Flower of Evil

С наступлением ночи на маленький, заброшенный городок опустилась осязаемая тьма. Она проникала в каждую щель, наполняя воздух зловещей аурой жестокости и насилия. Улицы, некогда наполненные теплом и смехом, теперь лежали безлюдные и неподвижные — если не считать редких пьяных прохожих. В этом месте царили страх и отчаяние, как ядовитое варево, просачиваясь в каждую трещину, оставляя после себя липкое чувство безысходности. В этом забытом уголке мира справедливость осталась лишь далёким воспоминанием, а сожаление — роскошью, доступной немногим. Жители научились выживать в коварной реальности, где жизнь формировалась непрекращающимся круговоротом боли и возмездия. В обветшалом многоквартирном доме единственная мерцающая лампа освещала облупившиеся, потрескавшиеся стены. На полу, свернувшись калачиком, лежал мальчик. Его глаза были закрыты, он погрузился в мир музыки и воображения — единственное спасение от реальности, ожидавшей за пределами комнаты. Из-за тонких стен доносились приглушённые, но различимые звуки ссоры. Они служили мрачным напоминанием о той тьме, которая таилась совсем рядом. Внезапный грохот разбившегося стекла пронзил мальчика страхом. Он распахнул глаза, быстро снял наушники, и успокаивающая мелодия сменилась на крик. — Джэхёк, остановись! — раздался умоляющий голос. Это был его папа, отчаянно пытавшийся усмирить пьяного отца. Сердце мальчика камнем ушло вниз, когда звук пощёчины разрезал тишину. У него перехватило дыхание, в груди зародился безмолвный крик, а комната, казалось, вращалась вокруг. Тень от лампы вытягивалась, становясь всё длиннее и темнее, словно пытаясь поглотить его целиком. Всё его тело дрожало, холодный пот выступал на лбу. Он ждал неизбежного, а разум тщетно пытался осмыслить ночной кошмар, повторявшийся снова и снова. Мальчик вскочил и бросился к шкафу. Дрожащей рукой он распахнул дверцы — скрип петель эхом прокатился по комнате. Забравшись внутрь, он устроился на дне, прижав колени к груди. Это было единственное место, где он чувствовал себя хоть сколько-нибудь в безопасности. Его тело тряслось от страха, пока слушал каждый повышенный голос, каждый грохот падающего предмета. Он зажмурился и зажал уши, отчаянно пытаясь заглушить крики. Каждую ночь всё повторялось: домой возвращался пьяный отец, и последствия были предсказуемы — жестокое избиение. После этого Джэхёк обращал свой гнев на сына. Страх охватил мальчика. Дыхание стало прерывистым, паническим, когда звук нарастающей ярости отца наполнил дом. Слёзы наворачивались на глаза и текли по щекам. В тот момент он ненавидел своего отца — чувство кипящей обиды жгло его сердце. Но именно утро после таких ночей разбивало его окончательно: видеть избитого, сломленного папу — это больнее всего. Иногда он убегал к морю, где часами сидел на берегу, наблюдая, как небо окрашивается в багрово-огненные оттенки заката — единственное утешение в жизни, полной страха. Веки мальчика отяжелели. Голова склонилась вперёд, и он поддался усталости. Но миг покоя прервало резкое открывание двери. Вздрогнув, он проснулся. Сердце забилось, словно в ловушке, и он напряг слух, пытаясь уловить шаги. И тут в тишину ворвался хриплый голос Джэхёка: — Спрятался? Он усмехнулся, переступив порог комнаты. Его тяжёлый взгляд скользнул по помещению, остановившись на шкафу. Он хмыкнул, предугадав укрытие сына. Подойдя, он сел на матрас — пружины жалобно заскрипели под его весом. — Выходи, Тэхён, — властно бросил он, и его голос эхом разнёсся по комнате. Мальчик поднял руки к лицу, зажимая рот, стараясь не выдать себя. Мысли метались: он знал, что не сможет убежать от чудовища, снова надвигающегося на него. Он чувствовал себя птичкой в лапах хищника — без шанса на спасение. Терпение Джэхёка иссякало. Он поднялся с матраса, шаги с каждым разом приближались.Джэхёк шагнул к шкафу быстро, почти рывком. Его рука дернулась к ручке и без колебаний распахнул дверцы, открывая перед ним дрожащую фигурку мальчика. Большая рука резко рванулась вперёд, вцепившись за мягкие , каштановые волосы Тэхёна. Мальчик вскрикнул от боли, когда его вытащили из шкафа, как тряпичную куклу. Его тело беспомощно дёргалось в железной хватке. Джэхёк с силой бросил его на скрипучий пол — хрупкое тело пронзила острая боль. Мужчина холодно наблюдал, как мальчик плачет, на его губах мелькнула жестокая улыбка. Тэхён, всхлипывая, с трудом поднялся на дрожащие ноги и рванул к двери. Он схватился за ручку, надеясь сбежать. Но рука отца снова вцепилась в волосы и с силой потянула обратно. Ребёнок вскрикнул, пытаясь вырваться. — Отпусти меня! — закричал Тэхён. — Я тебя ненавижу! Но Джехёк лишь усмехнулся — холодный, безрадостный звук, от которого по спине Тэхёна пробежали мурашки. Резким движением мужчина швырнул сына на изношенный матрас, и от удара по избитому телу мальчика пронзила новая волна боли. Он пытался подняться с матраса, а в голове лихорадочно вертелись отчаянные планы спастись от гнева отца. Мальчик замер, сердце колотилось в груди, когда он поднял взгляд на возвышающуюся над ним фигуру. Глаза Джехёна сверкали жестоким весельем, губы изогнулись в садистской улыбке. —Хочешь поиграть, пташка?– усмехнулся Джехёк низким, угрожающим голосом. Альфа забрался на матрас пружины прогнулся под него вес, схватил Тэхёна за лодыжку и с грубой силой дёрнул к себе. Тэхён вскрикнул от неожиданности, омега начал пинаться и вырываться из железной хватки отца. Но всё было тщетно — Джэхёк был слишком силён.Когда Ким притянул его ближе. Джехёк ударил парня в лицо, отчего голова Тэхёна мотнулась в сторону. Крик боли сорвался с его губ, зрение затуманилось от удара.Одним движением руки он перевернул Тэхёна на живот,пробормотав проклятие, Джехёк расстегнул штаны, звук разрывающейся ткани послал холодок ужаса по спине Тэхёна. Зубы Тэ впились в подушку, челюсть сжалась, когда он беззвучно закричал в ткань, его тело выгнулось в агонии, когда член Джехёка протолкнулся глубже, растягивая и разрывая внутренние стенки парня. Боль была обжигающий адский огонь. Омега вцепился в край матраса маленькими кулачками, его ногти царапали потертую ткань, когда он пытался вырваться. Но все было бесполезно — хватка отца была непреклонной, толчки мужчины безжалостны и жестоки. В какой-то момент время остановилось. Всё происходящее потеряло очертания, комната поплыла перед глазами, как в бреду. Он слышал лишь скрип пружин и собственное дыхание — отрывистое, сбивчивое. Где-то в отдаленной части своего сознания мальчик услышал насмешливый голос отца: — Ты точно такой же , как и Хаин.

***

Нежные звуки музыки доносились через полуоткрытую дверь. Веки Тэ дрогнули, и, когда он открыл глаза, яркий свет, льющийся в комнате, заставил омегу поморщиться. Маленькая рука инстинктивно поднялась, чтобы прикрыть глаза от резкого света.Он медленно сел,тело казалось странно лёгким — не болело, не ныло, ни синяков, ни ссадин, ни тяжести в мышцах. Только чувство _нереальности_. Комната была залита утренним светом. Всё казалось слишком чётким — цветы на подоконнике источали сладкий аромат, музыка звучала особенно ясно, каждая нота будто касалась его изнутри. Это было приятно, но немного тревожно.Музыка тянула за собой. Она была мягкой, тёплой, почти родной, и с каждым звуком Тэхёну становилось чуть легче дышать. Он поднялся с постели и, неуверенно ступая босыми ногами по прохладным половицам, направился к источнику звука. Не зная, кто играет и откуда доносится мелодия, он чувствовал только одно — надо идти. Это было единственное, что имело смысл.Он вышел в коридор, и его хрупкая тень вытянулась вдоль стены, размытая и длинная в золотом утреннем свете. Мелодия доносилась из гостиной. Тэхён замер у двери, взгляд его остановился на спине папы, сидящего за пианино.Взгляд мальчика скользнул по комнате. Он отчётливо слышал,как прошлой ночью что-то разбилось, как звенело стекло, как грохнуло об пол что-то тяжёлое. Но сейчас всё было на месте. Ни осколков, ни хаоса. Гостиная выглядела иначе: чистая, светлая, залитая тёплым солнечным светом. Не та тёмная, душная комната, к которой он привык. — Сломанная кукла,— внезапно сказал старший омега, не поднимая головы. Его голос прозвучал тихо. Тэхён вздрогнул. Слова прозвучали странно. Он не понимал, о чём речь, но в груди что-то болезненно сжалось. И тогда он заметил: музыка оборвалась. Руки папы неподвижно лежали на клавишах. Он не играл. Пак медленно повернул голову и их взгляды встретились. На его лице не было ни синяков, ни царапин, ни следов недавней ссоры возникшей между родителями — ни одного признака боли, к которой Тэхён привык. Лицо было спокойным, даже странно мягким, но от этого становилось только страшнее.Мальчик застыл. В голове вспыхнули тревожные мысли: Это сон? Ловушка? Почему он смотрит так? —Папа... —тихо, едва слышно произнёс омега. — Пташка ,хочешь сыграть? — спросил Хаин и легонько похлопал по месту рядом с собой. У Тэхёна внутри что-то дрогнуло.Папа давно его так не называл.Он замешкался, но потом подошёл. Хаин снова начал играть ту же самую мелодию, и взгляд мальчика заскользил по чёрно-белым клавишам. — Ты помнишь дядю Ёндже? — вдруг спросил Пак, не останавливаясь. — Да, я помню... — тихо ответил Ким. — Он тебя ждёт. Папа резко оборвал мелодию. В тот же миг всё вокруг словно сжалось. Свет исчез, и комната погрузилась в полумрак. Пианино, стоявшее перед ним, оказалось сломанным — клавиши были перекошены, а корпус треснул. Дверцы книжных шкафов были выломаны, и в воздухе витал тошнотворный, тяжёлый запах.Тэхён оцепенел. Его изумрудные глаза медленно повернулись к папе — и расширились от ужаса. Перед ним стоял папа с посиневшим лицом, взгляд был мёртвым. Губы были иссохшими, а под глазами виднелись багровые гематомы, словно следы от удара, на шее пальцы от удушья. Тэ вскочил на ноги и инстинктивно попятился, когда папина рука медленно потянулась к нему. Он бросился прочь. Выбежал в коридор, рванул входную дверь, и, когда распахнул её, ослепительный белый свет ударил в лицо. Тэхён закрыл глаза ладонями, задыхаясь от страха и света одновременно. Глаза Тэхёна распахнулись. Первое, что он увидел — ослепительно белый потолок. Мягкий свет резал глаза, и он невольно зажмурился. Справа что-то тихо и ритмично пикало. Его взгляд дёрнулся в ту сторону — монитор, провода, капельница. Больница. Зрение всё ещё плывло, контуры предметов были размыты. Всё казалось далеким, будто он смотрит сквозь толщу воды. Где-то рядом послышался мужской голос, но слова расплывались, не доходили до сознания. Доктор стоял у изголовья кровати, глядя на мальчика с мягкой, но настороженной заботой. — Тэхён, меня доктор Ким Суджин и я твой лучший врач, — сказал он, медленно и чётко, словно проверяя, как ребёнок воспринимает слова. — Ты сильно ударился, когда... потерял сознание. Сейчас ты в безопасности. Здесь тебя будут лечить и заботиться о тебе. Тэхён смотрел на него широко раскрытыми глазами. Он ничего не спрашивал, но взгляд его словно кричал: «Почему я здесь? Где папа?» Доктор понял — говорить об этом сейчас было нельзя.Он положил тёплую ладонь поверх маленькой руки мальчика и слабо улыбнулся: — Мы ещё поговорим, как ты немного окрепнешь. Сейчас просто отдыхай. Всё остальное подождёт.—Затем он выпрямился, посмотрел на дверь, за которой в коридоре стоял родственник этого мальчика. — Я скоро вернусь.—И ушёл, оставив после себя легкий запах антисептика. Воздух пах чистотой и лекарствами. А в голове, глухо, как эхо из другого мира, всё ещё звучала музыка. Мужчина стоял в коридоре, прислонившись к бледной стене, неотрывно глядя в одну точку. В пальцах тлела сигарета — тонкая струйка дыма поднималась вверх, растворяясь под лампами холодного света. Он выглядел спокойным, почти равнодушным, но в этом спокойствии что-то тревожило. Доктор вышел из палаты и ненадолго замер рядом, глядя на мужчину. — Господин Ли, — тихо начал он. — Ребёнок до сих пор в состоянии шока. Вы же понимаете, нельзя сейчас рассказывать ему правду. Это может травмировать его ещё сильнее. Ли не ответил,только слегка поднял руку с сигаретой и сделал неглубокую затяжку. Его лицо оставалось каменным, будто он не услышал ни слова. Доктор вздохнул и повернулся, собираясь уходить, но остановился на полпути. — И да… — сдержанно добавил он, — здесь курить запрещено.— Он не ждал ответа. Просто пошёл дальше по коридору. Они были неразлучны с детства,хоть и были сводными братьями. Они вместе росли, делились всем — игрушками, обидами, даже мечтами. Хаин всегда был светлым, добрым, смешным… таким, каким Ёндже никогда не был.Но когда Хаин вышел замуж, всё изменилось. Ли сразу почувствовал неладное. Он не раз приходил к брату и замечал: запухшее лицо, синяки, скрытые под воротом рубашки, тонкие тени под глазами. Хаин отмахивался, улыбался, говорил, что «споткнулся», «устал», «всё нормально».Ли хотел убить Джэхёна. Каждый раз, когда видел очередной след боли, в его груди закипала ярость. Но Ёндже не мог этого допустить. Не мог разбить Хаина.Он был его слабостью.Теперь Хаин мёртв. Докурил сигарету до конца, потушил её о стену, оставив на побелке серый след.Он не знал, как сказать Тэхёну. Дверь в палату приоткрылась с тихим скрипом.Ли Ёндже вошёл неспешно, его взгляд сразу упал на мальчика, лежащего на больничной койке. Тот молча смотрел в потолок, ни шевелясь. Рядом с кроватью медленно капала капельница, а в палате царила гнетущая тишина, которую нарушало только тихое гудение аппарата.Но стоило двери слегка хлопнуть от сквозняка, как мальчик повернул голову. И Ли замер. Он почувствовал, как внутри будто что-то щёлкнуло. Взгляд Тэхёна встретился с его собственным, и на него смотрели глаза Хаина. Те самые, светло-карие, припухшие губы,каштановые волосы — всё, до последней черты, образ младшего брата и оставил его здесь, живым, но уже другим. Ёндже сжал пальцы в кулак.Он не знал, что чувствует. Привязанности не было.Обещал Хаину, ещё тогда, когда тот впервые рассказал ему тихим голосом: «Если со мной что-то случится, ты заберёшь его, ладно? Заберёшь и вытащишь из всего этого. Он не должен жить, как я...» И Ёндже кивнул. Тогда он не воспринял это всерьёз. В то время Хаин был ещё жив, хоть и очень устал. Но теперь он стоял здесь. И этот мальчик, этот двенадцатилетний призрак из прошлого, молча смотрел на него, не отводя взгляда. Ёндже не знал, что сказать. Он просто стоял, будто глядя сквозь мальчика — и в то же время не в силах оторвать взгляд. Потому что он смотрел на Хаина. На то, что от него осталось. И теперь это было его ответственностью. Только не ради Тэхёна. А ради того, кого он любил. Ли вошёл в палату, не спеша. Его шаги были спокойными, но полными решимости. Он приблизился и остановился у края кровати. — Ты ведь помнишь меня? — спросил он. Мальчик чуть повернул голову. Его глаза задержались на лице мужчины. Через несколько секунд он кивнул — слабо, еле заметно. — Ёндже… Дядя Ёндже, — прошептал Тэ. Ли кивнул.— Папа сказал, что ты меня ждёшь, — продолжил Тэхён, его голос дрожал. — Он правда так сказал? — спросил Ли глухо, словно не поверив. — Он сидел за пианино… и сказал, что ты меня ждёшь, — прошептал мальчик, отворачивая взгляд к окну. Ли опустил глаза. На секунду. Потом снова посмотрел на племянника. — Похоже, он всё-таки знал, чем всё закончится, — пробормотал мужчина, почти себе под нос. Он вытащил из кармана мятую пачку сигарет, повертел её в пальцах, но не закурил. Просто держал, как привычку, как повод не смотреть в глаза ребёнку, который слишком напоминал умершего брата. Всё в Тэхёне — от русых волос до чуть припухлых губ — кричало: «Хаин». Даже взгляд. Особенно взгляд. — Доктор сказал, что я упал… — тихо начал Тэхён,— но я не упал, — его голос стал твёрже. — Я помню ту ночь. Немного… но помню. Было больно… страшно. — Он замолчал, потом с усилием выдавил: — Почему папа сказал, чтобы ты меня забрал? Он… болен? Из-за этого? Ли застыл.Ему потребовалось несколько секунд, чтобы не выдать дрожь в пальцах, чтобы сдержать гнев, который вновь поднялся где-то внутри — не на мальчика, а на Джэхёна, на ублюдка, у которого когда-то хватило наглости называться отцом. Он вспомнил слова врача: «Нельзя сейчас рассказывать ему всю правду. Это может травмировать его ещё сильнее.» — Да. Он болен, — соврал он, глядя куда-то в сторону. — Не сразу, но стало хуже. Он понял, что… больше не сможет заботиться о тебе. И попросил меня. Я не мог отказать ему.— Он посмотрел на мальчика. Светло-карие глаза смотрели в упор.

***

Ёндже стоял у двери, опечатанной жёлтой лентой.Лента шелестела от лёгкого сквозняка, и тишина в коридоре будто давила на виски.Он сделал шаг вперёд — и за спиной раздался голос: — Извините! — Женщина лет пятидесяти, в поношенной куртке стояла на лестнице, будто только и ждала повода заговорить. — Вы, простите, случайно не родственник? Ли обернулся. — Да. Брат. — Ой... Господи!— с сочувственным вздохом протянула она. — Такая трагедия. Я до сих пор отойти не могу… А я ведь всё слышала в ту ночь. Грохот, крики… Стекло, кажется, разбили. Я даже полицию вызывать хотела, но смотрю — уже приехали...—Она вздохнула снова, теперь громче — с нарочитым трагизмом. Она замолчала, вглядываясь в лицо мужчины, надеясь на ответ, подтверждение, подробности — хоть что-то, чем можно будет потом «поделиться», но молчал. — Простите, конечно, — с нарочитой вежливостью сказала она. — Просто тяжело пройти мимо и... молчать. Мы же тут все соседи. Как родные почти. Ли посмотрел на неё. Долго и без особых эмоций. Женщина не выдержала и неловко сказала: — Ну... я пойду. Простите ещё раз. — До свидания, — коротко бросил Ли. Когда она скрылась за лестничным пролётом, он снова повернулся к двери. Его лицо осталось бесстрастным, но в глазах читалось напряжение. —«Соседи… как родные... »— горько подумал он и потянулся к жёлтой ленте. Дверь медленно открылась,воздух внутри был спертым, затхлым. В нос ударил запах пыли, засохшей еды и чего-то другого — еле уловимого, но неприятного. Шторы были всё так же опущены, и свет едва пробивался в квартиру сквозь узкие щели. Пол скрипел под ногами. В коридоре всё оставалось почти нетронутым: обувь у входа.Он прошёл вглубь.Гостиная будто застыла во времени. Разбитая ваза так и лежала на полу, осколки, мутные от засохшей воды и пыли, блестели в полумраке, пианино стояло разбитаяНа полу, рядом с диваном, было отмечено мелом место, где обнаружили Хаина. Ли медленно опустился на корточки. Его взгляд остановился на линиях мела и пятне темной засохшей крови,он отвел взгляд и в глаза бросается фотографии на стене.Семейные. Он и Хаин — подростки, оба с сияющими глазами. Потом снимки Хаина с Тэхёном: на пляже,на кухне в пижамах.Ли тяжело выдохнул, прижал пальцы к переносице. Он встал, провёл рукой по картине где были изображен улыбающийся Хаин. — Я забрал его, как ты просил, Хаин. Он задержался ещё ненадолго — просто стоял. Потом вышел, не оглянувшись. Дверь за ним захлопнулась и в квартире снова воцарилась мёртвая тишина.