Лазанья

Воскресенье началось на удивление спокойно. За окном моросил мелкий дождь, размазывая серые очертания города по стеклу. Воздух в общежитии был наполнен теплом, лёгкой усталостью после плотной недели и каким-то уютным ничегонеделаньем. В такие дни даже стены дышали тишиной. Сону проснулся рано, как всегда. Ким неспешно заправил постель, натянул мягкий свитшот с вышивкой в виде маленькой фенечки и спустился на кухню, намереваясь приготовить себе кофе. Идея о совместной готовке появилась внезапно — может, под влиянием уютной погоды, а может, из-за вчерашней игры, где по правилам победитель мог назначить «день желания». И победителем был именно Сону. — Надо выбрать кого-то, с кем можно не просто провести время, — пробормотал он себе под нос, наблюдая, как капли скатываются по керамической чашке. — А с кем уютно молчать. Или с кем даже бардак будет не раздражать. Он не думал долго — Ни-Ки. Да, он — лучший вариант. Немного рассеянный, вечно в наушниках, но с каким-то внутренним теплом, от которого в комнате сразу становилось немного светлее. И, к тому же, его реакция на готовку обещала быть… интересной. Когда Сону постучал в дверь спальни и увидел сонного Ни-Ки с растрёпанными волосами и подушкой, идеально отпечатанной на щеке, он лишь улыбнулся: — У меня желание. Мы сегодня готовим вместе. Лазанью. Ни-Ки моргнул. Раз, даа. Не сразу осознал услышанное, но затем зевнул и выдавил: — Ты уверен, что хочешь умереть именно сегодня? Кухня была прохладной, несмотря на включённое отопление. Стол уже был уставлен ингредиентами: упаковки листов для лазаньи, банки с помидорами, свежий базилик, натёртый сыр в прозрачной миске, и главное — мясной фарш, который Сону сам тщательно выбрал в магазине. Ким всё подготовил заранее, как привык: аккуратно разложил ножи, поставил масло рядом с плитой, дабы подтаяло, проверил температуру духовки. Ни-Ки же просто стоял у стены, разглядывая всё это с выражением человека, попавшего в лабораторию. — Что я должен делать? — спросил Нишимура с подозрением. — Нарежешь лук, — Сону протянул ему нож. — Осторожно. Это не хореография, тут если ошибёшься — порежешь палец. — Поддержка вдохновляющая, как всегда, — буркнул Ни-Ки, но подошёл ближе. Сону лишь наблюдал, как тот берёт нож и неуверенно касается луковицы, словно она вот-вот укусит. Движения были неуклюжими, но искренними, даже старательными.  Да, Ни-Ки действительно старался. От этого в груди стало как-то тепло. — Вот так… нет, загни кончики пальцев. Смотри, вот так, — Ким подошёл ближе и накрыл руку Ни-Ки своей, поправляя захват. Пальцы соприкоснулись. Момент был коротким, почти незаметным — но остался в воздухе, вместе с лёгким запахом базилика. — Ты готовил это раньше? — спросил Ни-Ки спустя пару минут. — Лазанью? Несколько раз. Это почти как архитектура, всё зависит от слоёв: тесто, соус, сыр. Если переборщишь или забудешь один элемент — конструкция рушится. — Значит, ты — повар-архитектор. А я… ну, максимум — разнорабочий с ножом. Сону рассмеялся. Смех был мягким, как подушка, в которую хотелось приятно уткнуться после долгого дня «с головой». — Не переживай. Сегодня ты мой помощник, а значит — часть команды. К середине дня кухня уже была наполнена ароматами — томатный соус с чесноком и базиликом кипел в кастрюле, сыр расплавлялся в маленькой форме, тесто размякало в горячей воде. Сону сдвинул мешающую прядь волос с лица, оставив на скуле мучную полоску, и не заметил, как Нишимура слегка улыбнулся, глядя на него. — У тебя мука на щеке. — Где? — Тут, — Ни-Ки протянул руку и осторожно стер пятнышко пальцем.  Их взгляды встретились. В воздухе стало чуть тише. Неловко. Никто не сказал ничего. Просто спокойно продолжили готовить. Когда первая лазанья отправилась в духовку, Сону вытер руки об мокрое полотенце и прислонился к стене, наблюдая за Ни-Ки, который пытался разложить сыр на второй порции, но больше рассыпал его мимо. Везде, кроме формы. — Ты же понимаешь, что это не снежки? — А я пробую новый стиль. Сырная импровизация. — И кто будет это есть? — Мы. Если никто другой не рискнёт. Час спустя на столе стояли две горячие формы лазаньи — одна аккуратная, со слоями, словно по линейке, вторая — творческий хаос, из которого соблазнительно тянулся расплавленный сыр. Первую делал Сону, вторую слепил Рики. Они сели рядом, разделив порции. Сону посмотрел на свою вилку, затем на Нишимуру, который, несмотря на сгоревший край, ел с таким аппетитом, словно это был лучший обед в его жизни. — Знаешь, — сказал Ким, утыкаясь подбородком в ладонь, — ты не так уж и плох. Для первого раза. — А ты, оказывается, не только красиво поёшь, но и готовишь так, что не хочется заказывать доставку. — Не хватает только свечей и фоновой музыки. Тогда уж точно будет ресторан. — Думаешь, я не поставлю? — Не смей. Но Ни-Ки уже доставал телефон. Через секунду из динамика заиграла лёгкая джазовая мелодия. Он кивнул в сторону подоконника: — Там свечка осталась с Хэллоуина. Поджигаем? Сону бунтующе покачал головой, но заулыбался. Широко и довольно, точно как фенечка на свитшоте. Ким не знал, как назвать это чувство — лёгкость, тепло, уют, вплетённый в смех и случайные прикосновения. Но знал точно: он хотел, чтобы это повторилось, и не один раз. Когда вся группа с шумом ввалилась на кухню, вечер уже укутал окна серыми бликами. Лазаньи было достаточно на всех — даже на случай, если кто-то внезапно решит съесть за двоих. И, к удивлению, съесть захотели почти все. — Это точно вы готовили? — подозрительно спросил Джей, ковыряясь вилкой в «творческом» варианте лазаньи. — Ага, — с гордостью ответил Ни-Ки, лениво откидываясь на спинку стула. — Мой сырный стиль. — Это скорее сырный шторм, — хмыкнул Сонхун, но доел. Сону не участвовал в разговоре. Он просто сидел и смотрел — на то, как все улыбаются, как Ни-Ки вытаскивает из волос застрявший клочок зелени, как еда, сделанная руками, соединяет всех в пространстве, среди гогота, чавканья и лёгкого беспорядка. Он почувствовал себя…  Дома. Позже, когда кухня опустела, а остальные разошлись по комнатам — кто на звонки, кто в душ, кто залипать в телефон — Сону остался, чтобы прибраться. Он ненавидел оставлять грязную кухню на утро. Ни-Ки, к его удивлению, не ушёл. — Ты же можешь не помогать, — заметил Ким, смывая со сковороды томатный соус. — Я знаю. Но хочу. Нишимура стоял рядом, у мойки, профессионально вытирая тарелки, словно делал это каждый день. На лице — серьёзное выражение, брови чуть сведены. Сконцентрирован, как перед выходом на сцену. Сону украдкой поглядывал на него. Ни-Ки подрос. И не только физически. В нём появилось что-то новое — спокойное, уравновешенное, глубокое. Как вода в озере, которую редко тревожат, но которая хранит внутри больше, чем кажется. — Ты всегда так много думаешь? — внезапно спросил Рики, не глядя на него. Сону замер, продолжая тереть кастрюлю: — Не знаю. Наверное, да. Особенно, когда тихо. — И о чём думаешь сейчас? Пауза. Вода журчала, пена стекала по пальцам. — Думаю, что мне с тобой спокойно. И это редко бывает. Нишимура повернулся. Во взгляде не было удивления. Только тишина. Тепло. Соглашение. — Мне тоже. Они закончили мыть посуду. Сону хотел было сказать вежливое «пока», обняться на прощание, пожелать другу другу сладких снов, но Ни-Ки вдруг не ушёл.  Рики поставил чайник и достал две чашки — без спроса, словно делал это уже сотни раз. Сону смотрел, как он опускает в воду пакетики с ромашкой. — Ты пьёшь травяной? — Сегодня — да. Ответ был прост. Не нужно было больше лишних слов. Они сидели на подоконнике, укутавшись в одно большое одеяло, которое кто-то благополучно оставил в гостиной. Чай был горячий, обжигал губы, щипал покусанные щеки, но приятно грел замерзшие ладони. Снаружи моросил дождь. Свет от уличных фонарей расплывался золотыми пятнами по мокрому стеклу. Кухня была тёмной, освещённой только свечой — та самая, с Хэллоуина, пахнущая индийскими пряностями и магнолией. — Помнишь, как ты в прошлом году переусердствовал с тыквенным пирогом, и у нас вся кухня пахла корицей две недели? — усмехнулся Сону. — Да. Тогда ты два дня ходил с платком на носу, как старая бабушка. Оба рассмеялись. Смех лёгкий, тихий, не мешающий тишине, а идеально вплетающийся в неё, как нитка в вязку. Вот он — идеальный вечер. Без громких признаний, без вспышек эмоций. Просто сидеть рядом. Просто чувствовать рядом. Просто быть. Ким повернул голову и посмотрел на Нишимуру. Тот молча пил чай, глядя в окно. В одном только профиле — в чуть припухших после душа губах, в тени под ресницами — было столько спокойствия, что у Сону защемило в груди. Он вдруг захотел сказать ему, что хорошо, что он — именно он, что сегодня был один из тех редких дней, когда всё чувствуется по-настоящему. Но не сказал. Потому что не нужно было. Потому что Ни-Ки положил свою ладонь на его — легко, почти невесомо — и этого прикосновения хватило, чтобы весь вечер стал теплее. Как чай, что остался недопитым в чашке. Сону не отдёрнул руку. Лишь сжал пальцы в ответ, чуть сильнее, чем следовало бы. Ни-Ки повернул голову и посмотрел на него — взгляд неуверенный, почти что вопросительный. Он словно что-то искал в его лице. Что-то между словами. Сону задержал дыхание. Тишина вдруг стала другой — плотной, наполненной. В ней дрожали недосказанности и несделанные шаги, теплом расходившиеся от кончиков пальцев. — Можно? — тихо, почти неслышно спросил Рики. Сону кивнул. Поцелуй был очень мягким. Нерешительным. Ни-Ки приблизился медленно, словно проверяя, не исчезнет ли всё это, если он дотронется. Его губы были тёплыми, осторожными — как прикосновение пледа к коже после холода. Сону закрыл глаза. Никакого драматизма. Ни вспышек, ни музыки, ни замедленных кадров. Только тепло, чужое дыхание совсем рядом, и этот момент — бесконечно тихий, но громче любых слов. Они отстранились почти одновременно, не размыкая рук. Ни-Ки опустил взгляд, словно стесняясь, а затем хрипло выдохнул: — Наверное, я должен был сделать это раньше. Ким улыбнулся — чуть-чуть, почти что призрачно. — Нет. Сейчас — как раз вовремя. За окном всё ещё шёл дождь. А внутри было тихо, спокойно и по-настоящему.