Без ума
4 ноября 2025 г., 19:17
Иногда я устаю от себя. Поэтому, когда это происходит, я стараюсь найти спасение в музыке. Я вспоминаю все те открытия, которые ты позволил мне сделать в ней. Тогда, я лишь немного знал рок, металл и французский инди-рок. Ты же позволил мне открыть для себя и научить ценить все музыкальные жанры. Наверное, именно это позволило тебе развить свой творческий потенциал, и именно через музыку ты научился передавать эмоции на бумаге. Когда я не слушаю музыку, я брожу по окраинам Парижа, пытаясь обнаружить тёмные уголки, которые я ещё не исследовал. Но, кажется, я исходил город вдоль и поперёк. К счастью, остаётся ещё лабиринт парижской канализации и мрачные сплетения подземных туннелей. Кто знает, может быть, там я найду затерянные сокровища? А возможно, и выход из этого душного лабиринта, где я заперт слишком долго?
Сегодня, работая над одним из проектов, которые мне нужно сдать к концу года, я слушал радио, на котором играла одна из тех песен, что были в плейлисте Хлои на выпускном. Её качающий ритм опьяняет, а басы гипнотизируют меня. Мне хочется одновременно и танцевать, и повеситься. Уверяю, даже если это желание каждый день гложет меня, я не поддамся. Я лишь бледная тень себя прежнего, выжженный изнутри. К тому же, мои убеждения не дают мне совершить такой поступок; меня бы никогда не простили... И всё же, когда я слышу эту песню, я всё ещё помню, какое впечатление на меня произвело то, как ты и Хлоя танцуете под эту мелодию. В этом было что-то почти эротичное.
Ненавижу эту песню, ненавижу! Ненавижу! Это одна из тех вещей, которые я хочу забыть навсегда, вещь, которая не должна существовать и которая нарушает этот небольшой покой, что у меня ещё остался. Она действует на меня, как отравленная Мадлен Пруста.
Мне очень понравился наш последний вечер вместе; я бы хотел, чтобы он никогда не кончался, но мне также хотелось бы, чтобы он никогда не случался, чтобы время навсегда остановилось в доме Хлои, и чтобы мы не вернулись домой после салюта...
В день бала я пошёл с Маринетт и Джулекой на собеседование для её вступительного экзамена в школу дизайна, где ей нужно было предоставить своё портфолио. Маринетт должна была представить наряды, которые она спроектировала и подготовила. Джулека демонстрировала женский наряд, а я – мужской. Я был довольно впечатлен всей этой пышностью и торжественностью, но сам опыт был интересным. Я прошёл по подиуму, накрашенный и наряженный, и меня (точнее, наряд Маринетт) оценивало бесстрастное жюри, которое, на первый взгляд, было далеко не впечатлено ни её работой, ни её навыками шитья. Они делали подробные записи и задавали Маринетт десятки вопросов о процессе создания дизайна. Она отвечала на все вопросы уверенно, не дрогнув, что резко контрастировало с ней до показа, когда она была в ужасе от мысли о презентации своих работ. Она говорила об этом так, словно это был кошмар. Она подняла такой шум, хотя на самом деле её поддерживали сами Габриэль Агрест и Одри Буржуа — два самых громких имени в мире моды. О лучшей поддержке и мечтать нельзя.
Я пошёл на вечеринку к Хлое один. Маринетт дала мне наряд, а я не смывал макияж, чтобы потом не пришлось его перекрашивать позже вечером. Мне было немного неловко выходить в таком виде в город, но никто на меня даже не обернулся. Снова и снова в голове прокручивались картины чужих взглядов. Мама была бы искренне поражена, увидев меня. В тот момент я особенно остро почувствовал, что мне нужно поучиться у Марка. Он давно перерос страх перед осуждением (даже больше). Он принимал себя таким, какой он есть: со своими страстями, желаниями, своим телом... Какие бы ярлыки на него ни навешивали, ему было всё равно; главное, чтобы он был счастлив. Ярлыки – это для тех, кто отчаянно нуждается в одобрении общества. Марк же не испытывал такой потребности в признании, хотя, думаю, жизнь не всегда была к нему благосклонна. Особенно до нашей встречи... Мы с ним никогда не затрагивали эту тему. В любом случае, легкий макияж меня нисколько не смущал, и, честно говоря, даже сейчас это вполне устраивает меня.
После собеседования Маринетт поспешила домой за платьем, которое никто, кроме других девочек, еще не видел. Она собиралась надеть его прямо у Хлои. Маринетт?! Собирается у Хлои?! Эти двое прошли долгий путь... С начала средней школы, а может, и раньше, они терпеть не могли друг друга. Ситуация не улучшилась ни с появлением Леди Баг, ни с приходом Адриана Агреста в их школу. Однако стоит отметить, что с тех пор, как Хлоя начала работать рука об руку с их спасителем города, она немного смягчилась, хотя её скверный характер и резкие замечания всё ещё могли всплывать в любую минуту. Маринетт тоже старалась изо всех сил. И, похоже, наличие Лайлы Росси в качестве общего врага значительно помогло им отвлечься от разногласий. Что касается остальных членов группы, они по-прежнему скептически относились к тому, что Хлоя способна быть по-настоящему приятным человеком... Ведь не стоит забывать, что именно она была ответственна за немалую часть случаев акуматизации в городе. Достаточно, чтобы разозлить всех… Но сегодня её принимают гораздо лучше, несмотря на то, что её избалованное, буржуазное поведение маленькой девочки остаётся невыносимым.
Этот вечер ознаменовал конец нашего пребывания в старшей школе Франсуа Дюпон. Торжество в честь результатов бакалавриата, экзаменов, которые мы одолели. Мои этюды и холсты принесли мне заветное «хорошо», что балансировало на грани с «очень хорошо», а Марк побил все рекорды своими оценками по литературе. Он мог бы поступить куда угодно, следуя рекомендациям учителей. Однако в то время он ещё не решил, куда хочет пойти и чем хочет заниматься в будущем. Он был свободолюбив и, казалось, не беспокоился о своём будущем.
Хлоя грезила превратить эту вечеринку в некий обряд инициации под сенью грядущего Дня взятия Бастилии. Она сделала всё возможное: алкоголь, музыкальное представление, шоу, ночной клуб и фейерверк. Разумеется, все было продумано до мелочей: предупрежденные соседи, такси, ожидающие у входа в роскошный особняк мэра Буржуа, и даже дежурившие неподалеку пожарные и скорая помощь. Хлоя, несомненно, перегнула палку, но в каждом ее действии сквозила отчаянная решимость доказать: она изменилась, стала лучше, готова защищать парижан. Она жаждала заслужить одобрение самой Леди Баг, стать для горожан не просто героиней, а настоящим образцом для подражания.
Когда я вошёл, она встретила меня у порога, пронзая взглядом с головы до ног. На ней был сценический костюм. Она выглядела как рок-звезда, довольно скудно одетая, как и все нынешние поп-звёзды. Мини-платье из кричаще-фиолетовой органзы обнимало её фигуру, стянутое на талии широким чёрным кожаным ремнём, усеянным заклёпками. Открытые плечи лишь подчёркивал чёрный кожаный ошейник с заклёпками, рифмующийся с дерзким поясом. Под короткой юбкой-пузырём виднелись чёрные мини-шорты. К ним она надела сапоги на высоком каблуке. Волосы её были распущены, в этот раз крупными локонами, а концы выкрашены в жёлтый цвет. Они всё ещё были собраны сзади и заплетены в корону, словно на ней была тиара. Глаза, густо и ярко накрашенные, гипнотизировали, а губы, накрашенные кукольно-розовой помадой, манили, словно приманка. Всё кричало о желании быть замеченной, быть в центре внимания. Разве не этого добиваются все рок-звезды? И Хлоя жаждала этого больше всего. Она рождена быть звездой, блистать и покорять. Сегодняшний вечер требовал безупречного образа, и она превзошла все ожидания. Позже вечером она собиралась выступать с Лукой, и всё должно было быть идеально. Думаю, Маринетт тоже позаботилась о своём образе. Серьёзно, откуда у Маринетт столько времени на всё это? Это навсегда останется загадкой.
Я ответил на испытующий взгляд Хлои, скрестив руки на груди, показывая, что она меня совершенно не впечатлила. Сегодня я был точной копией того идеала, который мои подруги кропотливо вылепили для дня "нападения": прическа, макияж, наряд, и даже сапоги, ведь для показа Маринетт меня профессионально уложили и накрасили. Что касается сапог, я смирился с тем, что надену их. Но не для того, чтобы угодить подругам, ни в коем случае! Ими двигало куда более эгоистичное любопытство: острое желание узнать, насколько я буду выше Марка. Глупо, нелепо до крайности. И в то же время, пока я мучился, во мне искренне росло изумление: как женщины умудряются выдерживать целые дни, заключая свои ноги в эти орудия инопланетной пытки? Поэтому я каждый день тайком тренировался ходить в них у себя в комнате. Особенно в тайне от Марка. Я смотрел видео на ютубе, рассматривал себя в зеркале и консультировался с продавцами в обувных магазинах в отдалённых от города районах, чтобы убедиться, что меня никто не найдёт и не узнает. Единственное, что могло меня выдать – это заметно подтянувшиеся ягодицы. Марк, безусловно, заметил это и остался… более чем доволен. Даже поинтересовался, не занялся ли я спортом... В некотором роде… да!
Пока Хлоя смотрела на меня, я был уверен, что она сейчас бросит какой-нибудь комментарий о ботинках, которые она мне и одолжила для такого случая, о моей походке или о моём образе в целом... Слишком женственно, недостаточно шикарно, или даже о моём макияже. Макияже! Он был слишком ярким, я пытался объяснить это девочкам, но всё было бесполезно. Именно с ЭТИМ макияжем панды мне пришлось прийти.
«Маринетт справилась более чем достойно», – заключила дочь гуру моды Одри Буржуа. «Твой парень уже пришёл. Он ждёт тебя у бара вместе с остальными», – небрежно добавила она, жестом приглашая меня зайти. Какой снобизм! Хлоя любила публично упоминать о том, что мы с Марком вместе. В этом чувствовалась какая-то вульгарная навязчивость. Марк отмахивался, мол, она же никого не обижает. И потом, если честно, в ее словах была доля правды. Наверное, это моя собственническая натура, но я хотел хранить наше счастье в укромном уголке сердца, не выставляя его на всеобщее обозрение. Марку, впрочем, тоже, но мне так хотелось бы, чтобы мы могли объявить об этом официально, обсудить это, получить поздравления, не боясь косых взглядов и непрошеных советов. Но, похоже, наши поступки говорили за нас.
Я вошёл в большой зал, где была установлена центральная сцена. По бокам стояли столы, уставленные едой и напитками. Хлоя, безусловно, выложилась по полной. Там уже собралось много людей, и я узнал несколько знакомых лиц из выпускного класса. Некоторые пришли с друзьями из других школ. Хлоя не слишком переживала по этому поводу; главное, чтобы всем было весело. Она была королевой этого вечера, и всё было прекрасно. Все были одеты с иголочки, в великолепных вечерних нарядах, самых разных стилей. Создавалось ощущение, будто мы попали на грандиозное светское мероприятие.
Пробираясь сквозь толпу, я мельком увидел вдалеке знакомую макушку. Это был Марк. Вместе с ним были Ким, Иван, Милен, Макс, Аликс и другие знакомые мне люди. Он был одним из самых высоких парней в нашей школе, поэтому его легко было заметить в довольно большой толпе. Он был одет в довольно рок-н-ролльный и, несомненно, сексуальный стиль: чёрная кожаная байкерская куртка без рукавов, застёгнутая на пуговицы, с заклёпками. Подол его пиджака-перфекто ощетинился кожаными деталями, скрепленными дерзкими молниями и обрамленными бунтующей фиолетовой органзой, словно выглядывающей испод исподней юбки. Спина куртки, сотканная из призрачно-черной ткани, обнажала игру мышц Марка, лишенную всякого покрова. Темно-фиолетовые джинсы, облегающие, словно вторая кожа, вызывающе зияли разрезами, перехваченными шнуровкой по бокам. И, конечно, его верные черные мартенсы – без них он словно терял часть себя. Волосы, зализанные и зафиксированные лаком, являли собой графичный контраст лаконичному макияжу: лишь угольная подводка глаз и губ. Я подозревал, что за его нарядом стоит Маринетт, но он возразил, что это не так. С его макияжем и тонкими чертами лица было очень сложно понять, мальчик он или девочка. В тот вечер он был действительно очень красив, и я выглядел рядом с ним как клоун (или панда). И всё же он делал всё, чтобы меня успокоить. Его взгляд заскользил по его любимым мартинсам, задержался, как иногда задерживался на мне – с той же тихой тоской. Оказавшись напротив него, я не ощутила победы над своей малорослостью. Я по-прежнему чувствовала себя крошечной. Комплименты парней, адресованные моему наряду, прозвучали как бальзам на душу. Это порадовало меня и вернуло мне немного уверенности. Мы незаметно переплели пальцы за спиной, продолжая болтать с окружающими.
Маринетт появилась чуть позже, поднявшись по лестнице. Все присутствующие остановились и обернулись к ней. Она осторожно спустилась по лестнице, стараясь не упасть. Она была похожа на принцессу или невесту в своём белом вышитом и облегающем платье, спина которого была совершенно открыта до поясницы. Ткань струилась по её телу, словно соткана из лунного света и грёз – настоящее волшебство стилистов. Волосы, собранные в элегантный пучок, и едва заметный макияж лишь подчеркивали её естественную красоту. Сдержанная роскошь, что говорила громче всяких кричащих нарядов. Она была не просто великолепна – она ошеломляла. Теперь я понял, почему она не хотела показывать свой наряд до самого важного дня. Парни смотрели на неё широко раскрытыми, заворожёнными глазами. Если Хлоя была королевой вечера, Маринетт была его принцессой. Оставалось лишь дождаться появления её принца.
Чуть позже настала очередь Адриана появиться с помпой, на лимузине и по красной дорожке. Он был одет в наряд, созданный его отцом, очень классический, но с несколькими причудливыми штрихами. Словно сошедший со страниц сказки принц, безупречный до кончиков волос. Девичий хор взрывался восторженными визгами, каждая жаждала сделать с ним последнее селфи, удержать ускользающую красоту перед расставанием.
Вечер шёл отлично. Все болтали, ели, пили, танцевали. Мы с Марком немного отошли, чтобы побыть наедине и обменяться несколькими поцелуями. Легкими, едва касаясь, чтобы не оставить следа его помады. Но Марк был голоден, я это чувствовал, он искал меня, он хотел, чтобы я был рядом. Тот факт, что мы редко виделись в дни перед вечеринкой, вновь разжег в нас желание, которое мы с таким трудом подавляли. Я ужасно по нему скучал, ужасно скучал.
Нино блестяще начал вечер, исполнив поп-рок-электро-плейлист из лучших последних треков, за которым последовали несколько песен Гаврошей. Создавалось ощущение, будто мы на концерте Джаггеда Стоуна: Хлоя и Лука заводили толпу. Публика, охваченная предвкушением, подбадривала группу, жадно ожидая продолжения. В 22:00 свет погас, и всё внезапно остановилось. Вот тогда-то и началось настоящее шоу. Настоящий сюрприз, которого никто не ожидал. Рядом со мной Марк попросил меня не двигаться и, воспользовавшись темнотой, поцеловал меня в висок. Заиграла инструментальная часть нового трека, но это была не песня Гаврошей. Нино занялся вертушками. Прожектор осветил центр опустевшего зала. Несколько человек, включая Марка, словно ведомые невидимой рукой, начали ритмично расступаться, направляясь к пустому пространству, а Хлоя, словно предводительница, присоединилась к ним, задавая ритм в каскаде замысловатых танцевальных движений под пульсирующую энергию поп-музыки. Все закричали в унисон, узнав хореографию одной песни, которая была популярна несколько лет назад.
То, что Марк танцевал с Хлоей, проливало свет на его загадочную занятость последних месяцев. Он, не сказав мне об этом, участвовал в танцевальном отборе, организованном Хлоей в начале года для нового шоу, и, судя по всему, блистательно его прошел. И, нужно признать, Марк был одарен невероятно. Они с Хлоей – ведущая пара труппы. Хореография завораживала, а исполнение было безупречным. Они были необыкновенны, полностью растворены в музыке, и в каждом их движении чувствовалась пульсирующая сила. В глазах Марка плясал какой-то лихорадочный огонь, капли пота блестели на коже, будто он был одержим ритмом. Он не просто исполнял номер — он проживал его каждой клеткой. Он был точным и страстным! Я был очарован и полностью поглощен им. Один номер сменялся другим, калейдоскоп стилей захватывал дух, и публика взрывалась овациями, словно обезумев от восторга. Легкая мини-юбка Хлои, словно по волшебству, прямо на наших глазах преобразилась в пышный наряд принцессы. Труппа отступила в тень, освободив сцену для Марка и Хлои, начавших свой дуэт. Это был танец, который они разработали вместе. Они были так прекрасны вместе, идеально гармонируя. Их движения были плавными, сплетаясь в акробатическом танце, названия которого ускользали от моего понимания. Марк нес Хлою с грацией, граничащей с нереальностью, словно пушинку. Платье Хлои парило вокруг них, подобно облаку, придавая их движениям неземную легкость. Мурашки расползались по коже. Всего год – и Марк достиг такого совершенства. Я не мог отвести глаз от этой пары, кружащейся в вихре танца. Они танцевали песню за песней, но апогеем стало их выступление вслепую, когда две их голограммы, сросшиеся в дуэте, пели на сцене. Голос Марка лился вместе с голосом голограммы. Хлоя, безусловно, знала толк в эффектных шоу. Она нашла себя. Интересно, сколько она потратила на эту скромную вечеринку в честь окончания года?
Марк тоже сорвал свой джекпот в финале шоу. Его страсть к музыке была для меня очевидной, почти осязаемой. Не было и дня, чтобы он не заговорил о ней. Дома он щедро обрушивал на меня музыкальный водопад всевозможных жанров. Он не был тем человеком, который любит выставлять себя напоказ, но каким же сюрпризом было увидеть его сольное исполнение в последних песнях. Он пел! Марк пел! Это была уже не просто запись, и это не было фонограммой. Тот самый Марк, который когда-то стеснялся своего взрослеющего голоса, мужского голоса, сумел обуздать его, приручить, превратить в нечто прекрасное... Его голос был грубым, мощным, обжигающе сексуальным. У Марка действительно был невероятный талант к искусству и необыкновенное сценическое обаяние. Он был таким харизматичным. Где же тот застенчивый Марк, с которым я вырос? Казалось, именно в этот вечер завершилась его долгожданная метаморфоза. Песни, которые он пел, были о любви и вере в себя... А Аликс прошептала мне, что это идея Хлои. Песни были запоминающимися, и Марк зажигал всех добрых пятнадцать минут. Танцоры всё ещё были там, но я был слишком заворожен Марком. Моим Марком. У всего мира был Джаггед Стоун, а у меня был Марк Ансьель. Все остальные просто перестали существовать. Лука терзал гитару, Иван выбивал яростный ритм на барабанах, Джулека вгрызалась в бас, Роуз извлекала из скрипки ангельские звуки, а Хлоя стояла, облокотившись на край сцены, с сияющей улыбкой победителя. Она была счастлива и горда.
«Ты научил меня быть храбрым.»
Это был апофеоз, его звездный час. Он сиял ярче всех в этом ослепительном созвездии танцоров. В финале, когда занавес опустился, зал взорвался овациями. Это было не просто выступление – кульминация нашей школьной жизни, грандиозный аккорд, завершающий симфонию юности. Танцоры, затаив дыхание, склонились перед ревущим морем восторга. Хлоя аплодировала, смеялась и была счастлива; это был искренний смех, и, можно сказать, это было довольно редкое зрелище. Она поднялась на сцену, обняла Марка и поцеловала его в щеку. Что, должен признать, мне тогда не очень понравилось. Это меня немного расстроило. Это было наказание за то, что я никому не сказал, что мы вместе. Поэтому я не имел права ревновать. Марк вернулся ко мне, запыхавшийся и вспотевший, как никогда раньше. Его макияж потек, а на щеках осталось розовое пятно – воспоминание о поцелуе его партнерши по сцене. Аликс протянула ему салфетки, которые хранила в маленьком кармане, поздравила его и направилась к Хлое и остальным танцорам. Я тоже поздравил его и помог ему снять излишки макияжа, возвращая прежний вид.
После концерта настало время более медленных, нежных песен, чтобы все могли успокоиться и прийти в себя после этого шоу, которое надолго останется в наших воспоминаниях. Нино всё ещё стоял у вертушек, к большому разочарованию Альи, которая, к сожалению, не смогла станцевать медленный танец со своим возлюбленным. Марк взял меня за руку и повёл на танцпол. Казалось, наш секрет, который уже и не был секретом (а может, никогда им и не был), вот-вот раскроется. Он нежно обнял меня и начал двигаться в ритме музыки. Заметив мое смущение от неудобной обуви, он бережно поддержал меня, а я, позабыв обо всем, старался не отстать от ритма его сердца. Вокруг нас царил свой мир, где каждый был поглощен собственным танцем, не замечая ничего вокруг. Ни любопытных взглядов, ни непрошеных слов, ни даже мимолетных поздравлений. И мир вокруг нас начал исчезать. Мы остались только вдвоем на танцполе. Зелёные глаза Марка не отрывались от моих. Он извинился, что ничего не сказал о Хлое и уроках танцев, но мне было всё равно; я только что открыл его в новом свете, и мне это нравилось. Он был таким вдохновлённым и вдохновляющим; рядом с ним я чувствовал себя такой обычным. В этот момент я вспомнил все моменты, проведённые вместе с нашей первой встречи. Мы так много прошли вместе. Казалось, этому не будет конца, а сейчас, в этом танце, куется наша общая судьба. Марк, с глазами, полными желания, нежно погладил меня по щеке и нежно поцеловал. Обычно я бы отстранился, но в этот раз я позволил моменту закружить меня в своем вихре, раствориться в его объятиях, забыть обо всем на свете.
И внезапно оглушительное «Нет!» Музыка резко оборвалась, и все посмотрели в сторону, откуда доносился звук, чтобы увидеть, что только что произошло. К всеобщему изумлению, а более всего – к ошеломленному лицу нашего выпускника-восьмиклассника, Маринетт Дюпен-Чен только что отвергла поцелуй самого Адриана Агреста! Маринетт Дюпен-Чен! Та самая девушка, что боготворила Адриана Агреста… А он, разумеется, ничего не замечал. По правде говоря, тогда, кроме Нино, никто из парней не подозревал о её чувствах. Не буду лукавить и я; мне-то все открылось на той предпраздничной вечеринке, где я оказалась, скажем так, в плену обстоятельств. Адриан, сбитый с толку, пробормотал извинения. Двое юных созданий, еще мгновение назад слившихся в медленном танце, расступились под тяжелым грузом изумленных взглядов. Даже Аля, ее верная лучшая подруга, казалось, потеряла дар речи. Никто не мог понять, что произошло. Мир будто перевернулся с ног на голову.
Хлоя, раздосадованная тем, что её вечеринка может быть прервана и испорчена таким образом, немедленно приказала включить музыку снова.
«КТО ВЫКЛЮЧИЛ МУЗЫКУ?!» — закричала она. Это точно была наша Хлоя.
И вот, музыка вновь наполнила пространство, погребая под своими волнами неловкий инцидент, словно и не бывало. Адриан незаметно покинул вечеринку. Маринетт же, съедаемая муками совести, тихо плакала в стороне, чувствуя себя одновременно ничтожной и ужасной. Вот она, Маринетт, что вечно перегибает палку. И даже сегодня было тоже самое. Мы немного переживали, что из-за такой ситуации может появиться акума, но вечер триумфально завершился под всполохи фейерверка, расцвечивающего небо над Гранд-Отелем, подобно салюту в честь Дня взятия Бастилии.
После вечеринки Марк предложил пойти ко мне. Я давно не был у него, но он тут же отбросил эту идею. Но сегодня вечером судьба вела нас в мой дом. Мы немного выпили, и потому решили прогуляться пешком. Он казался ближе ко мне, чем обычно, и даже более ласковым; одна его рука не отрывалась от моей поясницы. Как будто он боялся меня потерять.
В ту ночь он был гораздо нежнее обычного. Моё тело до сих пор помнит прикосновение его губ и языка к моей коже, и хотя это уже всего лишь далёкое воспоминание, оно, кажется, всё ещё трепещет в предчувствии, как на заре юности. Это было совсем не похоже на наш первый раз, который оказался довольно... катастрофичным. Несмотря на то, что я потратил несколько недель на изучение того, как всё устроено между двумя мужчинами, это был полный провал. Марк умудрился заработать фингал под глазом, получив от меня коленом в лицо. Клянусь, это вышло случайно; я растерялся от неожиданности его маневра и дернулся не туда. Если бы только это этим и ограничивалось... Разумнее было бы отступить, но мы, упрямые, попытались продолжить, и в самый ответственный момент Марк сломался. Миг, такой важный для мужчины, едва начавшись, тут же и закончился. Настоящая катастрофа. Я был удивлена, но благодаря прочитанному я знал, что наш первый раз не будет чем-то из ряда вон выходящим: я был готовым. А что касается Марка, бедняжка! Я пытался его утешить, как мог, но ничего не помогало. Травма оказалась слишком глубока. Его мир рушился... На самом деле, мы были очень далеки от всех тех романтизированных образов первого раза... Совсем наоборот. Для меня это было тоже не особо прекрасным чувством... Закомплексованный и зажатый, стыдился каждого прикосновения… До такой степени, что ничего не вышло. Утешал уже меня Марк. Но потом мы наверстали упущенное с лихвой. У нас было время экспериментировать, познавать свои тела и переживать другие разочарования, например, все те разы, когда нам хотелось заняться этим в стельку пьяными после вечеринок, и уровень алкоголя в крови был настолько высок, что никому из нас невозможно было оставаться в форме, несмотря на довольно жаркую прелюдию. На следующее утро мы просыпались от ужасного, смертоносного запаха, от которого приходилось полдня избавляться. Иногда мне кажется, что фильмы просто несут чушь и слишком многое выставляют привлекательным для молодых людей. Зато со временем я понял, какое это счастье – чувствовать его объятия. Только в них я ощущал себя в полнейшей безопасности.
После вечеринки, эти ускользающие мгновения наедине с тобой стали бесценным даром. Это было волшебно. Ты отчаянно прижимал меня к себе, пока сон не разлучил нас. Пока нас не разлучила ночь. Мне немного неловко говорить здесь обо всех наших любовных утехах. Я бы не хотел, чтобы кто-то нашёл их, если я потеряю этот блокнот. Но все эти переживания – часть нашей истории, часть того, кем мы являемся. Что я не хочу забывать, так это то, что той ночью мы занимались любовью. Ты любил меня, я любил тебя… До самого рассвета... И когда мы ложились спать, ты нежно умолял меня продолжить. Твои стоны срывались с губ, растворялись в моих, и я жадно внимал каждому проявлению твоего желания. Я совершенно не мог отказаться, когда ты так ко мне прикасался. Одна только мысль об этом вызывает у меня мурашки по всему телу...
А потом наступила ночь празднования. Мы объявляли конец этой эпохи. На следующий день мы проснемся и начнём взрослую жизнь. Мы занимались любовью до самого конца ночи, иногда спокойно, иногда неистово. С нежностью и с яростью, пока я наконец не упал от изнеможения. Ты победил. Ты поглотил меня полностью; моя душа принадлежала тебе.
Я хотел, чтобы наша история была сказкой. К сожалению, не у всех историй счастливый конец.
Следующее утро встретило меня в оцепенении. Холодный свет проникал сквозь пелену тяжелых облаков. Простыни были ледяными.
Тебя уже не было
