Зов Саратова

Алкашня во всю горланила песни, отпевая почившего в битве за водку против местного ларька товарища. Вон, на скамейке дохлый валяется. Жаль его, хороший был пацан. Да прожил мало... А ой, это не он... Помер главный выпивоха района Жека, а на скамейке лежит кое-кто другой, более значимый. Мироходец, революционер, спаситель миров, человек, переписавший историю – Лололошка. Ну, уже не лежит. Очухался. Протёр глаза и ужаснулся. Вокруг кру́гом сомкнулись стены серых облупленных панелек, словно тюрьма. С мусорки возле скамейки тянулся отвратительнейший запах сухарей к пиву и этого самого пива. Хоть пытай. На голову свалился окурок. Что это за ужасное место? Кошмар? Темница? Мир смерти? Нет, это местечко явно похуже... Люди здесь явно не самые дружелюбные. Вон, стоит на балконе мужик хмурый, откровенно пялится. Впрочем, понять его можно. Обычно, на скамейках валяются бомжи, а не какие-то странные парни в белоснежных толстовках, сине-черных клетчатых шарфах и тёмных очках в синей оправе. Как он здесь оказался? Кто он вообще? Имя своё он вроде помнит, что он не отсюда – тоже, а вот большего нема. А, может у него вещи сохранились, точно! Прошерстив карманы, Ло обнаружил одну лишь замусоленную бумажку, гласящую: Добро пожаловать в наш славный город Саратов, мил человек! Ждём на СПТЗ(бывший завод №4), здесь тебя встретят. Накормят, работу дадут, только в баньке не выпарят. Уж извиняй. Записка, конечно, доверия не внушает. Возможно, даже ведёт в ловушку. Но, терять всё равно нечего, потому Ло отправился в путь. Стояла осень. Самое худшее время года. Период, когда солнце пожирают грозовые тучи, а небеса извергают ледяной дождь. И именно в самом её начале Лололошке и не свезло внезапно очутиться в одном Саратовском дворе. Он кутался в шарф, стараясь идти быстро, от чего грязь мерзко причмокивала при каждом шаге и липла к ботинкам. Вот поэтому некоторые персонажи книг постоянно ходят с зонтами – если что, сразу откроют и останется лишь одна проблема. Но Ло таким героем не был. Вскоре показалась остановка. Задрипанная, но ещё держащаяся за жизнь, как пенсия за идею возродить СССР. Встав под её крышу, парень принялся ждать. Чего угодно. Будь то прекращение дождя или простой автобус. Всё равно время, к которому его ждут на заводе в записке указано не было. На удивление, свершилось чудо, и долго мёрзнуть не пришлось. Подъехала дряхленькая маршрутка №4. И сразу угрюмые лица в тон непогоде. Бо́льшая часть – старики да старухи. А за рулём вообще – смерть с косой. Хмурый седой мужчина с кривым носом, в потёртой рубашке и сигаретой в зубах. Явно ни чем хорошим не грозит. Набравшись смелости, Ло подал голос: — Извините, пожалуйста, а на завод номер четыре едете? А в ответ пустота. Только поднятие руки куда-то в сторону выхода. А что, собственно, не так, почему его сразу гонят? Присмотревшись, паренёк понял, что пожелтевший листочек со стёртыми чернилами и есть маршрут. Пусть часть уже вряд ли существует, но завод по-прежнему оставался конечной станцией. Конечной во всех смыслах. Автобус проехал, кажется, везде где позволяли размякшие дороги. Обогнул все кафе и рестораны, школы и поликлиники, да заехал во двор. Прям к подъездам. Лололошка уже открыл рот – мол, «а это нормально, такой махине ехать через двор?» Но вдруг в голове всплыл жуткий образ. Пассажир в другом автобусе тоже ругался. А потом туда зашла жуткая, скрюченная бабка с огромной сумкой и автобус укатился в реку. Буквально, пробил ограду и исчез. По коже пробежал холодок. Нет, лучше промолчать. Мало ли. Вдруг оно вернётся. Время шло, дождь прекратился, небо прояснилось. Старушки разошлись: кто на рынок, кто в аптеку, кто обратно на лавочку. Остались только Лололошка, водитель и какой-то мужик. Смотрелось это жутковато, но не так, как окружающий дорогу лес. Темный, мрачный, с редкими проблесками странного света из-за облаков. Навевает эмоции, правда? Не страх, и не тревогу. Что-то смутно знакомое, но потерянное во времени. И тут – вынырнули! Наконец-то! Наконец-то что-то кроме зарослей и перегоревших фонарей! Маршрутка сделала последний поворот, двигатель последний вздох, и остановилась. А вот и завод. Сейчас обстановку оценим! На лицо масштаб разрушений. Что ж это у вас, начальник, здание такое запущенное? Почему стены старые и в гнили? Почему свет так слаб? Что за катастрофа случилась в этом мире... Лололошка подошёл к двери. Он не испытывал страха, только щемящее чувство беспокойства и любопытство. Он дёрнул за ручку. Ещё раз. Она не открылась. Грох! Искры в глазах. Башка гудит, мир подкашиваются. Ло едва успел отскочить. Ручка пролетела в паре сантиметров от лица. Внутри, помимо ржавчины и хлорки находилась рыжая девушка. Молодая, а потому до сих пор живенькая. Даже несмотря на ведро со шваброй в руках. — Ой! – ужаснулась она каким-то мутным голосом. – Ты в порядке? Не ушибся? Прости! Девушка спешно поставила ведро и ринулась к пострадавшему. — Дверь опять заклинило, а я дёрнула сильнее чем надо. Я, конечно, виновата, но и ты не глупи! Лололошка ещё пару секунд хлопал глазами, вызывая тем самым у технички неподдельный страх. Благо, ни скорую, ни милицию вызывать не пришлось, и паренёк поднялся сам. — Ну, давай знакомится, что-ли... Я – Женя. Подрабатываю тут техничкой на полставки, у нас ещё кадровик пропал поэтому я и за него тоже... Но не важно. – отмахнулась девушка и чуть улыбнулась. – Тебя-то как звать? — Лололошка. Женя прищурилась под очками. — Какое интересное имя... Ну пойдём, Ло-ло-лошка. – махнула рукой она, поведя гостя за собой. Поначалу, Женя не казалась Лололошке какой-то необычной или загадочной. Он уж было обрадовался встретить хоть кого-то нормального, средь безумных бабок и водителей автобусов на тот свет. О свете говоря: его в коридоре не было. Простые работяги были недостойны сего дара... Следуя за кадровичкой, Ло ступил на старую лестницу, с облезлыми железными перилами. — Как видишь, завод у нас не самый новый... Но! Зато коллектив дружный! – Воодушевлено сказала Женя, покачав пальцем. Она запустила руку в карман и ключ сверкнул в тусклом свете потолочных ламп. Второй этаж выглядел гораздо лучше. Его хотя бы видеть можно было... Но всё равно был он какой-то жуткий. Длинный коридор с поворотом, одна из стен которого стеклянная. Лололошка невольно подошёл поближе и уставился в цех. Станки поблёскивали в свете ламп, рабочие в сине-серых фартуках горбатились за ними, тщательно что-то обтачивая. А между ними ходил какой-то дед, суровым взглядом озираясь средь работяг. Внезапно, он поднял голову наверх. Встретившись глазами с Лололошкой, на пожилом лице промелькнула улыбка, будто приглашающая. Наблюдавший паренёк отшатнулся и сразу же умчал прочь от стекла. Глубоко вздохнув местную смесь воздуха, хлорки и спирта, он успокоился. А может даже не спирта, а самогона. Сразу веет некогда великим прошлым, когда за дверьми не моль летала, а обсуждались мировые сделки да поставки. В противоположной стороне, возле какой-то двери стояла Женя, прикрыв улыбку ладошкой. — Данилыча испугался! – заметив не понимающее лицо парня, она прыснула со смеху и повернулась к двери. На ней висел листочек, с аккуратными печатными буквами «отдел кадров(Женя)» и рисунками фломастером. Либо начальник уважает художественную самодеятельность, либо его вообще нет. — Кадров мало в последнее время, я здесь три года уже подрабатываю, и только пара человек пришла, – пробормотала она, проворачивая заклинивший ключ. – Да и пропало несколько. Кого грызлодуши сожрали, кого маршрутка в иной мир увезла... Но это всё слухи! Не верь им, – с этими словами, Женя, наконец, открыла дверь и пригласила Лололошку внутрь. На секунду ему показалось, что он ослепнет. Яркий закатный свет пробивался из большого окна на стене, отбрасывая золотистые пятнышки на большой деревянный стол с двумя тумбами по бокам, покрытый лаком. Левую часть отдали под документы, бумагу, папки и ещё много чего ещё. Правую же заняла зелёная настольная лампа, дисковый телефон, толстая книга рядом с ним и коробка с потерянными вещами. Которые на деле могли быть украдены, но это опустим... Возле стенки стояли два высоких деревянных шкафа с папками, подписанными как «личные дела», низ же занимали странные коробки с почти стёршимися надписями. А стену рядом с ними оккупировали календарь 2011 года, с картинкой кролика, самодельный график уборки цехов, да несколько мотивационных плакатов. Пока Лололошка осматривал всё это добро, Женя повесила фартук на вешалку, для солидности накинула куртку. Джинсовую. — Присаживайся, – она указала на уже облезший стул и уперлась подбородком в руки. Новичок послушно сел, положив руки на колени, и девушка продолжила, предварительно окинув внимательным взглядом. — По тебе не видно, но я чую — пацан ты рукастый. Нам такие нужны. Какую должность хочешь? – улыбнулась она, склонив голову на бок и достала из тумбочки лист бумаги. – Есть уборщик, охранник, слесарь... Вот у нас слесарь Михалыч, он дедуля у нас старый, на пенсию через год. Тебе бы к нему подмастерьем... – задумчиво, с некоторыми нотками удовольствия, пробормотала Женя, заглядевшись на автобусную остановку за окном. – Соглашайся! Глаза у тебя умные, быстро всё прочухаешь и станешь ты легендой. Последний наследник мастера, классно же? Что-то от этих слов в Лололошке откликнулось, старое, потаённое. Взглянув на собственные руки, он почти физически ощутил, как в них лежит инструмент. Каждую бороздочку и трещинку деревянной ручки молотка, глянцевый пластик плоскогубцев. Пальцы, испещренные тонкими шрамами больше не казались жуткими, а наоборот, знаком таланта и долгих лет обучения. Будто всю жизнь посвятил великому ремонтному ремеслу, аки техножрец. На губах у парня промелькнула слабая улыбка, душа сама вела его к решению. Он согласно кивнул. А теперь уже Женя улыбнулась. Хитро, как лисичка, даже хвостик торчит на затылке. Поправив очки, она приступила к заполнению документа. А периодически задавала странные вопросы. Любимый запах жидкого мыла. Спрашивала родственников до седьмого колена, крепостные ли они, али бояре. А так же некий «паспорт». Когда же новичок тупо уставился на неё, всем видом говоря, что отродясь у него такой нечисти не водилось, Жене стало не до смеху. — Ладно с тобой, – она искоса выглянула из-под очков. – Хоттабыч по гороскопу всё высчитает про тебя. Или чем он там промышляет... Ты же не будешь промышлять, верно? – с прищуром спросила Женя. От этого холода в её глазах, внезапной серьёзности, и того, как она внезапно стала походить на Данилыча, Лололошке вдруг стало невообразимо жутко. Резко он отвёл взгляд ей за спину — в окно. Куча народа шла к маршрутке, обступив её со всех сторон. Это был единственный путь отсюда... Паренёк отвёл взгляд на круглые часы, размеренно тикающие на стене, слегка перебивая галдёж толпы. Стоило взглянуть на них — и время замедлилось до состояния маршрутки, лениво ковыляющей по грязной дороге. Перевёл взгляд к окну — почти всех рабочих поглотил то ли автобус, то ли тьма. К Жене — она дует на замазку, наблюдая, как она мучительно сохнет. — Отправляемся, кто не успел, тот опоздал! – крикнул водитель, высунув голову в окно. — Ну, вот и всё! Поздравляю, ты принят! – девушка встряхнула бумаги и скрепила степлером, вновь вернув привычный позитив. Лололошка, в отличие от неё рад не был, нахмурился. Женя, виновато, повернулась к окну. — Ничего страшного, можешь заночевать здесь! – она провела рукой по помещению, задержавшись на потрёпанном зелёном диване, накрытом вязаным бабушкиным одеялом. — А других вариантов нет? – с натянутой, нервной улыбкой, спросил паренёк. — Ну, есть общага. Цена косарик в месяц. — Во, давай общагу! – почти выкрикнул Лололошка, полный воодушевления, даже не зная, что такое «косарик». Выйдя из-за стола, Женя пробормотала: «Вот и хорошо». Застегнула куртку, надела розовый берет, достала фонарик. Лололошка, следуя её примеру, так же встал со стула и вышел в коридор. Девушка выключила свет в кабинете, тут же вытащив фонарик. Яркий, белый луч, заплясал по стенам, выхватывая из полутьмы пятна облезлой зелёной краски на стенах, оторванный плинтус, и замолчавшие станки за стеклом. Лололошка машинально уставился в потемневший цех, куда свет второго этажа почти не пробивался. Луч скользнул вдоль станков, на секунду озарив старую, сгорбленную фигуру, в застиранной до дыр робе. Фигура повернулась, сверкнув длинной, серебристой бородой. В тёмных глазах читалось будто бы осуждение. Мгновение — и старика нет. Он будто бы растворился в темноте, что уже пожрала автобус. Или может, он уже здесь? Щелчок, лампы замерцали, через секунду потухнув. Тьма расползлась по второму этажу. По полу зашуршали кеды. Теплая рука с пухлыми пальцами коснулась плеча Лололошки. — Нам пора. Завтра насмотришься. И после завтра. И после-после завтра! Завод теперь твой второй дом! – и повела она его вниз, насвистывая под нос какую-то попсовую мелодию. Вновь скрипнула лестница, и молодежь спустилась. Женя быстренько заскочила в раздевалку, откуда вернулась уже с откровенно детским синим рюкзаком с единорогом. Лололошка этого не понимал, потому, молча вышел на улицу. Дверь громко захлопнулась, отсекая затхлый завод. В лицо ударил прохладный, свежий, буквально целебный ночной воздух. По спине пробежались не то что мурашки, а судорога, из-за которой Ло чуть не рухнул на землю. Выпрямившись и отдышавшись, он увидел раскинувшийся перед ним совершенно иной мир. Яркая, голубая Луна возвышалась над заводом, свет жидким серебром плескался по кронам деревьев и протоптанной траве возле остановки. Забор почти сливался с густым лесом. А лес плавно уходил в космос. Яркие самоцветы звёзд, добытые неведомыми горняками искрились в небесах. Золотые и инесто-белые, рыжие и алые, глубоко-синие. Каскады огней, подробные городским, словно небо было второй рекой. — Смотри не засмотрись, так ни общага, ни завод не нужен будет! – фыркнула Женя, хотя тоже уставилась в небо. – у нас сторож с приветом немного, может и не выпустить потом. Лололошка растерянно кивнул, стыдливо опустив взгляд в землю. Просчитался, но где? В том, что посчитал, что вернулся в какой-то старый мир? Кроссовки переступили с мягкой земли на грубый асфальт. Реальность будто отвесила пощёчину, а затем взяла той же рукой, и потащила к какой-то будке и слепящему фонарю. Огромное здание загородило почти половину обзора. — Добрый вечер, дядь Ваня! – звонко крикнула Женя, махая мужичку за стеклом. Тот же, что остался в маршрутке до последнего. Только не такой суровый, ибо почти по-детски помахал в ответ. Протиснувшись через шлагбаум, молодые люди вышли к автотрассе. Лололошка не особо смотрел за ней, пока ехал, но вот теперь... Познал её плачевность во всей красе. Побитая дорога с дырами в асфальте, или, скорее, кусками асфальта в грязи. Заросшая травой, не разберёшь, где обочина, а где канава или провал в иной мир. Фонарь Жени здесь был не просто источником света, а буквально спасением. Но больше, всё же, голос кадровички. Он точно доказывал, что он не один застрял между двумя стенами чёрных деревьев, непонятно где, не ясно когда. — Вообще знаешь, придумай себе имя по-приличнее. Назовись, не знаю, Лёхой, Леонидом, да хоть святым Лурьяном! – махнула рукой она. – Только нормально! А то будут дразнить каким-нибудь поварёшкой, черпаком, черпалом... У нас со всеми так, кроме парочки кадров... – слегка обиженно пробормотала девушка, обняв себя руками. – Я вот — Дженна. А всё почему? Потому что причёску как у любимой актрисы сделала и ненароком рассказала одной коллеге. Надеюсь, хотя бы ты дразнит не будешь. Хотя я уже тебе рассказала... – тихо добавила Женя. Лололошка, сделал ещё несколько шагов, не вникая особо в суть, и не понимая, почему спутница резко затормозила. Он думал больше о том, кем же ему теперь назваться. Будет ли лучше, если другие выберут ему прозвище? Или оно будет настолько ужасно, что он предпочтёт что-то своё? Парень повернулся к Жене, доставшей раскладушку с потёртыми наклейками. — Так дело не пойдёт, – сказала она, тыкая на кнопки. – надо вызывать такси. Или может лучше Сергею с волонтёрки... Но, так или иначе, номер уже был набран. Почти сразу же трубку поднял обладатель хриплого, усталого голоса. Какой-то мужик, которого Женя попросила выехать к заводу посреди ночи, и он согласился, черт побери! И герои продолжили путь, как ни в чём ни бывало. Всё та же тишина, подрагивание фонаря, с редкими обгладываниями после особенно громкого хруста веток. Через десять минут из темноты начали материализоваться кашляющие звуки, потом оттуда выполз желтоватый луч фар. А затем появилась она: мыльница. Старая, некогда синяя, а нынче выцветшая до состояния налёта на кране. Ну, точнее какой-то ЗАЗ. За рулём сидел светловолосый мужчина лет сорока, с уставшими, но очень яркими, почти оранжевыми карими глазами. Увидев Женю, он слабо улыбнулся. Запорожец остановился, продолжая жалобно хрипеть ещё полминуты, на протяжении которых водитель безуспешно пытался открыть дверь. Ещё и шептал: «Не хочет, не пускает запорожец. Больше одного за раз не выдержит...» Лололошка остановился с немигающим взглядом. Он медленно растворялся в вязком запахе солярки, таком приторно знакомом, но чужом. Он почти упал на стекло машины. Сергей не выдержал и открыл другую дверь, выйдя из машины. Девушка села на переднее сидение, а Лололошке безмолвно присудили заднее. Со старыми подушками, в пропахшими одеколоном чехлах. С чем-то, непонятно лопнувшим, когда он сел туда. Закряхтела, затарахтела колымага, но всё же, завелась. И поплелись они вперёд, подпрыгивая о кочки, и не в силах разглядеть что-либо, реальность расплывалась как бензин в луже... А возможно, это новичок не привык. — Как у тебя дела, Серёга? — Да вот, подменял сегодня каким-то первоклассникам учителя, – хмуро начал мужчина, не отрываясь от дороги. – а мне один пацан, якобы за то, что завалил его брата пятиклассника по истории, загнал в ботинок кнопку канцелярскую. Ох, и намучился с ней я! – шофёр оторвал одну руку от руля, рассекая воздух. – Ну а в остальном всё так же, потихоньку... – пробормотал мужичок уставшим голосом. – Ты как? Женя хмыкнула, сказав нечто, что парень был не в силах разобрать. Оно обращалось в странное электронное пищание, гулкий пульсирующий звук, как возле трансформатора. Как возле сварки в мастерской. Запах солярки... Убийственный, всепроникающий, словно дневной свет. Сияние. Оранжевое, как волосы Жени. Нет, голубое, как холодный свет в окнах некоторых домов, возле которых они ехали, как его очки, как ключи от машины Сергея. Нет, он не помнит. Он не помнит ни своё прошлое, ни как его выволокли из запорожца во двор общаги, на скамейку под деревом. Жухлый листик упал на лицо вместо погребального платка. Мутный силуэт Жени возник перед лицом. Медленно, с хрустом в позвоночнике, Лололошка встал. Поднял голову вверх. Через несколько метров от него возвышалась четырёхэтажная общага в форме серой кирпичной коробки. Болезненная желтизна светила из окон, прикрытых деревьями. Единственная дверь внутрь была ржавая и не сильно отличалась от запорожца, кряхтящего неподалёку. — Ты извини конечно, – пробормотала Женя, запустив руку в волосы. – Но я не могу пойти с тобой. Я не живу здесь. Поэтому, ты пойдёшь один, – девушка положила руки на плечи Лололошки. – Удачи... Встретимся завтра на заводе! И она ушла обратно к машине, оставив паренька одного, на произвол вахтёрши. В темноте и тишине. Глядящего, как стремительно проезжают машины, освещая фарами стены некого «ларька» в нескольких десятках метров от общаги. Но не будет же он ночевать там или вовсе на лавочке, как какой-то бомжара, правда? Вот. Поэтому, преодолев страх, будущий слесарь попрощался со скамейкой и подошёл к двери. Взялся за холодную ручку, вошёл внутрь. Дверь звонко стукнулась об косяк. Если завод впервые представился Лололошке в виде темного коридора, пропахшего хлоркой, спиртом и ржавчиной, то общежитие было диаметрально противоположно. Оно пахло нафталином, да старой бумагой. Стены были выкрашены в непримечательный песочный цвет, с отслоившимися кусками, в месте которых торчала голая штукатурка. Две лестницы уходили наверх, а между ними расположилась комната вахтёрши, ограждённая пластиковой стеной со стёклами. Лололошка особо не всматривался, ничего не обычного. Стол, стул, мониторы, показывающие то ли в чёрно-белом фильтре, то ли реально серые этажи здания. Хотя нет, была там стена странная, будто наспех сделанная, настолько криво зашпаклёвана. А вот дежурную он рассмотреть не успел. Она сразу оторвала взгляд от журнала, убрав его в сторону, к «Комсомольской правде» и «Лизе». Достала толстую кожаную тетрадь и ручку. Поправила очки в толстой синей оправе. — Новенький, да? – спросила она скрипучим голосом. – Документики предъяви. Лололошка растерянно пошарил по карманам толстовки, мысленно понимая, что ничего кроме бумажки у него нет. — Что, нету, да? Пришёл он тут, ни ждан, ни зван. Без паспорта пущать не буду! — А есть какой-то другой способ? – поёжившись, но с надеждой спросил парень, застыв под суровым взглядом. Он говорил это так, словно пытался избежать древнего пророчества. — Ну пузырь принеси, не знаю, анекдот расскажи, – небрежно сказала старушка. – Докажи что ты свой, а не зазывала или грызлодуш какой. Вот тут-то и посыпались все мечты, о которых он даже не думал, на нормальное будущее. Как злосчастная краска на всех стенах, что он встречал. Что он может рассказать? Своё имя и надеяться, что оно будет достаточно нелепо для этого мира? Мира, где маршрутки улетают в реку, а студентка заменяет съеденного каким-то демонами кадровика. — Ну... — Что ну? Баранки гну! Рассказывай, пока не вышвырнула! – раздражённо процедила вахтёрша, потирая ручку сморщенными пальцами. Словно язык кость облизывает. Двери в память словно расклинило. — Бежит грызлодуш по лесу, забегает на завод. Идёт по цеху, а там за станком другой грызлодуш за станком сидит. Спрашивает: «А почему ты тут в темноте горбатишься? Зайди в отдел кадров, у Жени фонарик возьми» Другой отвечает: «Так я заходил, а она меня взяла и новым слесарем назначила...» Для самого себя Лололошка стал на мгновение чужим. Если в песне по радио пелось про мир, что «придуман не мной», то у него анекдот был придуман не им. — Первый изумляется: «Так у тебя же лапы!» – нервно бормочет паренёк, теребя бумажку в кармане, что вот-вот порвётся. Вахтёрша выжидающе прищурилась. — Лапы, не лапы, а Михалычу наследник нужен! – как заклинание, молитву, выкрикнул он. И замолк. Вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь жужжанием лампы, да тиканьем часов. Лицо женщины смягчилось. Уголок её рта дёрнулся и она беззвучно рассмеялась. — Ладно, – она что-то чиркнула в книжке, но уже в другой. – Пропущу. Проходи, четвёртый этаж, седьмой блок, спальня один! А Лололошка уже быстрым шагом вышел за ограду. Отныне он здесь свой. Сердце забилось ещё быстрее, глупая улыбка расплылась по лицу. Он будет жить! В общаге! И его даже не волновала фраза про новый анекдот завтра, брошенная сторожилой ему вдогонку. За несколько секунд он пробежал ступенек двадцать, не слыша ничего кроме собственных шагов по обшарпанной лестнице без перил. Придя на третий этаж, он повернул налево. Прошёл по длинному коридору с кучей дверей, где вторая стена была абсолютно серая и пустая. Походу, вахтёрша ещё более жёсткая, чем казалось... У самого края он нашёл дверь в свой блок. Удивительно тихий, по сравнению с остальной общагой. Кто-то материл соседа из-за обосанных тапок, кто-то долбил батарею черпаком, а один мужик вообще молился. С учётом всех уже произошедших странностей, в голове Лололошки невольно проскользнула мысль о том, что его соседи, возможно, мертвы. И молчат только потому. Но, так, или иначе, он открыл дверь. Перед глазами открылась удивительная, доселе невиданная картина. Общая комната, гораздо больше кабинета Жени, практически ничем не заставленная. Стены были обклеены серыми обоями с завитушками, лишь немного отклеившимися сверху. Пол был вымощен старым линолеумом, который какой-то сердобольный человечек пытался, видимо, выдраить, но не вышло. Прямо перед дверью находились два высоких, но узких окна, с батареей под ними, на которой висели чьи-то носки, а с подоконника капала вода из рассады. Справа размещалось всё бытовое, старше всех жителей блока вместе взятых. Гудящий пузатый холодильник. Тумба, потёртый шкаф, полотенце со зверушками. На крючки сверху подвешены сковородка и затупившийся ножик. Старая, закопчённая газовая плита и ещё одна тумба рядом. А на самой плите чайник с розовыми цветочками. А слева длинный красный диван, который оккупировал какой-то парень в чёрной одежде, едва видный в свете единственной лампочки, свисающей с потолка. Парень, голодным взглядом смотревший то на пачку лапши, то на чайник, то на плеер в руке. Увидев Лололошку, он резко выдернул наушники. — Тот самый новенький, не попавший на маршрутку? – цинично спросил парень. – Я Дима. Я не храплю, надеюсь ты тоже. У нас нет графика уборки. И, пожалуйста, закрывай окна ночью. Меня бесят открытые окна. Чего молчишь? Имя у тебя хоть есть? — Лололошка, – не думая, пробормотал новый сосед. — Кто? – скептично переспросил парень, наклонив голову. — А ой, Лёха я! – быстро исправил он. — А я уж было подумал, что ты из их тусовки. — Даже если и так, не осуждай его, DylAn! – послышался бодрый голос из соседней комнаты. Дима закатил глаза и подошёл к чайнику. Открылась дверь и Лололошка вздрогнул. Оттуда вышел высокий, загорелый, молодой мужчина со светлыми волосами, в чёрной майке и потёртых джинсах. — Борис, рад встрече! – он протянул крепкую мазолистую руку. Вблизи Лололошка рассмотрел мышцы и несколько желтых синяков. В целом, он походил на грузчика, и последующие слова только подтвердили предположение. – работёнка у меня не пыльная — грузчик. Если уже не зачислен, можешь перевестись к нам на склад. Фима недавно уволился, нам новые руки нужны. Скрипнула дверь ванной и оттуда вышел ещё один парень, с лейкой. Пухлый, веснушчатый, с добрыми, чуть растерянными глазами. И Дима, будто не выдержав этого, ушёл в свою комнату, бормоча что-то про то, что «опять этот агроном вылез». При том старался не засвечивать лапшу. — Ой, а я тебя не заметил! Извини, – пробормотал он, опустив лейку и вытер руки об штанины зелёного комбинезона. – Я Кирилл, приятно познакомиться. А тебя как зовут? — Лёха я, говорил же уже. Тоже, очень рад знакомству, – немного нервозно сказал он, протягивая руку Кириллу. — Ну, Лёша, будешь нам другом. Осматривайся, чувствуй себя как дома. Если что-то понадобится — зови! – ответил ему более низкий парень и вернулся к рассаде. Борис, не глядя подошёл к тумбе и достал пятикилограммовый пакет с гречкой. Отсыпал два гранённых стакана, однако, призадумавшись, добавил третий. Залил водой из чайника и поставил на конфорку, щёлкнувшую синим огоньком. Действие было автоматизировано до уровня разгрузки ящиков. Он занимается этим явно не первый год. И никаких обновлений не намечается. Он здесь как магнит на холодильнике. Его привёз кто-то как сувенир, подарил и на том всё. Его не тронут, лишний раз не взглянут. Он часть идиллии. Не участник. Паренёк вздохнул и потянулся к ручке первой двери. Холодная латунь, натёртая до блеска чужими пальцами. Ему даже не потребовалось нажимать на неё, и так раздолбанная. Комната вобрала в себя весь мрак с улицы и дополнила затхлостью, пылью какого-то чёрного кирпича и химозой доширака, который бессловестно хлебал Дима, шаркая кривой вилкой по пластику. Жёлтый свет подействовал на него, словно крест на беса. Он поморщился, со скрипом встал со стула и обратно закрыл дверь. Новый общажник так и не увидел комнаты... На ощупь он прошёл к койке возле окна, ощущая как медленно ноги тяжелеют. Сел сгорбившись. Пружины мерзко скрипнули, поморщились оба. Во мраке стянул кроссовки и аккуратно поставил рядом с кроватью вместо тапок. Улёгся, подогнув колени под себя, в попытке согреться. Сквозняк веял из щелей. Получился отвратительный комплект три в одном. Сосед, запрещающий открыть окно, душная комната и холод, что все равно льётся. Из щелей в раме, из трещин на незнакомом потолке, из отблесков металла фонарей. Жалобно скрипнул матрац. Дима почти с головой накрылся одеялом отвернувшись к стене. Шею обвивали провода. Лололошка... Или кто он теперь? В голове отозвалось эхо собственного, но словно чужого голоса. «А, ой, Лёха я!» «Лёха я, говорил же уже» Так он себя назвал. Так небрежно, будто это правда. А было ли Лололошка истинным именем? Сколько бесчисленных миров он сменил? Сколькими разными именами его звали? Он перевернулся на спину, чувствуя как проваливается ни то в матрас, ни то в туманное болото своих-чужих жизней. Он не знал кем был. Охотником или магом, рабом или комиссаром. Но все они пришли к одной дряхлой общаге, как маршрутка к СПТЗ. Где он, настоящий? — Лёха, потише ворочайся, – послышалось раздражённо шипение с другой кровати, – мне завтра умную рожу перед Данилычем строить надо.