       Джин Хи, все еще не в силах оторвать взгляд от О Хви. — Но… вы же… вы же не спите… и… и у тебя, хён, волосы как будто… светятся, — он указал пальцем на О Хви, его голос дрожал от смеси удивления и, возможно, легкого испуга. — И зубы… они такие… острые…       О Хви покраснел, что было довольно необычным зрелищем для существа из другого мира. Он попытался улыбнуться, но получилось что-то среднее между ухмылкой и гримасой. — Это… это просто особенность моей диеты, — пробормотал он, стараясь говорить как можно более человеческим голосом.       Шин Хи закатил глаза, но в его глазах плясали смешинки. — Джин Хи, наш хён — он немного отличается от обычных людей. А теперь, если ты не против, мы бы хотели продолжить. А воду можешь взять с холодильника.       Он снова притянул О Хви к себе, улыбгувшись смущенному взгляду младшего брата.       Джин Хи, наконец, опомнился. Он попятился, все еще держа стакан, словно это был щит. — Да, конечно. Я… я просто… забыл, что вы… ну, вы, — он нервно сглотнул. — Я пойду. Если что, я в своей комнате. Или на кухне. Или где-нибудь еще, где не будет светящихся волос и острых зубов…       С этими словами он, наконец, развернулся и почти выбежал из комнаты, оставив за собой лишь легкий шорох и недоумение.       Шин Хи посмотрел на О Хви, который все еще выглядел немного растерянным. — Ну вот. Теперь ты знаешь, что наш маленький Джин Хи не так уж и наивен, как кажется.       О Хви медленно кивнул, его клыки слегка обнажились в новой, более уверенной улыбке. — Он видел. Но он не понял. И это хорошо. Я не хочу, чтобы он боялся меня.       Он снова прижался к Шин Хи, его медные волосы мягко коснулись щеки мужа. — Спасибо, что ты есть, Шин Хи. Ты делаешь мой мир более понятным. И более тёплым. Шин Хи обнял его крепче. — А ты делаешь мой мир… более волшебным, О Хви. И это гораздо важнее, чем любые линии на руке.       Он поцеловал его в лоб, чувствуя, как энергия, которую он делил с О Хви, продолжает течь между ними, создавая невидимую, но прочную связь. Ночь продолжалась, наполненная тихим шепотом, нежными прикосновениями и той особой магией, которая существовала только между ними двумя, даже если иногда их заставали врасплох младшие братья, жаждущие воды.       О Хви прикрыл глаза, наслаждаясь теплом и силой, которая наполняла его. Он чувствовал, как его собственная сущность, обычно такая яркая и неукротимая, теперь обретала новую глубину, новую гармонию благодаря Шин Хи. Это было не просто пополнение энергии, это было слияние, понимание, принятие. Он всегда был немного чужим в этом мире, даже в своем истинном облике, но рядом с Шин Хи он чувствовал себя дома. — Ты знаешь, Шин Хи, — прошептал О Хви, ластясь к мужу в послеоргазменой неге, его голос был полон нежности. — Иногда я думаю, что ты — это мой собственный, личный источник ян. Не просто энергия, а… сама суть жизни, которую я могу черпать.       Шин Хи улыбнулся, его сердце наполнилось теплом. — А ты, О Хви, — это мой собственный, личный источник волшебства. Ты делаешь обыденное удивительным, — он провел пальцами по гладкой коже спины О Хви, чувствуя под ними легкое покалывание, признак его истинной природы. — И я не хочу, чтобы кто-либо или что-либо лишало меня этого волшебства.       Их ночь завершилась в объятиях, полных любви и понимания. Утром Джин Хи избегал зрительного контакта, но Шин Хи заметил, как он украдкой улыбается, глядя на О Хви. Мир, возможно, и не понимал их, но их любовь была их собственным, маленьким волшебством, которое они бережно хранили. И, возможно, однажды, его любимый младший братишка тоже поймёт. Особенно, когда заметит, что после своего совершеннолетия он вдруг перестал стареть.