Сотворение кумира

      По Бенгальскому заливу разбросаны Андаманские острова. Согласно условной делёжке мира, они принадлежат Индии. Но жители самых далеко закинутых мест считают иначе: они горды, свободолюбивы и не согласны никому принадлежать.        Прежде исследователи пытались приручить туземцев, и кое-где это им даже удавалось. Однако дело редко обходилось без потерь: стрелы у андаманцев порой оказывались острее цивилизованных умов. Теперь правительство Индии проводит политику невмешательства — пусть, мол, развиваются своим естественным путём, — но учёные продолжают периодически подглядывать за жизнью островов с воздуха, фиксируя быт первобытных людей и проверяя: не слишком ли сильно они там развились и не представляют ли угрозы? Исследовательские вертолёты с переменным успехом получают взбучку стрелами или оказываются приняты за достойных поклонения богов.        Среди разнообразия андаманских племён есть сентиментальцы. Об их языке известно немногое, и то, как они называют себя сами, учёным незнакомо. Однако для представленного выше имени существуют основания: причуды сентиментальцев служат неиссякаемым источником трогательных баек. Вашему вниманию одна такая матросская байка во всех её милых и кровожадных подробностях.

***

       Вождь Вудади отдыхал под пологом своего роскошного жилища — навесной хижины из веток. Он недовольно морщился, потому что в скором времени ему придётся встать, выйти из хижины в жару, кликнуть уснувших подчинённых и провести ритуальное почёсывание спины. Через просветы в листьях Вудади высматривал своего сына Убембе, и в душе вождя поднималась океанская волна беспокойства: сына нигде не было видно.              Убембе вырос слишком уж непокорным и любопытным. А вождям, по мнению Вудади, необходимы были совсем другие качества: решительность, расчётливость, вера в богов и в свой народ, а также умение громко кричать и ещё громче стучать палкой по земле. Убембе же позволял себе сквернословить о богах, да и палкой стучал из рук вон плохо. Однако простим вождя за недостатки его отпрыска: Вудади никогда не располагал книгами для молодых родителей.        Кряхтя и вздыхая, вождь схватил свой посох, оперся на него и поднялся — тридцать четыре года жизни грузно поднялись вместе с ним. Он вышел на поляну, зычно кликнул собравшихся и трижды размашисто стукнул посохом о землю. Островитяне, сплетничавшие в тени экваториальных деревьев, выползли на солнце. Неподвижными остались только дозорные: их пальмообразная выправка не позволила им шелохнуться — даже от клича вождя, содрогнувшего, между прочим, каждую травинку.        Вудади вперил палку в песок, огляделся и стал ждать запаздывающих соплеменников. Мало-помалу все охотники и собиратели стянулись к хижине вождя. Говоря по существу, почти все: после оглашения ритуала солнце уже сдвинулось на палец, но принц Убембе всё не объявлялся. Жена вождя, старейшина Букка, начала было ворчать себе под нос, что задаст сыну незабываемую трёпку, как вдруг, на середине второго пальца по солнцу, Убембе и его лучший друг Кеке с громким шуршанием вывалились на поляну.        Они были воодушевлены и необычайно взъерошены — даже по меркам сентиментальцев, и без того не имевших привычки обращаться за стрижкой в салоны красоты. В руке сына вождь разглядел странного вида пушистый предмет — или существо, кто его знает? — окрашенный всеми цветами радуги. Друзья подбежали к вождю — Кеке встал чуть позади и почтительно положил руки себе на плечи, а Убембе подошёл ближе, выпрямился и, смело посмотрев отцу в глаза, вытянул это самое нечто пушистое перед его лицом, покрутил в руке и занёс за спину.        То, что собравшиеся узрели дальше, заставило их трепетать. Долгие годы в ритуальный день никто не решался чесать себе спину чем-то помимо палки вождя, да ещё так демонстративно.        Ужас, отразившийся на лицах соплеменников Убембе и Кеке, ярко контрастировал с довольными лицами самих Убембе и Кеке. Убембе протянул кустистую разноцветную палку товарищу, и тот, широко улыбаясь, тоже почесал себе спину.        Кустистой палкой являлась метёлка для смахивания пыли — или пипидастр, как её величают в местах наивысшей цивилизованности. Разумеется, ни Убембе, ни Кеке не имели ровным счётом никакого представления о химической структуре и синтезе полипропилена, но это не мешало им наслаждаться диковинным предметом, переливающимся всеми цветами радуги.        Неделю тому назад невдалеке от Острова корабль с Континента под гордым названием «Богачка» бесславно сел на мель. Экипаж и пассажиры эвакуировались через пару дней, а сентиментальцы с тех пор успели уже не раз наведаться к трюмам на своих бревенчатых суднах. Вот с утра и принц Убембе с товарищем, будучи твёрдо уверены, что успеют вернуться до ритуального почёсывания, отплыли в сторону корабля на своём плоту, заливисто хохоча в лицо океану. Солнце жарило их спины, но тёмная кожа сентиментальцев достаточно богата меланином, чтобы этому противостоять. В чреве корабля, в самом далёком трюме, Убембе нашёл этот чужеродно яркий предмет. Он совсем не подходил антуражу серого чулана, в котором был обнаружен.        Вернёмся же на поляну. Прежде сентиментальцы никогда не находили ничего похожего на пипидастр. Кеке, закончив чесаться, всё так же почтительно протянул палку вождю — осмотреть. Вождь Вудади смерил молодых кладоискателей убийственным взглядом, принял пипидастр и перевёл взгляд на него. Глаза его тут же широко распахнулись, и он воскликнул:        — Фимбо Вамбва!        Едва это словосочетание слетело с его уст, как небеса разверзлись и залили перепуганных островитян истошным дождём. В ужасе вождь поднял лицо к небу: для сезона дождей было рановато.        Тут на середину поляны вышел верховный жрец Агхва. Он протянул Вудади руку, и тот передал ему пипидастр беспрекословно. Агхва, потирая промокшую насквозь бороду, повертел его в руках и торжественно заключил, что всем островитянам необходимо почесать пипидастром спину под дождём. После чего он проделал этот импровизированный ритуал самостоятельно и сунул диковинную палку обратно вождю. Вудади пришлось подчиниться. Потом он передал палку жене Букке. Старейшина Букка пустила её дальше по кругу, и, когда туча сдвинулась на полпальца, все сентиментальцы от мала до велика прибегли к почёсыванию спины пипидастром.        Верите или нет, но едва мать малыша Мтото, последнего уроженца племени, отстранила палку от его спины — небеса тут же успокоились. В благоговейном восторге все уставились на младенца — вернее сказать, на пипидастр, занесённый ему за спину. Тут же сентиментальцы хором принялись исторгать победные восклицания. «Фимбо Вамбва! Фимбо Вамбва!» — слышалось со всех сторон. Люди прикладывали руки к плечам и почтенно кланялись пипидастру, избавившему их от дождя.        Убембе и Кеке, не менее восторженные, чем все остальные, радостно уложили руки друг другу на плечи, но тут вождь Вудади подошёл к сыну. Убембе нервно сглотнул, переглянулся с Кеке и приготовился к худшему. Он убрал руки с плеч друга и вперился взглядом в отца — Вудади нахмурился, но тут же разгладил морщины улыбкой, положил руки принцу на плечи и провозгласил его вождём.        Всё-таки имелись вещи, в сравнении с которыми навык стучать палкой мерк в глазах Вудади: Убембе принёс соплеменникам новую надежду, сакральный смысл и нескучную историю, которая так нужна людям любой общественно-экономической формации. Пускай смысл и был сокрыт в радужной палке, которой даже нормально постучать не получится.        Букка, позабыв про взбучку, с радостным криком подбежала к сыну, и за ней потянулась толпа. Жрец Агхва почтительно вручил новоиспечённому вождю пипидастр, и Убембе, посмотрев на свою освящённую добычу, воскликнул: «Фимбо Вамбва!» — и воздел пипидастр к небу. Сентиментальцы, вполне довольные таким покровительством, положили руки себе на плечи и склонились перед разноцветной палкой, которой они теперь доверили бы свою жизнь.        Жрец Агхва тоже кланялся, но кланялся так хитро, что хитрости его никто не заметил. Метеорологам Континента было чему у него получиться.