Цербер Ордена Семи Семей

***

Когда затмит твой взор кровавая зима—ты вспомнишь обо мне, ты не спасешь себя.

Вернувшись в Прагу, он выдохнул уже почти полной грудью, спуская тот камень с плеч, который весел на нем все три с половиной года. Почти спуская, но чувствуя новый, еще более весомый. Он потратил на чужую страну, менталитет и чужую, не свою жизнь несколько лет, скрываясь за клеймом «фрилансера-переводчика» ведь единственное, чем он мог себя занять всю свою чертову жизнь — изучение, переводы и коммуникация на других языках. Август сдался еще два года назад, прекрасно понимая, что та, в ком он искал утешение после побега ему изменяет. Да и Дэмиана не скрывалась, насмешливо обходила его после очередного веселого вечера, наблюдая, как ее супруг сидит на диване в компании ноутбука и бутылки виски. А Август был только рад обделенности в ее внимании, ведь самому тошно было. За все три года брака он притронуться то к ней так и не смог, а она за глаза называла его импотентом и придурком с деньгами, потому что жила за его счет. Примерно к середине первого года брака, когда Августа отправили в командировку в Париж, он познакомился с молодой девчушкой, которой едва стукнуло двадцать. Роман закрутился быстро. Дорогие номера отелей, походы по выставкам и ресторанам, жаркие ночи в компании друг друга и…. Ничего. Никакого продолжения. Обменялся с этой девушкой номером, но знал: не позвонит, не напишет. И он исчез. Вернулся к жене, пропал с радаров девочки, будто его и не существовало. Знал, что никого смысла в присутствии рядом этой девушки не было, да и Микаэлла, его сестра, в трубку почти благим матом его крыла. А когда его накрывало, когда одна бутылка виски переходила в несколько, когда он забывал от чего бежал и почему, она отмалчивалась. Никогда не произносила имя, которое разбивало брата на куски. Не позволяла себе даже части информации, хотя Август знал, что его сестричка ведает больше, чем может сказать. Он провел несколько лет в браке с женщиной, бежав от того, кого любил, но это было лучше, это было легче. Пока в один момент не стало тошно даже от вдохов. Пока в один момент Дэмиана не принесла ему тест на беременность и не вручила этот подарок в их третью годовщину.

***

Он сидел в зале ресторана, дожидаясь девушку и зная, что та опоздает. Всегда опаздывала, но всегда приходила. Его мысли были заняты всем и ничем одновременно, пока он нервно касался запонки, теребя ее в холодных, немного трясущихся руках. Он знал, что стоит заканчивать этот цирк, ведь они оба заигрались, им двоим было выгодно находиться рядом друг с другом, ведь для одной было нужно поддерживать имидж красивой молодой женщины со статным мужем, которым и являлся Вайгль, а для второго.. Ему нужно было отвлечение, решение проблемы, от которой он сломя голову несся последние несколько лет, но не помогало ничего. Она появилась спустя тридцать минут, вышагивая статной, но игривой походкой к столику, их привычному, постоянному, у высоких панорамных окон, с симпатичным видом на город, в отдалении от остальных, дабы не было слышно, дабы слиться со всеми отдыхающими парами. Ее внешний вид был как всегда безупречен, даже если для Августа она была не интересна внутренне, он всегда отмечал ее симпатичную наружность — изящная фигура, хороший, почти модельный рост, длинный медно-каштановые волосы, волной струящиеся по плечам, легкий макияж и подчеркивающее все достоинства ее фигуры платье, сидящее на ней идеально. Не будь Август собой, он бы и правда влюбился, но он слишком пуст, чтобы влюбляться в обложку и слишком понимал девушку, чтобы влюбляться в душу, которой и не было, как таковой. Она была как невкусная конфета в красивой обертке. Встав, он поправил рубашку, не удосужившись даже застегнуть пиджак, почти приветливо улыбнулся собственной жене, но улыбка быстро стала похожа на оскал, поэтому он лишь хмыкнул, стараясь не обидеть, не обделить и не унизить девушку тем, что она вызывала лишь раздражение, а не восторг. Систематически, почти на постоянной основе. Та кокетливо улыбнулась, когда Август отодвинул для нее стул, ухаживая за Дэмианой, будто это не просто формальности, будто это правда выглядело как попытки быть семьей. — Леонель, прости что припозднилась, готовила мой последний подарок для тебя, — она приторно-мило улыбалась ему, но в глазах сквозила неприязнь, она показывала всем нутром, как парень ей противен и это вызывало лишь смех, ведь та еще каких-то несколько лет назад была готова прыгнуть к нему на шею или в койку, дабы заполучить хоть немного внимания. — Я знаю, что ты хотел поговорить, поэтому мой подарок подождет, начинай, дорогой. Август хмыкнул, прочистил горло, спокойным и ровным голосом начиная озвучивать мысль, которая засела в его голове как паразит уже пол года: — я подал на развод. Вчера, — он взглянул на свою пока жену, оценивая ее реакцию: никакой, кроме легкой улыбки, скрываемой женской ладонью и попытками выразить удивление, —Квартира останется тебе, документы на неё лежат на столе в твоей спальне, я знаю о твоей беременности и учитывая, что за все три года в браке я ни разу с тобой не спал, предположу, что ты нашла постоянного любовника, с которым у тебя все серьезно. Бракоразводный процесс займет месяц, этот месяц я нахожусь в квартире, которую я на тебя оставляю, позже делай с ней что пожелаешь нужным. — ну, раз ты решил так, то прекрасно, я как раз хотела порадовать тебя новостью о том, что ухожу к другому, — девушка впервые за несколько лет их общения правда улыбнулась, видимо радуясь такому раскладу событий, но Августу было плевать. Он вымотался слишком сильно, тоскуя по дому, сестре и родителям.

***

Идея сбежать с каждым годом казалась ему все бредовее, а нахождение в чужой стране все тяжелее и тяжелее. Поэтому он принял решение бежать обратно, рассказал об этом родителям спустя неделю после получения документов о разводе. Жил уже на какой-то студии, которую арендовал всего на месяц, дабы получить все документы и разрешение на вылет и уход из компании, в которой работал все три года. Но, видимо, судьба не бывает к нему милосердна. Сестра позвонила первая. Ночью. Рыдая в трубку и шепча о том, что их не стало этим утром. И мир Августа-Леонеля Вайль, надежного и доброго сына, опоры семьи и самого любимого второго ребенка вновь начала крошиться, когда до него дошло, что именно сказала его младшая сестра. Его родители погибли, ведь отец не справился с управлением машины, у которой отказали тормоза. Он не помнил, как поменял билет на вылет, дабы приехать раньше. Единственное, что он запомнил, так это то, как бегал с подавленной сестрой по похоронным агенствам и оплачивал похороны. Стоя в черных одеждах, многие родственники скулили, кто-то громко рыдал, умоляя, чтобы их смерть оказалась неправдой, просто страшным сном. Младшая сестра, Микаэлла, рыдала в первом ряду, а стоящий плечом к ее плечу Август не смог пролить и слезинки. Но внутри будто что-то сломалось, окончательно, то, что уже шло трещинами, но держалось с помощью подбадривающих слов мамы и сурового, но родного взгляда отца. Орден стоял в отдалении. Орден ждал, когда его почетных участников придадут Земле, под присмотр их предков. Орден молчал, не показывая эмоций, но каждый, кто хоть как-то с ним связан, фантомно ощущал скорбь всех и каждого, кто помечен. И Август молчал, чувствуя, как вся эта скорбь Ордена оседает и на нем, ведь бежать было напрасно, метка Ордена настигнет его везде. Бежать было нельзя, ведь любая смерть участника Ордена ведет связанного родственника в собственные лапы, в так называемую семью, в Совет, состоящий из Семи Семей. Фамилия Вайгль была четвертой по важности. Кровь фамилии Вайгль привела Августа к истокам, обязывая ведающего вернуться. Обязывая остаться. Обязывая помнить, что за скорбью потери будет весомая причина принадлежать Ордену. Август знал и чувствовал, как бы скорбь и потеря родителей не затаивала этот груз ответственности. Он знал, что когда-то окажется здесь. Уходя с кладбища последним, он намеренно прошел мимо Семей Ордена, давая понять, что придет тогда, когда посчитает нужным. Сейчас в его почти-объятьях была разбитая сестра, порывающаяся вернуться к свежим могилам, порывающаяся там остаться. Сейчас в его руках жизнь той, кто знает об Ордене все, но не может быть его участником, и он не знал точно, сочувствовал он сестре или завидовал, ведь той не грозит случайная смерть после того, как она поведает о структуре Ордена больше, чем должна. Заводя девушку в теперь его квартиру, Август понимал, что, кажется, одной бутылкой виски и пачкой сигарет он не отделается.

***

Спустя сутки метания и рыдания сестры прекратились, Микаэлла первые пару часов просто смотрела в одну точку, а Август и не знал, что та бывает такой тихой. Но за этой тишиной скрывалась буря. Эмоций, невысказанных родителям слов, скорби и боли. Он, кажется, полностью чувствовал эту концентрацию боли в теле такой хрупкой девушки, старался хоть как-то сохранить собственное спокойствие и помочь, но на помощь та отнекивалась, лишь молча качая головой. Так прошло часа четыре, хотя, честно, Август-Леонель не знал точно, сколько они провели в пустой для них и такой тихой квартире. Когда тишина начала казаться звенящей, телефон девушки зазвонил, чем напугал парня, но тот даже не шелохнулся, лишь переведя недовольный взгляд на барную стойку, которую было видно с дивана в гостиной, соединенной с кухней и на которой лежал злосчастный мобильник его младшей сестрицы. Та сидела в спальне, поэтому пересиливая себя, Август поднялся, неохотно шагая в сторону источника надоедливого звука, давящего на ушные перепонки больше, чем тишина, которой он за сутки почти привык, парень взял телефон, даже не смотря кто звонил его сестре. Во-первых: не его дело. Во-вторых: ему и не было интересно знать, с кем общается его младшая сестра. Заглядывая в спальню, он кивнул Микаэлле, а после отправил телефон в полет, он приземлился прямо рядом с ней, в подушки, Вайгль, прикрывая дверь, слышал, как сестра удрученно вздохнула, но не предал этому значения, закрывая совсем. Но тонкие стены квартиры подвели и его, и сестру, и того, кто ей звонил. Август никогда не любил свой прекрасный слух, а сейчас, кажется, и вовсе возненавидел. Телефон сестры разрывался от приятного голоса, который слишком встревоженно звучал. Также, как и пять лет назад, когда сам парень чуть не разбился на мотоцикле в дождь, но отделался лишь содранной с плеча кожей. Также, когда Август бежал. Из Праги. Из семьи. Из страны. Из брака. Он зажмурил глаза, стараясь не вслушиваться, еле добрел обратно, опускаясь на диван и накрывая голову подушкой. Чтоб больше не слышать. Чтоб больше не вспоминать, что его сердце что-то умело чувствовать. Но его сердце предательски сжалось, больно стискивая его грудь, и занылозанылозаныло. Он надеялся никогда больше не скучать, не слышать, не знать, хоть и сам выпытывал у сестры хоть крупицу информации о том, кого любил столько лет. Когда-нибудь станет легче. Но легче не стало сейчас. Он продолжал утопать в мыслях и воспоминаниях, хватаясь за каждое связанное с тем, чей голос услышал, до боли стискивая подушку и стараясь не кричать. Нужно молчать, нужно не показывать того, что скрывал все эти три чертовых года. Через минут двадцать мимо кухни-гостиной промчалась Микаэлла, слишком воодушевленная по сравнению с тем, какой она была каких-то пол часа назад. Она не заглядывала к Августу, промчавшись сразу в ванную и включая воду, а Август начал вслушиваться в звук течения воды, смены напора, дабы отвлечь себя хоть немного. Он устал. Неимоверно. Но не физически, а морально, его жизнь выдавливала из него соки, подкидывая на пути куда больше препятствий, чем он бы хотел. Размышляя обо всем он пролежал больше часа, его в бок ткнула Мика, уже собранная и все также в более-менее нормальном состоянии. — чего, Мик? — тихо, хрипя от долгого молчания выдавил Август. Мика фыркнула, но начала говорить. — слушай… Я хотела тебе сказать, просто чтобы ты знал, — она помолчала, а Август присел, явно обращая на нее все свое внимание, — Он никуда не уезжал, даже с квартиры, которую ты ему оставил, он не съехал, никого не подпускал к себе и не женился, отношения не заводил и… — к чему ты мне это говоришь? — раздражено выпалил Август, сам от себя не ожидая такой реакции на информацию о бывшем. — да подожди ты! — выругалась девушка, смотря на брата ровно, слегка раздраженно, но все же продолжила более спокойно: — Пожалуйста, если увидишь его хоть где-то, будь то магазин, пробежка, обычная прогулка.. сделай вид, что вы не знакомы. Вам двоим так будет лучше. Я вижу вас двоих, вы не отпустили, точнее… он будто чувствует что не отпустил ты, поэтому сам отпустить не может, не надо, Ави, не… — не губи двоих, погублен не будешь, — продолжил за нее Август, обреченно выдыхая, — я знаю, сестричка, все хорошо будет, не дрейфь. Она улыбнулась, веря ему всецело, как дети верят родителя, как люди сами себе. Он постарался улыбнуться ей и завел разговор о том, какого им было без друг друга три года. Они провели за разговором минут двадцать, а после за окном послышался шум мотора мотоцикла и зазвонил мобильник девушки. Слишком знакомый звук мотора. Девушка взяла трубку, быстро что-то отвечая, но Август ее не слушал. Она попрощалась, обещая абоненту по ту сторону экрана что скоро выйдет и сунула телефон в карман джинс. — Ави, помнишь же, что это теперь твоя квартира? Ты вправе делать с ней что хочешь, — она улыбнулась, когда он ей кивнул, а после помахала, убегая в коридор. Через минуту послышался хлопок двери. Он позже закроет. Наверное. Если не забудет. Еще через две минуты послышался гул мотора, удаляющийся от дома. И Ави понял, что это конец. Его попыткам спастись, его попыткам сбежать. Его конец. Недопитая бутылка коньяка, стоящая у дивана, полетела в стену кухни, отделенную лишь барной стойкой. По красивой выкрашенной мятной стене расползлась янтарного цвета клякса, а сама бутылка разлетелась осколками вокруг. Он устал. Сполз на пол возле дивана, распластавшись на мягком ковре и мечтая больше не слышать ничего. Звук мотора отдавался в голове, в памяти, а гул собственного ноющего сердца, в котором будто была дыра размером с Млечный Путь, отдавался в ушах и бил так, что хотелось оглохнуть. Август понял, что легко не будет больше никогда. Он пролежал на этом полу до самой полуночи, размышляя обо всем. Спать не хотелось, но он все же закрыл глаза, забывая о смерти родителей, переезде, Ордене, гуле мотора, переживании сестры, разбитой бутылке и кляксе на стене от коньяка. Но не о Тэнте Филлипсе, по которому так ноет то, что чувствовать не должно.