Без маски
16 ноября 2025 г., 17:02
Натаниэль и Адриан делали это несколько раз после той ночи в клубе некоторое время назад. Обычно это случалось, когда модель смотрела аниме, а рыжему было скучно, потому что находил сюжет непрописанным, а персонажей глупыми. Но, по крайней мере, теперь он знал, откуда высокий блондин черпал вдохновение для своих шуток и других более сомнительных каламбуров, которые супергерой особенно любил использовать. Время от времени, чтобы добавить немного остроты опыту, Нат просил Адриана надеть маску своего альтер-эго, чтобы почувствовать, будто он делает это с Котом Нуаром. Это немного напомнило Адриану те разы, когда он делал это с Маринетт, когда они встречались, девушка решила делать это с завязанными глазами, чтобы никогда не видеть лицо Кота Нуара без маски. Поначалу это немного волновало пару, но несколько раз Адриану хотелось сорвать с глаз своей партнёрши повязку, чтобы она взглянула на него и увидела, кто он на самом деле под маской Нуара. Занимаясь любовью таким образом, юноша чувствовал себя всего лишь сексуальным объектом. С Натаниэлем всё было иначе. Парни веселились. Тот факт, что рыжему пришлось выбирать между моделью и Котом Нуаром, не имел значения, потому что Натаниэль знал секрет Адриана.
Время от времени Натаниэль просыпался посреди ночи, охваченный паникой. Он хватал ртом воздух, обливался потом и казался потерянным. Это никогда не оставляло Адриана равнодушным, который задавался вопросом, как этот хрупкий юноша умудрялся справляться со всем этим в одиночку, так много лет. Все видели в Натаниэле сломленного парня. Именно поэтому Адриан долго колебался, прежде чем впустить его в водоворот своей жизни, в свою историю с Маринетт. Но он был рад, что Нат всё же настоял на том, чтобы он впустил его в свою жизнь. Казалось, что эти два мальчика поддерживали друг друга. Однако, когда Ната охватывали эти внезапные ночные приступы паники, а что, если рыжий вновь окажется на грани, привлекая акуму, готовую поглотить его? Он помнил, как однажды это уже случилось, и Париж на одну кошмарную ночь погрузился в хаос. Адриан умолял Натаниэля поделиться своими страхами, выпустить их на волю. Сначала Нат хранил молчание, словно раненый зверь, не доверяющий никому. Но постепенно он привык к присутствию Адриана, к его мягкой поддержке, и решился открыть заветную шкатулку своей души, высвобождая накопившуюся там боль. Он говорил о Марке, снова и снова, и в каждом слове звучала лишь одна боль - о Марке. Хотя его партнер исчез много лет назад, жизнь Натаниэля по-прежнему была пронизана призрачным присутствием мальчика с изумрудными глазами. Его тень сквозила во всем: в андрогинности Ната, в его внезапной тяге к женственности, в его несбывшихся мечтах. Марк все еще был где-то там, в лабиринтах его памяти, в каждой клеточке его сердца.
Адриан заметил фотографию, висящую на видном месте в гостиной, парня с чёрными волосами, в красной толстовке, идущего вдали, спиной к камере, засунув руки в карманы, вдоль заброшенных железнодорожных путей.
— Это единственная его фотография, на которую я до сих пор могу смотреть, — признался рекламщик, даже не взглянув на неё, в то время как Адриан не отрывал взгляда от изображения, источавшего некую меланхолию.
— Ты скучаешь по нему? — с любопытством спросил он.
В ответ модель получила лишь натянутую улыбку Натаниэля. Улыбку, скрывающую слёзы и глубокую печаль. Адриан почувствовал сочувствие, внезапно вспомнив о своей покойной матери.
Годы пронеслись, словно осенние листья, уносимые ветром, но сердце Натаниэля по-прежнему кровоточило, а образ юноши, с которым он делил рассветы юности, властвовал в самых потаённых уголках его памяти. Забыть? Как возможно забыть, когда каждый камень парижских мостовых, каждая улочка, где ступала нога рыжеволосого Марка, хранит осколок их общего прошлого? Весь Париж, казалось, пропитан призрачным присутствием этого мятежного панка. Стыд разъедал его изнутри, превращая в озлобленного затворника. Он ненавидел себя за это, но из последних сил пытался сохранить маску приличия в кругу друзей... Когда его настигали ночные кошмары, Адриан всегда успокаивал его, как мог, и обнимал.
— Эд, тебе нужно поспать, завтра утром у тебя фотосессия.
Модель не услышала ни слова, когда Натаниэль, весь в слезах, напомнил ему о своём распорядке дня, и предпочла утешить друга, которому нужна была поддержка во время выздоровления. Он был невероятно силен, сама сталь, но и ему нужно было позволить себе слабость, довериться чужой опоре, подобно тому, как Адриан когда-то доверялся ему. Да, рядом были родители, была Аликс, но прежде всего ему нужно было следовать по стопам того, кто чувствовал то же самое, и Адриан знал, что может стать одним из ключей к выздоровлению рыжего.
Рекламщик больше не курил. Однако он всегда носил пачку сигарет где-то в сумке на случай, если желание вдруг вернётся: из-за стресса или ссоры... Уже давно он не чувствовал потребности расслабляться и отравлять лёгкие. Однако всего за несколько лет у него появилась привычка держать что-то во рту. Он вспомнил, что в детстве любил жевать кончики ручек, но теперь, когда он стал взрослым, он больше не мог этого делать. Его бы сочли сумасшедшим. Поэтому он заменил сигареты чем-то, что могло вызывать те же ощущения, но без явного желания курить. Он действительно подумывал о фелляции. Это было одно из его тайных удовольствий, но он не хотел злоупотреблять добротой Адриана. И вот, случайно проходя мимо кондитерской, он подумал о леденцах, которые очень быстро стали его маленьким тайным удовольствием. Теперь каждый день его видели на работе с леденцом во рту. Конфета, чей сладкий и фруктовый вкус возвращал его в детство. Но не Адриан, который каждый раз, пересекаясь с рекламным менеджером с леденцом у губ, мгновенно краснел, крайне смущённый, и отворачивался, вспоминая то, что произошло в той грязной туалетной кабинке, или много раз на диване, чтобы отвлечься от одного из этих глупых аниме: губ Ната и его языка на его члене. Со временем Нат, наконец, заметил это и не смог удержаться, чтобы не подразнить юную модель по этому поводу, превратив простую конфету в непристойный предмет на повороте коридора...
В конце концов, несмотря на то, что они вытворяли вместе самые звериные вещи, Адриан был и всегда будет невинным маленьким мальчиком, чистым и наивным, немного глуповатым и неопытным в мирских делах. Боже, как Нат скучал по Марку в такие моменты. Не то чтобы Адриан был плох в постели, но в плане поведения он явно не шёл ни в какое сравнение со своим бывшим партнёром. Они перепробовали так много всего, хотя были ещё совсем юными... Нат был рад наконец-то думать о Марке и обо всём, что им пришлось пережить, и говорить о нём, не испытывая постоянной грусти. Конечно, в его сердце всё ещё щемила боль, эта душевная боль и это чувство пустоты, но он больше не был так отчаян. Эта смена обстановки и динамика жизни пошли ему на пользу. Марк был одним из лучших лет в его жизни, но теперь, когда он исчез, ему нужно было двигаться дальше. Он хотел сохранить хорошие воспоминания, а не депрессию, которая настигла его во время учёбы в университете.
— Не отпущу, пока с ними не поговоришь. Ты это знаешь, — с ленцой промурлыкал Нат, обвивая руками шею Адриана.
— А вдруг я и не хочу, чтобы ты отпускала? — прошептал в ответ Адриан прямо в офисной суете.
Двое мужчин кружили в причудливом танце, создавая вокруг себя ауру необычного, но пленительного очарования. Их сближение не ускользнуло от глаз коллег, став тихой сенсацией. Адриан, с его беззаботным нравом и нарочито неуклюжим юмором, сумел вернуть улыбку на лицо Ната. Натаниэль приютил Кота Нуара, и Адриану льстило, что тот видит в нем равного, утопая в его ласке, в отличие от тех, кто возводил его на недосягаемый пьедестал.
Когда Адриан так и не появился, Натаниэль включил плейлист, который отправила Хлоя, — песни, к которым он наконец-то набрался смелости прикоснуться. Первые прослушивания были затоплены горькими слезами. Но время притупило боль, и тогда он обратил исконную печаль, пропитавшую каждую клеточку его существа, в яркие, пульсирующие полотна, черпая вдохновение и поддержку в голосе ушедшего возлюбленного. Он извлек из темного угла, словно из забвения, свой старый мольберт и установил его посреди гостиной. Казалось, между ним и его верным деревянным другом шла незримая битва, и лишь когда почувствовался перелом, он приколол большой холст к чудом уцелевшей раме и водрузил его на мольберт. С лихорадочной поспешностью укрыв мебель газетами, Натаниэль достал запасы больших банок с краской и арсенал кистей.
Первый раз был мучительным и неприятным, а затем этот момент быстро превратился в ритуал, когда мальчик чувствовал потребность выразить себя словами, которых он не знал или которых не существовало, сказать то, что думал. Краски всегда разбрызгивались повсюду, и полузащищённая мебель быстро покрывалась разноцветными пятнами. Рыжий постоянно говорил себе, что уберёт это позже, но эта мысль тут же растворялась в неведении. Его квартира постепенно превращалась в фейерверк красок. Деревянный пол, стены, мебель, обивка дивана – ничто не щадило чувства художника, которые распространялись и разливались по холсту и вокруг него непристойными цветовыми вспышками. Он терялся в живописи, поддавшись ритму музыки и пленительному голосу своего бывшего партнёра, который руководил его движениями. Пары спирта, масла и облака пигментированных порошков быстро вводили его в транс. Вскоре кистей стало недостаточно, и его руки и губы взяли верх, накладывая цвета и фактуру на натянутые холсты. Иногда, погружаясь в свой собственный мир, его язык смешивался со страстью. Ему требовалось больше, всегда больше. Он хотел найти ту частичку своей души, которую потерял, когда исчез его спутник. Он рисовал. Он полностью отдался живописи, полностью своему искусству. Он не умел рассказывать истории, но знал, как передать звучание голосов и эмоций в красках. Он мог придать им форму и жизнь. Сначала были лишь простые облака цвета и линий, сражающиеся друг с другом в абстрактных и эфирных вселенных, но очень быстро рыжеволосый взялся за дело, и благодаря тонкой игре контрастов, где свет, состоящий из белого, терялся в оттенках красного, синего, зеленого, оранжевого, розового или черного, появились формы и тела. У него были холсты всех видов и размеров, и среди всех рам, которые он превратил в окна в свою душу, эти холсты Натаниэль лелеял. Они были более интимными и личными. У него была почти плотская связь с их оттенками и звуком голоса Марка, который был неразрывно связан с ними. Это было то, что он чувствовал внутри, то, что он искал. Он не ходил на работу, когда создавал их, предпочитая сосредоточиться на своем искусстве. Он также отказывался видеть Адриана. Рыжеволосый не хотел, чтобы модель входила в его мир. Он снова делал наброски тел, воспроизводил их и лепил красками. Он хотел эту коллекцию идеальных холстов. Около двадцати его монохромных картин теперь заполняли его квартиру, среди всех других написанных им холстов.
Мир, который Натаниэль видел в оттенках серого и пепла последние несколько лет, снова озарился светом. Жизнь возвращалась в привычное русло. Молодой человек снова творил. Он больше не просто изучал окружающие его здания или натюрморты. Он жаждал движения, света и, прежде всего, любви...
Закончив, удовлетворённый и выйдя из творческого транса, он поделился некоторыми своими картинами в инстаграме, к большой радости друзей, которые были рады наконец-то снова увидеть своего любимого художника. Его бирюзовые глаза снова засияли благодаря краскам и кистям. Аликс, не только обрадовавшись возвращению лучшего друга в добром здравии, но и купив одну из его картин, повесила её в своём баре. Она обожала картины Ната и даже спрашивала отца, который всё ещё работал в Лувре, не знает ли он кого-нибудь, кто мог бы выставить работы его друга в парижской галерее. Рыжеволосый был польщён, но отказался от заманчивого предложения, предпочтя сохранить молчание. Конечно, в его сердце всё ещё жила та лёгкая боль и тоска, когда он слушал голос своём бывшем возлюбленном в яркие моменты наслаждения, но забота об Адриане позволяла ему немного забыться.
Уже несколько недель модный дом Агрест был охвачен лихорадкой вдохновения, предвкушая рождение новой коллекции – коллекции, носящей имя Маринетт, а не Габриэля Агреста. Каждый уголок мастерских гудел, подчиняясь единственной цели: довести до совершенства каждую деталь её последнего творения. Хлоя, взявшая на себя организацию вечера, плела кружева изысканного торжества. В планах был камерный показ, сменяющийся каскадом живой музыки и изысканными угощениями. И чтобы добавить в эту симфонию элегантности дерзкую ноту, вечер облачился в таинственную вуаль маскарада, что могло стать щекотливой задачей для некоторых моделей. Модный дом Агрест, как всегда, не жалел сил, чтобы очаровать и пленить своих гостей, вновь подтверждая свой неоспоримый статус законодателя моды, будь то мир высокой моды или утонченная повседневность.
Для этого случая Нат выбрал наряд из одной из старых коллекций бренда, разработанный Маринетт. Он, обычно застенчивый и сдержанный на подобных мероприятиях, жаждал и нуждался в экстравагантности. И в такие моменты он вспоминал свой выпускной в школе, где девушки раскрыли его с новой стороны. Он выбрал топ с максимально возможной открытой спиной, без рукавов, державшийся только за воротник. Очень обтягивающие брюки и ботильоны на каблуках, чтобы чувствовать себя вровень с Адрианом. Конечно, не обойдется и без макияжа, который добавит ему немного гламура, но слишком яркий макияж не понадобится, ведь половину лица будет закрывать чёрная кружевная маска. Подойдёт простая красная помада: та, которую он очень ценил, чей драгоценный стишок он хранил как реликвию из прошлого.
Разглядывая себя в зеркале, проверяя, хорошо ли сидит выбранный наряд, он задержал взгляд на своей спине и плечах, внезапно обескураженный собственной худобой. Этот хрупкий мальчик никогда не отличался особенно развитым, или мужественным, телосложением по сравнению с его бывшими одноклассниками из школы Франсуазы Дюпон. Несмотря на половое созревание, он оставался невысоким и худым, что приближало его к стереотипам об андрогинности, даже женственности. Всё это Марк культивировал до своей радикальной трансформации во время перехода к взрослой жизни. А после отъезда Марка Натаниэль сильно похудел, намеренно отказываясь от еды или питаясь очень мало. Он потерял вкус к еде и к удовольствию от неё и ел только по необходимости. Он был всего лишь кожей да костями, но с тех пор, как он начал регулярно видеться с Адрианом, ситуация немного улучшилась. Несмотря на все усилия, он всё ещё был таким же хрупким. В его представлении он был и всегда будет тем, кто нуждается в защите, а не в защитнике, сильном и харизматичном, каким он всегда мечтал быть, и это его огорчало. Он всё ещё был пленником своей подростковой спальни. Он всё ещё был пленником своей юности. Хотя его психическое состояние улучшалось, физическое состояние всё ещё напоминало ему о его несчастьях. Он ненавидел быть слабым. Как бы отреагировал Марк, увидь он его сегодня? Будет ли он всё ещё хотеть его?
Он вздохнул и взял себя в руки, дважды легонько шлепнув себя по лицу, чтобы прогнать все дурные мысли и вернуться в реальность. Он решил пойти в мастерскую, чтобы посмотреть, как продвигается работа над костюмом Адриана для приёма и показа мод. Это отвлечёт его от хлопот, и он сможет воспользоваться возможностью незаметно пофлиртовать и смутить молодого человека перед любимой женщиной. Он сказал себе, что приятно время от времени поставить себя на место Хлои и поиграть в плохую девчонку.
Он появился в дверях, гордый тем, что на нём наряд, который он выбрал для вечера приёма, который должен был состояться в «Гранд-отеле», то есть у Хлои, которая любезно предоставила вестибюль здания для этого случая.
Маринетт поправляла наряд манекена к вечеру. Он стоял неподвижно, раскинув руки, чтобы не мешать Маринетт во время работы. Натаниэль наблюдал за происходящим издалека, прислонившись к дверному косяку. С тех пор, как он узнал правду об истории Адриана, Натаниэль с опаской относился к Маринетт. Их дружба несколько ухудшилась из-за него, но он всё ещё старался оставаться вежливым, несмотря ни на что. Он больше не мог видеть её с Лукой и видеть Адриана с таким грустным взглядом. В каком-то смысле он считал её лицемерной, но промолчал, потому что это было не его дело. Что касается Адриана, то он мог притворяться, что он с Кагами, сколько ему хотелось: факты были налицо, он смотрел только на Маринетт, а спал с ним. Вся эта история была всего лишь гротескным и отвратительным фарсом, который не мог длиться вечно, и Натаниэль предчувствовал этот неминуемый крах, но они еще не достигли этой точки невозврата.
Он снова сосредоточился на настоящем и наконец вошёл в комнату. Он спросил Маринетт, не нужна ли ей помощь, и подмигнул Адриану, который, широко раскрыв глаза, смотрел на него, разглядывая платье с глубоким вырезом на спине. Оно было возмутительным и сексуальным, но не вульгарным. Два «друга» обсуждали вечер, показ мод и гостей, которых им непременно нужно было встретить, чтобы избежать дипломатических инцидентов, способных перевернуть мир моды с ног на голову. Затем разговор медленно перешёл на людей, которые будут сопровождать их друзей, и Адриан втайне обрадовался, что может упомянуть Луку, не испытывая ни ревности, ни даже грусти. Однако Маринетт с грустью сообщила, что Лука не будет на мероприятии, потому что у него на этот вечер запланирован концерт. Натаниэль, отнёсшийся к ситуации с большим цинизмом, закатил глаза от негодования и надулся. Ему захотелось ударить себя по лбу, но он сдержался, потому что прекрасно понимал, к чему это может привести.
Чтобы прервать разговор, Маринетт неловко и запинаясь пробормотала, что ей нужно принести из кладовой обрезки ткани, чтобы улучшить свой наряд, потому что у неё только что появилась идея. Она попросила Натаниэля подправить несколько деталей костюма, дав ему необходимые инструкции и булавки, и ушла.
Заметив, как болезненно Маринетт отреагировала на эту тему, рыжеволосый не выказал ни грамма сочувствия. Адриан же, напротив, ощутил укол жалости. Этот вечер должен был стать триумфом Маринетт, долгожданной презентацией линии одежды её имени – и теперь она встретит его в одиночестве. Увидев, как померк её взгляд от новости, что возлюбленный не сможет разделить с ней этот миг, он невольно обронил: «Может, мне стоит пригласить его?»
— Если ты так сделаешь, ты полный идиот, — перебил Натаниэль.
— А?!
Адриан в изумлении обернулся к нему. Натаниэль, склонившись, отчаянно пытался соединить два клочка ткани на плече манекена. Тяжело вздохнув, он продолжил:
— Эд, послушай. Каждый раз, когда тебе что-то не по душе, ты начинаешь защищаться, прикрываясь Кагами. А теперь, когда нет Луки, ты хочешь ухватиться за первую попавшуюся возможность?
Раздражение, клокотавшее внутри Натаниэля, вырвалось наружу в этой сенсационной реплике. Глаза Адриана расширились от изумления. Он никогда не видел Натаниэля таким взвинченным, по крайней мере, по отношению к себе. Не отрываясь от своей работы, словно боялся выплеснуть еще больше раздражения, Нат изложил ситуацию так, как она виделась ему и, вероятно, остальным. Ни разу его взгляд не встретился с взглядом манекена.
— Знаешь, с остальными всё понятно. Даже если всё безупречно, Лука для Маринетт скорее благородный рыцарь в сияющих латах, чем возлюбленный. А Кагами и ты… давай даже не будем об этом. Вся эта ситуация просто нелепа.
Он на мгновение замолчал, чтобы тщательно обдумать, что сказать, не будучи слишком резким, глубоко вздохнул и продолжил свой монолог.
Вы вместе… но словно боитесь прикоснуться друг к другу. Даже Мадам заметила, что твой взгляд по-прежнему принадлежит Маринетт, а не Кагами. Это очевидно всем! Не говоря уже о том, что она избегает любых мероприятий, связанных с вашей группой. И, наконец, если бы у вас с Кагами всё было гармонично, ты бы не искал утешения в моих объятиях… Послушай, Лука – прекрасный человек. Если ты появишься на открытии с Маринетт, это станет предательством по отношению к Кагами и причинит ей невыносимую боль. Не говоря уже о всех таблоидах, которые ухватятся за эту историю. Представьте себе первые полосы, гнев вашего отца, урон, нанесённый имиджу бренда. Это выбор Маринетт, а не твой. Если ты решишь за нее, тебя заклеймят разлучником, и вина будет лежать на тебе. У тебя сегодня лишь два пути: ждать или отпустить и начать жить своей жизнью. Как ни печально, но это так.
Он оторвался от работы, чтобы наконец взглянуть Адриану в глаза, и почувствовал лёгкую вину за свои слова. Он боялся, что Адриан возненавидит его за столь суровое осуждение. Ему стало неловко оттого, что он напомнил ему о той клетке безупречности, в которой тот жил. Адриан Агрест – безупречный образ, обречённый блистать, но не жить. Но в глазах Адриана не было гнева. Лишь тихая грусть отразилась в них, когда он произнес:
— Какой вариант ты выбрал?
Задетый за живое, Нат взял себя в руки, нахмурился и вернулся к работе.
— Я не стану отвечать на этот вопрос, — буркнул он, вновь погружаясь в детали костюма Адриана, пока Маринетт не было рядом.
Он был осторожен, чтобы не уколоть Адриана одной из множества булавок, хотя и испытывал искушение, просто ради забавы. Между мальчиками на несколько мгновений повисла тишина, прежде чем Адриан снова окликнул рекламщика.
— Нат?!
— Ммм!! — Промычал тот, стиснув губами сразу две булавки.
— Спасибо.
Позже Маринетт вернулась с недостающими кусками ткани, которые нужно было добавить, а также с аксессуарами, которые могли бы дополнить наряд. Она выглядела лучше, чем когда уходила из комнаты. Она взяла булавки у Ната и отдала ему куски ткани и другие безделушки.
— И с кем ты идёшь на вечеринку? — робко спросила Маринетт, чувствуя лёгкий стыд, словно в глубине души ждала, что Адриан пригласит её.
Нат, однако, не поддался и раскусил Маринетт. Её поведение начинало его глубоко раздражать. Юная девушка не сделала ничего плохого, он это знал, но видеть, как она продолжает флиртовать с Адрианом, после того как столько раз его отвергала, было просто невыносимо. Он знал, что Адриан будет простаком, совершенно очарованным девушкой своей мечты. Он уже представлял себе ситуацию: наши две влюблённые птички вернутся на десять лет назад, когда Маринетт не могла связать двух слов без заикания, или когда Адриан будет вести себя как дурак, как Кот Нуар, потому что какая-то девушка призналась ему в любви. Одна только мысль об этом вызывала отвращение на его лице, и, естественно, его прежняя гримаса снова надулась. Поэтому он взял инициативу в свои руки и ответил, чтобы вернуть их обоих на землю. Он сбросил с лица пренебрежительное выражение и ответил широкой, глупой улыбкой.
— О! Мы с Адрианом идём вместе.
Маринетт не ожидала такого ответа и уставилась на двух парней, которые глупо улыбались. Нат продолжил объяснять.
— Поскольку у меня нет партнёра, а Кагами сейчас в Японии...
Ему не нужно было заканчивать предложение. Одного напоминания Маринетт о том, что Адриан встречается с Кагами, было достаточно. Но Адриан, пожалев её, напомнил ей, что даже если они не пойдут вместе, они всё равно увидятся там, несмотря ни на что.
Вечером торжественной презентации Нат появился на красной дорожке под руку с Адрианом. Оба сияли улыбками и позировали фотографам, собравшимся у входа в Гранд-отель. Они пытались сделать лучшие снимки для модных журналов и таблоидов. Лишь немногим журналистам и фотографам удалось получить аккредитацию и приглашение на показ. Натаниэль впервые по-настоящему прошёл по красной дорожке, обычно предпочитая избегать камер, проскользнув через боковую дверь или смешавшись с организаторами. И, признаюсь, ему это нравилось. Этот вечер должен был ознаменовать перерождение двух мальчиков, наконец-то положив конец их романтическим страданиям. Они оба хотели перевернуть страницу и снова взять свою жизнь под контроль, и они собирались сделать это вместе, поддерживая друг друга, как это делают настоящие друзья.
Хлоя встретила их с неприкрытой, щедрой радостью. Тот вечер в клубе, словно эликсир, вернул ей бодрость духа, отвагу и прежнюю искрометность. Она сияла под лучами софитов, словно главная звезда представления.
Двое мужчин вошли в роскошный зал, преобразившийся до неузнаваемости. Они растворились в пестрой толпе замаскированных гостей, приветствующих друг друга радостными возгласами и звоном бокалов. Адриана сковывало ощущение неловкости из-за маски. В глубине души таился страх, что кто-то из этой толпы сможет разглядеть в нем не Адриана Агреста – об этом он не беспокоился, – а Кота Нуара. Маринетт и Нат выбрали для него венецианскую маску с длинным, изогнутым носом, скрывающую почти все лицо. Натаниэль, как мог, успокоил его, заметив, что если даже Маринетт, видевшая Кота Нуара не раз, не узнала его под этой маской, то остальным и подавно не стоит опасаться разоблачения.
Габриэль Агрест, обычно чуждавшийся любых сборищ, явился на мероприятие вопреки своему обыкновению. Он возник в самом конце показа, словно тень, под руку с Маринетт, чтобы разделить с ней мимолетный триумф поклона. Он не мог позволить себе пропустить этот момент славы своей протеже, своей музы, которой он гордился в глубине души, тщательно скрывая свои чувства за маской непроницаемости. Когда феерия новой коллекции отгремела, и Маринетт наконец-то смогла вырваться из плена софитов, чтобы окунуться в объятия друзей, ее окружили поздравлениями. Румянец смущения залил щеки девушки, не привыкшей к такому вниманию, но заслужившей каждый его миг. Она упорно трудилась, ведомая мечтой и поддерживаемая верными товарищами: Адрианом, Хлоей и Натаниэлем, чьи сердца переполняла гордость за ее успех.
Вечер шёл отлично; гости обменивались любезностями и смеялись. Звучали бокалы, напитки лились рекой, и Хлоя снова блестяще справилась со своей задачей. Натаниэль и Адриан болтали с коллегами, когда вдруг Нат чуть не упал назад, потеряв равновесие от незнакомца, пытавшегося протиснуться сквозь толпу. Стоявший позади него человек вовремя подхватил его. Нат почувствовал на своих голых плечах две большие руки, и дрожь страха пробежала по всему телу. Лицо Ната исказилось. Время, казалось, остановилось. Он обернулся к своему спасителю, ошеломлённый, и оказался лицом к лицу с мужчиной в обтягивающей, прозрачной чёрной водолазке в сетку, поверх которой был натянут обтягивающий пиджак без рукавов, чёрный с золотой вышивкой по швам, и узкие чёрные брюки. Он был очень высокого роста, а его лицо, волосы и глаза скрывала резная сардинская маска белого козла, украшенная большими закрученными чёрными рогами. Натаниэль на несколько мгновений застыл, чувствуя, как его лицо искажается от охватившего его ужаса. У него возникло ощущение, что мир, который он пытался восстановить, снова рушится у него под ногами.
Ох боже!
