𝑷𝒐𝒓𝒕𝒓𝒂𝒊𝒕 𝒐𝒇 𝒉𝒆𝒓 𝒆𝒚𝒆𝒔...「РюЙеджи」

ㅤㅤ«В сети стремительно набирает обороты скандальное видео, якобы разоблачающее популярную айдол Шин Рюджин — участницу женской группы ITZY. На кадрах, распространившихся по различным платформам, отчётливо различимо лицо девушки, что вызвало бурную реакцию общественности. ㅤㅤПо утверждению ряда пользователей, в видео фигурирует интимная связь с представителями других известных гёрл-групп, в числе которых — участницы Aespa, (G)I-DLE и NMIXX. Несмотря на то, что агентство артистки оперативно выступило с официальным заявлением, полностью опровергнувшим достоверность видеозаписи, шквал критики в адрес Рюджин не утихает. ㅤㅤМногие пользователи сети, особенно на анонимных форумах, продолжают распространять необоснованные обвинения, не дожидаясь завершения расследования. Тем временем часть фанатов и коллег по индустрии призывают к уважению личных границ и напоминают о вреде травли без доказательств.»

×××

ㅤㅤ«Краска закончилась… Придётся принести новые, иначе я так и не закончу эту чёртову картину», — с лёгкой досадой подумала про себя Рюджин, отложив кисть в сторону. ㅤㅤПосле громкого ухода из группы, того самого скандального провала, где её обвинили в связях с другими айдолками, она почти перестала разговаривать с людьми, но начала писать. Холсты, масляные мазки, запах растворителя, всё это стало её единственным утешением в мире, который слишком быстро и слишком жадно от неё отвернулся. Живопись стала её спасением, глухой бронёй от мыслей, которые она не хотела впускать. Ни об уходе из группы, ни о мидзи, что до сих пор травят её в сети, будто официальных заявлений агентства и опровержений от самих девушек было недостаточно. Ни о карьере, развалившейся в пыль. Ни о родителях и старшем брате, которые, не разобравшись, поспешили вычеркнуть её из своей жизни. Ни о тех, кого она некогда считала подругами, но кто предпочёл сделать шаг назад, когда ей больше всего нужна была рука. И, конечно, ни о тех лисьих глазах, что она пыталась сейчас перенести на полотно. Хотя, если быть точной она всё равно не может продолжить. Потому что краска закончилась. ㅤㅤВ любом случае, ей всё равно предстояло выйти, в холодильнике только соевый соус и мышь повесилась. Надев куртку наспех, Рюджин машинально натянула шапку, спрятала лицо за маской и поверх неё обмотала шарф, зима, хоть и сдавала позиции, всё ещё цепко держалась за февраль, не щадя тех, кто по наивности решался одеться слишком легко. Простуда была сейчас последним, чего ей не хватало. Она быстро спустилась по лестнице и направилась в сторону ближайшего супермаркета, тот находился, к счастью, не на другом конце района, но и не за углом, так что идти предстояло добрых пятнадцать минут. ㅤㅤ«Прогуляться не повредит… Всё же, это лучше, чем платить за такси, которые теперь дороже, чем среднестатистическая почка», — мрачно подумала Рюджин, обведя взглядом улицу, где весна пока только робко приоткрывала дверцу, не решаясь войти. Снег частично растаял, оставив на асфальте грязные разводы, но на крышах домов и верхушках обнажённых деревьев ещё лежали слоистые куски белизны. Она бродила по улицам, бессмысленно следя за проносящимися мимо пейзажами — одинаково блеклыми, мрачными, будто пропитанными холодной безысходностью. Город казался выцветшим до пепельно-серых тонов, в точности отражая то, что творилось внутри неё: пустоту, болезненное эхо предательства и глухую, разъедающую тишину. Зайдя в ближайший магазин, она машинально выбрала те самые краски. Расплатившись и даже не поблагодарив кассира, она вышла на улицу, словно проснулась только на тротуаре, под глухим звуком закрывающейся двери. Шла к квартире медленно, будто каждое движение отбирало последние силы. Её ноги, как по инерции, как по старой памяти, свернули к лестнице, проигнорировав лифт. Пятый этаж, скрип ступеней под тяжестью её тела, хриплое дыхание и колени, будто налитые свинцом. Она словно хотела: пусть хотя бы мышцы ощутят боль, раз сердце уже давно молчит. ㅤㅤРюджин, едва переступив порог, сбрасывает с себя всё лишнее, точнее куртку, шапку, шарф и маску, словно эти вещи давили на плечи так же, как воспоминания, от которых не было спасения. Не оглянувшись, она проходит мимо кухни, даже не взглянув на застывший обед и завтрак, что остались нетронутыми с самого утра. Приготовленные скорее по инерции, чем из нужды, они стали лишь попыткой заполнить пустоту, отвлечь себя от мыслей, которые всё равно не отпускали. Шаги её ведут в комнату, туда, где всё ещё пахло краской и одиночеством. ㅤㅤОна молча распаковывает свежие тюбики с краской, аккуратно расставляя их на подоконнике, где тусклый зимний свет чуть оживляет холодные оттенки. Рюджин вновь берёт кисть и продолжает выводить знакомые линии, раскосые, чуть лукавые глаза, обрамлённые длинными, густыми ресницами. Внутри зрачка она старается передать тот самый искрящийся живой и упрямый огонёк, которого так болезненно не хватало в последние, распадающиеся на части дни... Йеджи единственная, кто держалась рядом почти до самого конца, пока не отпустила. Не потому что не любила, а потому что сломалась под тяжестью слухов, под вуалью лжи, которая гналась за Рюджин с тех самых пор, как грянул скандал, и не отпускает её по сей день, словно хищная тень, живущая в каждой публикации, каждом взгляде, каждом молчании. Йеджи была единственной, кто пыталась держаться рядом до последнего, стиснув зубы, подавляя слёзы, молчаливо покрывая удары извне, и в итоге стала той, кто оставила самую глубокую и болезненную трещину в и без того изуродованном, покрытом невидимыми шрамами сердце Рюджин. Именно она провожала её взглядом в последний раз, оставив после себя не объятия, не прощание, не надежду, а слова, которые с тех пор будто вытравлены кислотой в сознании, возвращаясь эхом каждую бессонную ночь. ㅤㅤ«— Я устала! Мне надоело верить в твои нелепые, неправдоподобные отговорки! Моё сердце не из камня, чтобы вечно терпеть это! Какая же ты отвратительная, Рю! Говоришь, что любишь, а потом спокойно изменяешь не с одной, а сразу с несколькими?! Так вот почему ты исчезала по ночам, да?..» ㅤㅤА дальше вспоминать просто невыносимо. Не хочется воскрешать в памяти, как Йеджи сорвала с пальца парные кольца и бросила их ей в лицо, словно последний приговор, как захлопнула дверь прямо перед её носом, не оставив даже шанса на объяснение. Именно в тот день что-то в Рюджин окончательно сломалось. Пока рядом была Джи, ей казалось, что любые удары судьбы можно пережить, что всё по плечу. Но с её уходом исчезла и иллюзия силы. В тот же день Рюджин без лишних сцен разорвала контракт, бросила агентству сообщение, молча собрала несколько вещей, даже не всё, и исчезла из их мира так же внезапно, как и появилась. ㅤㅤРюджин долго, почти неподвижно, смотрела на только что завершённую картину — глаза, в которых всё ещё жил ускользающий свет, казались ей слишком настоящими. Она не могла оторваться от этого взгляда, как будто он вытягивал из неё последние силы. Спустя несколько минут молчаливого созерцания, она медленно потянулась за сигаретой, дрожащими пальцами щёлкнула зажигалкой и, сделав глубокую затяжку, позволила горькому дыму растечься по лёгким. Затем, всё так же молча, она подошла к подоконнику. К тому самому месту, где до сих пор, словно упрёк или издевка, лежали парные кольца. Холодный металл в бледном утреннем свете сверкал так же, как и в тот день, когда Йеджи швырнула их в лицо, с болью, отчаянием и ненавистью в глазах. Рюджин на секунду прикрыла глаза, ощущая, как знакомый укол под грудиной разрастается в привычную пустоту...

×××

ㅤㅤЙеджи, как и прежде, куталась в старое, потёртое худи, которое когда-то принадлежало Рюджин, впитывая в себя остатки её запаха, будто в них ещё теплилось призрачное присутствие той, кто так больно ранила. Она лежала на кровати, что некогда была их общей, теперь же казалась чужой, опустевшей, как и сама Йеджи. В мыслях она продолжала цепляться за своё убеждение, будто сделала всё правильно, что разрыв был неизбежен... но даже внутренние мантры не могли заглушить ту резкую, грызущую тоску, что накрывала особенно по ночам. Она скучала по ней, по этой «лицемерной сучке», как сама яростно называла Рюджин, «которой нужна была лишь одна ночь и лёгкая интрижка». Но даже за этими словами скрывался страх признаться: любовь не ушла, просто теперь она горчила. Но время не знало жалости, оно проносилось мимо, обнажая раны, которые казались уже затянутыми. Йеджи всё чаще захлёстывала липкая, почти физически ощутимая тоска по той самой звенящей тишине, что теперь заняла место рядом. По тем сильным, надёжным рукам, что когда-то обнимали её, когда всё рушилось и сердце трещало по швам. По хриплому, густому голосу, что нашёптывал ей сладкие обещания, казавшиеся в ту пору такими реальными, почти зримыми. По тем нежным, чуть пухловатым губам, что осыпали её поцелуями, не просто ласками, а доказательствами, что она принадлежит только ей, единственной, неповторимой, запретной. ㅤㅤДаже ITZY не оставались в стороне, хотя внешне всё ещё старались соблюдать привычную дистанцию, будто отстраняясь от накрывшей их реальности. Во всех интервью, что с самого начала потеряли живость и превратились в постановочные спектакли без участия Рюджин, всё чаще проскальзывала тень, отстранённость Йеджи, слишком явная, чтобы её игнорировать. Она по-прежнему улыбалась, но в этой выученной, механической улыбке не было ни искренности, ни прежнего света, а напротив, она выдавала с головой всё, что та пыталась скрыть, делая её почти прозрачной для внимательного взгляда. Ей больше не за кого было держаться, некому бросить ту самую идиотскую шутку, над которой она бы хохотала до колик, забывая обо всём. Остальные участницы, пусть и держались чуть увереннее, тоже не могли до конца скрыть ту зияющую пустоту, которая осталась в коллективе. Она пульсировала в каждой паузе, в каждом взгляде, в каждом неудачно выстроенном предложении. Казалось, что теперь у них затаилась едкая, почти бессознательная обида на тех самых "фанатов", что раздули скандал из пустоты, породили лавину слухов, а затем даже не попытались её остановить, когда агентство и сами девушки официально отвергли обвинения, включая абсурдные домыслы о том, что якобы кто-то из них делил с Рюджин постель. ㅤㅤЧувство злости и разочарования, некогда обжигающее, как кипяток, теперь медленно, почти незаметно, уступило место вязкой, гнетущей пустоте, в которой смешались вина, тоска и безысходная грусть. Йеджи вновь и вновь прокручивала в голове ту последнюю, рвущую душу встречу с Рюджин, вспоминая, как в порыве ярости бросила в неё не слова — удары, взгляды — лезвия, вонзающиеся прямо в то до боли знакомое, когда-то сияющее, а тогда искажённое немой мукой лицо. Она корила себя за этот срыв, за неспособность разглядеть за маской обиды крик о помощи, за то, что ушла, оставив после себя лишь тяжесть несказанного. Ей было тошно вспоминать тот день — до скручивания в животе, до мерзкой дрожи в пальцах. Отвращение к самой себе вытекало из каждого воспоминания, словно ядовитая жидкость, прожигая кожу изнутри. Теперь, задним числом, Йеджи ясно видела: она предала. Не просто отвернулась, не просто оступилась, а она бросила человека, с которым клялась идти хоть в пекло, хоть на самое дно, если потребуется, и всё же сдалась. Сдалась, как только стало тяжело. Как только её эго дрогнуло под весом слухов, пересудов, полуправды, от которой хотелось выть. ㅤㅤОна не знала, что именно тогда разорвало Рюджин сильнее — скандал, за который та молчаливо брала весь удар на себя или то, что Йеджи не осталась. Не встала рядом. Не сказала: "Мне всё равно, я с тобой". Не прижала к себе, не накрыла с собой, не выцарапала из ямы, в которую её саму помогла столкнуть. Йеджи лежала в темноте, уставившись в потолок, будто тот мог дать ответы. Сжимала одеяло, как тогда её сжимала Рюджин — крепко, жадно, будто боялась, что та исчезнет. И исчезла ведь. Потому что не выдержала? Или потому что поняла, что рядом с Йеджи можно сломаться, и тебя не подхватят? ㅤㅤНет. Так жить было нельзя. Не то чтобы невыносимо — нет, хуже. Бессмысленно. Всё внутри словно сжалось в тугой, пульсирующий ком, и чем дольше она лежала, тем громче било в висках: вставай, иди, делай хоть что-нибудь. Йеджи резко скинула с себя одеяло, шагнула босыми ногами на холодный пол и сразу почувствовала, как воздух обжёг кожу реальностью. Беспощадной, омерзительно живой реальностью, в которой Рюджин ушла, а она осталась. Накинула куртку, наспех поправила волосы, пробормотала себе под нос: ㅤㅤ— Три часа... нормально, не ночь, никого не разбужу. ㅤㅤПальцы нервно скользнули по экрану, вызвав такси. Адрес она набрала почти автоматически — пальцы будто сами знали, куда везти, не дожидаясь команды разума. Дом Шин. Тот самый, куда Йеджи до последнего боялась заглядывать. Теперь — тянуло. Безжалостно, неудержимо, почти судорожно хотелось увидеть её следы. Почувствовать хоть что-то, хоть мельчайшее доказательство того, что Рюджин была. Что она жила, смеялась, дышала, и что Йеджи это всё похоронила. Машина подъехала быстро. Дорога тянулась молча, как похоронная процессия. Она смотрела в окно, но ничего не видела — только свой собственный взгляд, отражённый в стекле: уставший, серый, потерянный. Губы дрожали, но она сжимала их до побеления, не позволяя себе разрыдаться прямо в салоне. Водитель, молодой парень в толстовке и с усталыми глазами, развернулся на секунду: ㅤㅤ— Вы точно сюда? ㅤㅤЙеджи кивнула. ㅤㅤ— Да. Точно сюда. ㅤㅤВыгрузившись на пустой улице, она осталась стоять перед дверью, не зная, стучать ли сразу или сначала сдатсдаться. Она постучала один раз. Потом второй — уже громче, требовательнее, словно срываясь на мольбу. Дверь скрипнула, распахнулась, и в проёме появился мужчина — отец Рюджин, высокий, с немного всклокоченными волосами и усталым лицом человека, у которого было слишком много разговоров с самим собой. Он выглядел раздражённым, будто его выдернули из мыслей, но, увидев Йеджи, смягчился, хотя бы на поверхности. Губы его сложились в вежливую, чуть натянутую улыбку. ㅤㅤ— А, Йеджи... ты? — голос прозвучал удивлённо, но без неприязни. — Что тебя привело? ㅤㅤКогда-то, ещё во времена безумных, но счастливых дней трейни, Рюджин с гордостью познакомила Йеджи со своей семьёй. Их приняли почти как родную, особенно отец — добродушный, немного строгий, но всегда с уважением относившийся к выбору дочери. ㅤㅤ— Здравствуйте, господин Рюхён, — тихо произнесла Йеджи, стараясь не смотреть прямо в глаза, будто прятала в них весь тот груз вины, что пронесла с собой. Руки дрожали, она незаметно сжала рукав куртки в кулаки, ногти врезались в ткань. — Простите, что без предупреждения... ㅤㅤОни прошли в гостиную — простую, обжитую, но будто вымершую. Воздух казался слишком чистым, стерильным. Ни одного следа Рюджин. Ни фото. Ни мелочей. Ни запаха. ㅤㅤЙеджи осмотрелась и, не выдержав, всё-таки спросила: ㅤㅤ— А... Рюджин здесь? ㅤㅤЕдва имя сорвалось с её губ, как взгляд отца потемнел. Словно вспышка боли пробежала по его лицу, будто каждое упоминание дочери оставляло ожог. ㅤㅤ— Она больше не живёт с нами, — сказал он медленно, тяжело, словно проглатывая стекло. — У нас... в семье не принимают таких, как она. Я... я думал, всё пройдёт. Думал, что с ней ничего не случится. Что слава, популярность не изменят её... ㅤㅤЙеджи замерла, как вкопанная. Улыбка, которой она пыталась прикрыть свою нервную дрожь, испарилась с лица, как пар с горячей кружки. В горле встал ком. Она даже не сразу осознала, что сжала кулаки так сильно, что пальцы побелели. Значит, её не только она бросила. Её предали и дома. Значит, Рюджин теперь — действительно одна. Йеджи кивнула, молча, с той самой тишиной, которая бывает только у людей, окончательно потерявших опору. ㅤㅤ— Вы... не знаете, где она сейчас? — спросила она после долгой паузы. Голос едва прорезался сквозь стиснутую гортань. ㅤㅤОтец посмотрел на неё странно — смесь жалости, отрешённости и какого-то запоздалого раскаяния. ㅤㅤ— Иногда она пишет старшему брату. Мы не знаем, где она. Только слышал, что живёт где-то на окраине. Снимает какую-то крохотную квартиру... Она не говорит ничего лишнего. ㅤㅤЙеджи отвела взгляд, не в силах больше выносить его голос, в котором звенела та же вина, что теперь рвала её саму изнутри. Она поблагодарила, поклонилась, и почти выбежала из дома на улицу, где воздух показался чуть свободнее, но и в нём не было дыхания. Она брела по улицам, не разбирая дороги, будто город сам должен был вывести её к нужному месту. Размытые витрины, прохожие лица, урчащие автобусы. Всё слилось в фон, где не было ни будущего, ни прошлого. Только одно застывшее чувство, тянущее к ней же петлёй. ㅤㅤИ в какой-то момент — глухой удар. Йеджи споткнулась и больно врезалась плечом в кого-то. ㅤ— Осторожнее, — послышался знакомый голос. Она подняла глаза и замерла. Перед ней стоял Рюсун — старший брат Рюджин. Такой же собранный, как всегда, только взгляд нынче куда строже. ㅤㅤ— Рюсун-а... — выдохнула она, хватая его за рукав, словно за последний шанс на искупление. — Пожалуйста… помоги мне найти её. Мне нужно… Я должна. Дай мне адрес. Я всё объясню. ㅤㅤ— Эй, эй. — Он тут же поймал её взгляд, опуская руки на плечи. — Спокойно, Йеджи. Дыши. — Он вытащил телефон. — Сейчас скину. Но ты уверена? Она не в лучшем состоянии. ㅤㅤ— А я, по-твоему, в каком? — горько усмехнулась Йеджи, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Я не могу больше жить, зная, что мы обе тонем, но по разным берегам. ㅤㅤ— Ладно. — Он кивнул, что-то быстро напечатал. — Вот, это её съёмная квартира. Но, Йеджи… — Он задержал её, точно хотел чтото сказать, но отмахнулся одним, — Передай привет... ㅤㅤЙеджи лишь кивнула, не в силах выговорить ничего больше. Она уже мчалась почти бегом, почти вслепую, сквозь город, воздух, стены сомнений. Йеджи вызвала такси, машинально продиктовав водителю адрес, будто пальцы сами нашли его в списке сообщений, а язык действовал по инерции. Мысли спутались в сером комке вины, страха и отчаяния, и лишь когда машина остановилась у невысокого жилого дома, до неё дошло, что путь уже пройден. Словно на автопилоте, с ощущением, будто ноги налились свинцом, она добралась до подъезда, дрожащими пальцами набрала код, затем, чуть не оступившись, дошла до лифта. Давление в висках гудело, а тишина вокруг будто насмехалась. Лифт с глухим щелчком остановился на пятом этаже, и двери распахнулись, открывая ей унылый коридор. Она сделала несколько шагов вперёд и замерла. Дверь нужной квартиры оказалась приоткрыта. Йеджи всё равно постучала, осторожно, но ни звука, ни шагов, ни голоса не последовало. Сердце бешено застучало, но, сжав кулаки и сделав глубокий вдох, она медленно толкнула дверь, та со скрипом поддалась, впуская её внутрь. Она медленно прошла мимо остывшего обеда, к которому никто даже не притронулся — тарелка с рисом и кимчи всё ещё испускала слабый, тоскливый аромат, застывший во времени, как и всё в этой квартире. Словно тень, Йеджи пересекла гостиную и ступила в спальню, дверь которой была приоткрыта, впуская в комнату полоску мягкого, почти вечернего света. Окно распахнуто, и тёплый ветер колыхал занавески, заставляя их шептать что-то в пустоту. Внутри царил странный, болезненно-знакомый запах — акрил, масло, лёгкая горечь растворителя. А затем она увидела стены. Все они были уставлены холстами — большими, малыми, незаконченными и отшлифованными до предельной чёткости. Части лица. Её лица. Где-то — тонкие, мягкие губы с чуть заметной ямочкой в уголке. Чуть выше — изогнутые брови, узнаваемо нахмуренные. Несколько полотен с рыжими прядями, с завитками, падающими на лоб, как она когда-то носила. Родинка на носу. И глаза. Большой холст, почти завершённый, всё ещё сырой в уголках. В нём её взгляд, глубокий, до боли знакомый, словно вырванный из памяти той, кто всё ещё смотрела. Он жил. Портрет жил и наблюдал. Йеджи медленно обернулась, её взгляд метался по комнате, как будто в надежде найти там ещё что-то, ещё одно подтверждение, что она всё ещё значила. И всё вокруг, каждый мазок, каждый штрих на холстах, — всё говорило об одном: Рюджин так и не смогла забыть. ㅤㅤОна всё ещё цеплялась за обрывки света, озираясь по сторонам на картины — искажённые эмоциями, надломленные тенями, будто каждая из них знала больше, чем хотела сказать. В глазах Йеджи стояли слёзы, не решаясь упасть, застыв на ресницах, как слова, которые она когда-то не сказала вовремя. И вдруг взгляд наткнулся на неровный, почти инородный силуэт под одеялом. Слишком тихо. ㅤㅤРюджин спит... ㅤㅤЙеджи безмолвно подошла, опустилась на край кровати, чувствуя, как под ней прогибается матрас, но не чувствует ответа от тела рядом. ㅤㅤ— Рюджин-а... — проговорила она с замиранием в груди. ㅤㅤНоль реакции. Ни движения, ни вздоха, ни привычного напряжения мускулов. А ведь Рюджин всегда вздрагивала даже от её дыхания... Всегда. ㅤㅤ— Рюджинни? — голос дрогнул, стал резче, громче, с надрывом, в котором билось безумное, отчаянное неверие. ㅤㅤЙеджи резко сорвала с неё одеяло и всё, что было внутри неё, рухнуло. На безжизненных пальцах блестели два кольца — её и Рюджин, будто они где-то между строк договорились прожить то, что не успели. В одной руке скомканный лист бумаги, измятый и испачканный чернилами. В другой пустая упаковка от таблеток, развалившаяся в кулак, словно последний шаг в пустоту. ㅤㅤ— Чёрт... — вырвалось глухо, надрывно, — Чёрт, Рюддэн... какого же хрена ты сделала это, а?! ㅤㅤЙеджи теперь уже не просто плакала, а рыдала, сжав кулаки, стуча ими по своим бёдрам, будто могла побить собственную вину. Но эти сильные, до боли знакомые руки больше не потянутся, чтобы прижать её к груди, не скажут шёпотом “всё хорошо, я здесь”. ㅤㅤ— Рюджиин! — сорвалось с крика, превратившись в стон, разрывающий горло. — Блядь… не так… не сейчас… ㅤㅤОна дрожащими пальцами коснулась шеи — пусто. Ладонь скользнула к сердцу — тишина. Пустота, глухая, безразличная. Она не спит. Она никогда больше не проснётся. Йеджи разжала пальцы в её мёртвой руке и дрожащими руками развернула измятый лист. Почерк был нервный, сбивчивый, некоторые буквы слиплись от слёз или воды. Это был не просто прощальный текст. Это было прощание, завернутое в поэзию боли: Прости, что снова всё сломала, Прости, что не нашла себя. Я рисовала — как дышала, Но красками не стала я. Ты говорила: "Будет легче", Ты целовала без причин... Но внутри меня всё — трещины, И не спасают сто картин. Я не смогла сказать «спасай», Я не смогла просить: «останься». И даже свет в твоих глазах Не смог за болью достучаться. Мне жаль, что это не любовь — А только тени на холсте. Мне жаль, что всё ушло, как кровь Из сердца — прямо по весне. Прощай, родная... и прости. За всё, что ранило внутри. За то, что выбрала уйти. Я правда любила тебя, Йеджи. ㅤㅤЙеджи прочла до конца, не отрывая взгляда от строчек, а потом медленно, слабо осела на пол, прислонившись к кровати. Она больше не плакала. Не кричала. Только медленно дышала, натужно, как будто каждая клетка её тела отказывалась принять, что это всё. Что "они" больше не существует...

×××

ㅤㅤ«Сегодня утром в одном из арендованных жилых помещений района Кансугу были обнаружены два тела без признаков жизни. По предварительным данным, погибшими оказались Шин Рюджин — бывшая участница популярной женской группы ITZY, а также Хван Йеджи, лидер той же группы. ㅤㅤКак сообщили представители экстренных служб, тела находились в лежачем положении, тесно прижавшись друг к другу, будто в последнем объятии. Рядом была обнаружена упаковка таблеток, предположительно — сильнодействующих седативных препаратов. Следствие рассматривает версию совместного самоубийства, однако официальные причины смерти будут установлены после проведения судебно-медицинской экспертизы. ㅤㅤМесто трагедии огорожено, в квартиру временно ограничен доступ. Представители агентства бывших айдолов пока воздерживаются от комментариев. Поклонники по всей стране выражают шок и скорбь, в социальных сетях набирают обороты хэштеги #RyuYejitilltheend и #StayStrongMIDZY.» ㅤㅤ