О, Карменсита!

– Ба, буду дома через двадцать минут. Разморожу курицу. Конечно. И пропылесошу, – Кармен бодро шла по улице, вдоль домов, сердито кого-то высматривая. Она всё утро провела в библиотеке, развлекая себя книгой о бисероплетении. Не самое весёлое дело, но увлекательное. И буквально пять минут назад встретила малютку Лупиту. Малышка словно была её личной заботой. Она была младшей сестрой Аниты, девушки, с которой они обменялись клятвами в вечной дружбе ещё в детском садике и вот уже 15 лет всем сердцем держаться этих слов. Кровь Кармен кипела её явным желанием ударить пару носов со всей силы. Она знала этого ребёнка с пелёнок и не собиралась спускать налегке то, что кто-то посмел её обидеть. Девушка вежливо здоровалась со всеми проходящими людьми, ведь в их малоэтажном районе все друг друга знали. И она тоже знала слишком хорошо, кого ей надо искать. Её пышные тёмно-каштановые локоны свободно струились до пояса, ниспадая поверх расстёгнутой кожаной куртки. На шее над белым топом с глубоким декольте гордо поблёскивал серебряный кулон в виде молнии. Девушка неосознанно кивала своей дорогой и любимой бабушке, слушая её инструкции по телефону. А в голове пробегали совсем не кулинарные и бытовые задачи. “Сначала я разобью нос Диего, потом Даниэлю… Нет, всё же оборот. А могу я сделать это одновременно?” Её сердце просто сжалось, когда чуть ранее она встретила зарёванную Лупиту, держащую альбом с вырванными рисунками и собирающую поломанные мелки и фломастеры. Девочка была просто ангельским ребёнком, выпадающим из стереотипов про вредных младших сестёр. Малютка всегда смотрела снизу вверх на Аниту, и на Кармен, которая была не по крови, но по духу семьёй. – Ба, а может тётя этим заняться? - Задумчиво спросила Кармен, ощущая, что поиск негодяев может занять некоторое время. Она понадеялась, что её тётя, живущая с ней и бабушкой, может заняться ужином, оставив ей время. – Карлотта? Она до утра в больнице на смене. Дорогая, тебе бы попить витамины для памяти и поменьше сидеть в телефоне. Ты сама её провожала утром. Кармен стукнула себя по лбу. Конечно. В шесть утра. В мятой пижаме. Наскоро поджарив ей тосты и уснув вновь ещё на час, едва голова коснулась подушки. – Ладно, ба. Поняла. Снова весь дом на мне держится, – девушка закатила глаза от собственной дерзости. “Курица… Какая курица. Я могу приготовить отбивную, когда найду этих двоих.” Её кулаки мечтательно сжались, пока она представляла, как заставит этих двух переростков скулить и плакать. Сколько же раз они дрались за годы взросления в одном районе и школе. Диего и Даниэль были на класс младше её и им оставался ещё год учёбы, в то время, как Кармен уже как две недели назад получила письмо о зачислении. Это давало Кармен почувствовать, что она-то теперь крутая и зрелая. Это близнецам придуркам надо было ещё год торчать в школе. А ей уже целых девятнадцать и ходить она будет на лекции, как взрослая. – Карменсита, детка, я очень надеюсь, что мысль о курице дойдёт с тобой до дома. Потому что если я снова найду тебя уснувшей перед паззлом, а курицу - в морозилке, ну… Я всё ещё помню, где моя любимая ложка. И напомни Энри, что завтра мусор вывозят - пусть пакеты отнесёт. Девушка фыркнула. “Она это не серьёзно.” – Да, ба, я тебя поняла. Люблю. Пока-пока, – она вздохнув сбросила трубку. У неё не было времени на такие глупости. Добрых тридцать минут она искала эту парочку с одной на двоих извилиной, а они как сквозь землю провалились. Девушка упрямо осматривала разные закоулки и пустыри, то и дело недовольно цокая от безрезультатности. “Курица. Дядя Энри… Ага.” Расценив, что это всё же быстрые дела и дальше она будет полностью свободна для того, чтобы хорошенько потренировать своё колено о чужие животы, Кармен развернулась в сторону дома. – Ублюдки… – только и вырвалось из её уст, когда почти достигнув дверей двухэтажного, малоквартирного дома, где она жила, она наткнулась на свой мопед. – Денераты. Прибью. Кармен цедила сквозь зубы, пока её кулаки сжимались так, что даже короткие ногти и то плотно впивались в ладони. Она подошла к любимому транспорту на котором исколесила так много мест и села на корточки, осматривая его с взглядом человека, который готов убивать. – Санчо… – её голос был искажён болью к своему железному коню, другу… Мопед лежал раненым зверем, молящим об исцелении и мести за его железную душу. Зеркало было сбито, переднее колесо вывернуто так неестественно, что напоминало о людских переломах ног. Спицы искорёжены. Кармен ударила по асфальту, тут же почувствовав заметную боль в костяшках и прошипела. Сначала малышка Лупита, которую она встречала с роддома вместе с лучшей подругой и читала той сказки, поскольку бывала у них дома, едва ли не чаще, чем у себя. Теперь Санчо. Она знала, что заставит их визжать, как настоящих свиней и упьётся страданиями этих придурков по полной. Её чёрные, высокие кроссовки с шипами были явно чем-то, чем ей хотелось треснуть кого-то в бок. Близнецы с детства имели дурную славу. Они любили драться. Срывать уроки. Вечно пытались кого-то задирать. Хулиганили. Курили. Шлялись по заброшенным домам и стройкам. Им просто не жилось спокойно, по-людски. Она оглянулась по сторонам и поняв, что эти кретины успели смыться с места преступления, запыхтела, как паровоз. – Санчо… Я обязательно расквитаюсь. А затем займусь твоей реанимацией. Им не убить тебя, – Её карие глаза запылали чем-то необузданным и опасным. Когда девушка поднималась к своей квартире, то думала обо всех рок-концертах, которые она посетила благодаря Санчо. Она вспомнила, как впервые убедила Аниту сесть на столь “страшного” зверя и сколько раз они потом ездили на нём вдвоём. Санчо был тем самым проводником в большой мир. Этот красавчик, которого они красили и дорабатывали вместе с Энри. Она чувствовала себя такой большой и свободной, когда останавливалась у какой-нибудь закусочной, во время многочисленных поездок. Он был её свободой и ветром, её громким сердцем и бушующей страстью. Она прибьёт их дважды. Конечно же за Лупиту. Она бы отдала за эту девочку очень многое. И за Санчо. Причинить боль каждому из них, значило освободить самого дьявола из его клетки. Оказавшись в квартире она умывается ледяной водой, но это слабо ей помогает. Не в силах держать себя в руках полноценно, Карпен достаёт курицу из морозилки, довольно резко грохнув её на стол. А вот уборка пылесосом кажется ей временно занятный делом. Было бы неплохо засосать эти наглые носы в мусорный мешок. Энри. Дядя Энри. Сосед. Друг семьи, который знал её родителей при жизни и успел поработать и с её бабушкой, и с отцом в разные периоды жизни, помимо проживания по соседству на разных этажах. Когда её родителей не стало всего за месяц до того, как Кармен исполнился год, мужчина стал ещё больше помогать семье. Они часто обменивались едой, лекарствами, всякой бытовой помощью. Сидели на совместных ужинах и ходили на праздники. Он как-то без планов и намерений, естественным образом стал отцовской фигурой для девочки, росшей с тётей и бабушкой. Он просто был. Просто учил, помогал, развлекал. Ругал. Чинил с ней разную технику. Дарил то, что консервативные родственницы никак бы сами не выбрали для девочки, но то, что моментально зажигало её любопытный взгляд. Закончив работать пылесосом, она сбежала по лестнице и настойчиво постучала в нужную дверь. – Кармелита? Тебе снова нужен мой интернет или ты хочешь посмотреть сегодняшний матч? – Мужчина выглядел заспанным. Его глаза немного слипались. Казалось она прервала его прямо посреди дремоты. Иногда он засыпал посреди дня, давая ей хороший повод называть его “динозавром”. – Мусор. Бабушка сказала, чтобы ты не забыл его вынести перед завтрашним вывозом. Пока, – она наигранно ярко улыбнулась и помахала ему рукой, выбегая из подъезда на улицу и оставляя в некотором недоумении. Она решила обойти ближайшие дворы и потратив ещё сорок минут в никуда повернулась к родному дому, медленным, грузным шагом. Её выражение лица было кислым до той самой секунды, когда она услышала знакомые голоса и подняла голову от земли, где искала камень, который стоит пнуть. Сердце девушки затрепетало ещё счастливей, чем у любого подростка, идущего на первое в жизни свидание. Улыбка такого типа, что хоть в сводку новостей о серийных маньяк вставляй, расползлась по её лицу. Эта парочка слишком долго действует на нервы всем малышам и подросткам в округе. Да и родителям всех этих детей в придачу. – Эй, одноклеточные огрызки, кто дал вам право вести себя, как скоты? – Её тётя точно бы не одобрила такой подбор выражений, но сама же Кармен считала, что она ведёт себя даже излишне вежливо для такого дня. – Давно не получала и ищешь неприятностей? – процедил Даниэль, жалкая тень своего брата, вечный номер два. Её девичьи, скромные бицепсы напряглись под кожаной курткой. Она быстро сократила дистанцию с теми, кто так спокойно находился рядом с местом преступления. – Кажется Кармен не понравилось наше творчество, – притворно задразнил второй близнец Диего, безусловный лидер в этой асоциальной парочке. – Ну что поделаешь, не у всех есть вкус, – вставил свой цент Даниэль. Диего громко расхохотался, встретив её взгляд своим, подобным лезвию ножа в своей тихой угрозе. Всего за долю секунды Кармен решила поступиться своей гордостью. Её плечи затряслись, нижняя губа оказалась выпячена и она замедлила шаг. Её голова повержено опустилась. – Не будь таким грубым… Сразу, – Диего подошёл к девушке, возвышаясь над её высокой, складной фигурой. – Кажется куколка уже готова плакать. Продержав взгляд, полный несчастья и страха ещё несколько секунд, чтобы подпустить близнеца достаточно близко, она со всей силы ударила его снизу по подбородку. И тот же вторым кулаком встретила его живот, после моментально отскакивая. – Уроды, – выплюнула она. И всё же её глаза жадно улавливали каждую искринку боли на этом лице, олицетворяющем наглость и безнаказанность. Звук удара об это беспринципное существо будет играть у неё в голове дольше, чем самая назойливая рождественская мелодия. Она видела, как он пошатнулся, как застонал и мучительно прижал одну руку к крепко ударенной физиономии, а вторую к резко занывшему животу. К несчастью фанфары зазвучавшие в её голове были прерваны подскочившим Даниэлем, вцепившимся в её длинные локоны своими грязными пальцами и последовавшей встречей со стеной. Она сцепила зубы, подавив всякий звук, чтобы не доставить и капли дополнительного удовольствия от её боли. – Кармен, Кармен, а ты так и не научилась понимать с кем не стоит иметь проблем, – его дыхание опалило ей ухо, едва он отодвинув прядь, а затем для дополнительного впечатления, дёрнул за волосы у затылка. – Взаимная претензия, – процедила она и зажмурившись на миг в страхе промахнуться, резко отправила кулак себе за спину, прямо к чужим орешкам. Свобода! И вот уже второй хватается за болезненное место, делая несколько шагов назад и позволяя ей также отступить. – Дрянь! Если ты такая смелая, приходи в двенадцать на фабрику ткани. Встретимся на первом этаже, – взгляд Диего прожил её. Сердце девушки тревожно, физически больно сжалось. А сама она кивнула, встретив его взгляд с полной внешней решимостью. – Если тебе так хочется, чтобы я прикопала вас прямо там, то так тому и быть. Вы ответите за всех малышей, за вашу дебильную музыку под окнами, за Лупиту и за Санчеса, – она провела большим пальцем по горлу, выражая прямо, что она хочет сделать с ними при следующей встрече. “Крышка.” – Сегодня в двенадцать на фабрике. Не забудь написать, кому достанется твоя консервная банка… Сан… Сын… Санчес. Очень ждём, – Даниэль плюнул на землю, повторяя за братом внезапное предложение. Энри, вошедший в кухню после дневного сна уловил обрывки фраз с улицы. И очень чётко фразу про встречу на фабрике. Подойдя к окну, он увидел лишь отдаляющихся от дома близнецов и Кармен, застывшую в напряжённой задумчивости. “Чёрт.” После нескольких мгновений погружения в не самые приятные размышления, девушка быстро вернулась в квартиру. Девушка наспех готовила подобие ужина, словно заранее желая загладить вину перед бабушкой. Нож в её руке двигался агрессивно, но чётко, разрезая продукты в идеальные кусочки. Затем она шагала от одного угла квартиры до другого и обратно, пока не почувствовала, что у неё начинает кружиться голова от повторяющихся кругов. Кармен глянула на часы, осознавая, что до прихода бабушки остаётся совсем немного времени и хлопнула собственной дверью. Её пальцы быстро перебирали всякий хлам, вроде украшений, брелоков и прочей мелочи в верхнем ящике чёрного комода, обклеенного наклейками с персонажами разных сериалов и названиями рок-групп. Взгляд девушки пробежался по постерам разных спортсменов и музыкантов, а так её любимому плакату на половину стены. Красавчик солист с которым она мысленно флиртовала каждый раз перед сном. И нет, Кармен совсем не смущало, что ему 38. Её вообще мало что смущало, когда она включала его сольники, чувствуя мурашки, разливающиеся по всему телу. Одобрил бы он такую драку? Мужчина был бунтарём. Он и сам подрался с преследователем так, что его же собственная охрана пыталась остановить его, а не преступника по итогу. Его интервью вдохновляли девушку на постоянной основе, а он любил говорить, что борьба - это жизнь. Собрав все нужные ей предметы, Кармен уселась на широкую кровать, с большим, мягким матрасом. Она наскоро завязала волосы в тугой пучок, надела кожаные перчатки на которых линией были шипы в районе костяшек. Чуть поразмыслив, она также избавилась от кулона. “Браслеты!” Её осенило на ещё один короткий поиск по ящику, прежде, чем на обоих запястьях защёкнулись кнопки шипованных, кожаных браслетов. Затем очередь дошла до кроссовок, которые она на всякий случай перешнуровала так, чтобы кончики были совсем короткими, а сама обувь достаточно плотно и надёжно прилегала к ногам. Немного поколебавшись, она надела последний аксессуар, который ей никогда до этого не было нужды использовать. Стальное кольцо с выдвижным, маленьким лезвием, которое до этого вечера казалось ей не более, чем безделушкой, чтобы немного похвастаться в узком кругу. Она бы не стала так сильно заморачиваться, если бы не знала на встречу к кому она собиралась идти и главное куда. Приход бабушки почти что не застаёт врасплох. Она целует уставшую женщину в щёку, наспех накладывает ей ужин и под давлением кладёт себе микро-порцию. – Куда ты собираешься? Уже практически стемнело. Анита в отъезде, я вчера общалась с её отцом, – умудрённый опытом взор, пробегается по девушки с ног до головы. Кармен неуверенно ёрзает и подставляет поближе к женщине миску с печеньем. – Ноа убедила меня устроить небольшую фотосессию, но я думаю, что она просто хочет похвастаться очередным объективом и своим новым телескопом. Ты же знаешь Ноа. Милая, но слишком погружена, – Кармен наспех сочинила легенду, подумав, что надо обязательно предупредить приятельницу о том, что она сегодня должна побыть личным алиби. – Тогда иди осторожно. Сама знаешь, сколько в наше время придурков по улице ходит. Ты у нас девушка видная, могут пристать. И ради всего святого, сидите спокойно дома. Не надо никуда тащить бедную девочку. Ты на неё дурно влияешь, – Кармен слышала родной шутливо-упрекающий голос, прячущий глубокое беспокойство, и ей невольно хотелось стыдливо отвести взгляд. – Ба, да кому я нужна? Мало ли кто по улицам ходит. Ты же знаешь, если я зайду к Ноа, то спать буду, как младенец. Она меня просто умотает объясняя настройки камеры и цветокоррекции, – девушка мягко улыбнулась с тенью сожаления о вынужденной лжи, и том, что ей пришлось втянуть в это Ноа. – Кому нужна, кому нужна… Девятнадцать лет растили, кормили, лечили, а она ещё вопросы дурацкие задаёт, – женщина ловко вытянула руку, звонко, но безболезненно стукнув по лбу. – Ну ба, – Кармен лишь фыркнула, нежно посмотрев на взрослое, испещрённое множеством мелких морщинок, но сохраняющее изящество лицо, единственной бабушки. – Иди быстро, пока я не передумала. Не хочу, чтобы ты посреди ночи одна разгуливала, – небесно-голубые глаза смотрят на девушку с предупреждающим прищуром. – Сердечное спасибо, ба. Увидимся завтра. Не забудь выпить свои капли. Не хочу, чтобы тебя опять изжога полночи мучила, - Кармен быстро проглотила оставшиеся в тарелке два кусочка мяса и вскочила, наспех накидывая на себя ту же куртку. – У меня с памятью всё в порядке, девочка моя. А теперь повторяем правила. Иди только где фонари. Не вступай в разговоры, – женщина перечисляет то, что Кармен слышит каждый раз, как выходит из дома после девяти вечера. – Хорошо-хорошо, бабуль, – девушка поспешно кивает, привычным образом, спешит на выход, но отчего-то замирает в дверном проёме. – Спасибо, что так заботишься. Спи хорошо. И давай увидимся завтра. Её фразы медлительны и задумчивы, а голос слегка приглушён. Конечно она уверена, что хорошенько задаст этой парочке, заставив их наконец, оставить всех в покое. Просто… маленький душевный порыв. Розарин тут же поднимает на внучку обеспокоенный взгляд, уловив неуверенные, очень личные и искренние нотки. И почувствовала, что стоит проветрить квартиру, чтоб раздышаться и отпустить внезапно кольнувшую родственную тревогу. – Конечно мы увидимся завтра. Дорогая, у тебя всё хорошо? – И вот уже сама женщина, преимущественно несвойственно для неё, мягко, боясь спугнуть, уточняет. И вроде драка ещё далеко. Где-то там, в промзоне, почти через два часа, но почему-то фантомный удар под дых девушка чувствует пришедшим вместе с бабушкиным волнением. – Всё замечательно, ба. Просто хочу напомнить, как я люблю тебя, и тётю Карлотту, – она резко застегнула куртку на молнию и с широкой улыбкой, спешно покинула дом. Поздний вечер плавно переходящий в ночь казался каким-то неуютным и неприветливым. Девушка бессмысленно бродила по ночным улицам, не зная, чем себя занять в ожидании. Она знала, что давно пора было расквитаться за все их подлости. Близнецы вечно кричали девчонкам всякий бред вслед, просто, чтобы тем сделалось неуютно. Они радостно писали матерные слова и оставляли крайне примитивные, похабные рисунки на тротуаре и заборах. Они действовали детям на нервы, испытывая странное удовольствие от того, что довели какого-то малыша до слёз и паники, рассказав, что их родители скоро превратятся в грибы. Стычки. Курение. Бычки, брошенные рядом с урной. Эти двое умоляли о хорошем уроке и Кармен вполне себе готова стать той стеной о которую они обломают свои рога кретинизма. Найдя себе тихий закуток, она уселась на скамейку, а затем и вовсе откинулась на спину, уставившись на свет фонаря, вокруг которого летали десятки мошек. Она всё-равно не понимала, как у них хватало наглости творить все эти гнусности, думая, что никто не ответит. Санчо… Её бедный Санчо. Сколько же дней она провела в компании дяди Энри, всегда находившего время, чтобы помочь её верному другу с покраской и всякими мелкими поломками, износами. Время тянулось не особо быстро и она осталась наедине с собой и редкими уличными шумами. Близнецы… Два высоких, зеленоглазых идиота с волосами, цвета пшеницы; которыми она была сыта по горло за эти годы. Кармен ходила в спортзал с тех пор, как дядя Энри впервые привёл её туда в шесть лет. Она бегала практически каждое утро, пару раз в неделю тренировала кулаки и ноги на боксёрской груше, что была закреплена цепями к потолку того же зала. И ей упрямо казалось, что пусть их и двое; пусть они и заядлые хулиганы; парни, которые и выше и тяжелее, но уж она-то, она! Она обязательно должна победить их, как младенцев. Копаясь в памяти, она находила лишь всё больше подтверждений в том, что делает то, что должна и то, что правильно. Поставить на место и прекратить этот беспредел. Пускай убегают, ранеными щенками. Путь к месту встречи был тёмным, мрачным и неуютным. Пройдя мимо одной молодой пары на свидании и нескольких пьяниц, она оказалась в нескольких минутах ходьбы под отдалённый вой и лай собак. Фонари местами плохо работали и мерцали, а некоторые участки и вовсе оставались без освещения. Бензиновые лужи воняли и переливались по мере приближения к довольно крупному зданию заброшенной фабрики, которая застала ещё молодость её бабушки. Вдохнув напоследок полной грудью, Кармен толкнула тяжёлую, ржавую дверь. Это было местом близнецов. Тут они жгли костры. Собирали свою компанию. Устраивали подростковые пьянки. Писали граффити на стенах. Выясняли отношения. Противный скрип резанул её уши. Глазам потребовалось адаптироваться к сумраку от которого даже фонари с лунным светом мало спасали. Внутри было прохладнее, чем на улице. И в воздухе витал запах пыли и ржавых, ткацких станков. Тем временем двадцатью минутами ранее Энри, весь вечер занятый сборкой нового шкафа в гостиной, немного опомнился. Мужчина не считал Кармен столь безрассудной, чтобы идти в заброшенный завод на промзоне, посреди ночи, ради драки два к одному, но… Розарин просыпается от настойчивой трели в дверь и поправив домашний халат, шаркает тапочками к незваному гостю. Взглянув в глазок, женщина с удивлением отворяет дверь. – Энри? – Рози, ты ещё прекрасней, когда такая сонная. Это конечно странно, но просто скажи, наша дикая девица уже спит? – Энри заглядывает ей через плечо, словно пытаясь выискать нужное лицо взглядом. – Ох, не думаю. Она убежала к Ноа, сразу после ужина. Даже ничего не поела толком. Сказала, что они хотят устроить фотосессию. Убежала, вся в шипах, как ёжик. Правда она показалась мне какой-то встревоженной, но наверное я просто слишком переживаю. Она ещё совсем девчонка. Каждый раз думаю, как бы в неприятности не попала. Кровь-то у неё горячая, хоть и сердце чистое. Ну да ладно. А тебе она чего ради посреди ночи потребовалась? – Розарин вывалила на близкого друга свои переживания о внучке. Мужчина нахмурился на миг, складывая два плюс два. Он тоже не был уверен, стоит ли разделять правду с Розарин или лучше не рисковать её нервами, пока всё не определиться. Махнув рукой, Энри бегло посмотрел на давнюю подругу, озадачившись уже о правильности своего выбора. – Вопрос был срочный, но кажется я уже получил ответ. Розарин ответила непонятливым взглядом и хотела уже спросить что-то дальше, как Энри резко попрощался, спешно отправившись вниз. – Извини, дорогая, но мне срочно нужно решить один вопрос. Всё будет хорошо. Я обещаю. Это было совершенно нетипичным поведением для мужчины. Такой внезапный побег и внезапно взявшееся обещание, выкрикнутое на бегу, оставило её совсем смущённую непониманием происходящего. Она лишь чувствовала, что эта ночь имеет какой-то странный душок. Энри же влетев в свою квартиру резким шагом, схватил куртку и лом, всегда лежавший у двери. Менее, чем через минуту, он торопливо мчался к заводу, где когда-то успел немного поработать. Он давно уже не испытывал подобный адреналин. Мужчина регулярно занимался спортом, но всё же считал что в целом у него наступил возраст спокойствия. Хотя была в этом некоторая наивность с учётом звонков, которые он иногда получал от Кармен. “Дядя Энри, поклянись не рассказывать бабушке о том, что услышишь.” “Дядя Энри, я застряла по пути с фестиваля.” “Дядя Энри, бери все свои инструменты, надо кое-что очень срочно починить.” Он всегда хотел быть отцом, но жизнь выбрала очень своеобразный путь в том, чтобы подарить ему этот опыт. Девчонка всегда росла немного несносной, но её искренность и любопытность подкупали. Да и периоды дикой энергии легко сменялись часами вязания, каких-нибудь игрушек для местных детей. Мужчина недовольно оглядывал местность, в поисках знакомых лиц и недовольно подмечал пустынность улицы, как и отдалённость фабрики от домов в целом. При таком расстоянии, даже если бы кого-то решили резать там, то никто бы не услышал криков. Особенно если правильно выбрать время. И ночь определённо была подходящим. Пока он подбирался к нужному месту, внутри фабрики уже начала распаляться ситуация. – Братишка, гляди, кто любезно принял наше приглашение, – Кармен видела оскал Диего, даже в таком сумраке, едва он показался из-за одного из ткацких станков. – Как можно отказаться от чудесной возможности, наконец, проучить вас как следует? – Тон самой Кармен был саркастичным, но злость явно просачивалась наружу. – Смело для глупой девчонки. И всё же это мы сейчас научим тебя не тявкать, и не путаться под ногами, – агрессия Даниэля тоже совсем не пряталась в его голосе. Волна недовольства пробежала мурашками, когда она услышала слово “тявкать”. – Надо было ещё в пятом классе, таки расквасить твой нос, – почти прорычала девушка. – Вы, просто два недоноска, которые в этой жизни способны лишь делать пакости. Даниэль быстро приблизился к девушке, не способный снести ещё одно оскорбление. Её тело мгновенно отреагировало напряжением и кулак девушки влетел в нос парня быстрее, чем она осознала это. Что-что, а удар у девушки был хорошо поставлен. – Овца… – Шипел Даниэль, схватившись за нос и отступая на несколько шагов. Кармен же не собиралась давать ему перерыв, быстро настигая его и схватив за волосы, пока он пытается высморкать кровь. Её колено быстро поднялось, а рука девушки направила его туловище навстречу удару. Устроив его животу яркую встречу с её коленом, Кармен почувствовала, как второй близнец схватил её со спины, подхватив за подмышки и оттащил от Даниэля. Она трепыхалась, но быстро вырваться не получилось. – Бей! Я держу! - Крикнул на брата Диего. Тот ещё пару секунд поскулив, разогнулся с гримасой на лице и дважды ударил уже Кармен по корпусу. Резкая тошнота подкатила ей к горлу и она зажмурившись на миг, резко ударила затылком уже по носу Диего, заставив того выпустить её. И не давая времени для следующего шага, с разворотом, резко хлопает его по ушам. Быстро оглядев обоих близнецов, она стремительно отступает на пару метров. Её глаза постепенно адаптируются к слабому освещению. Диего с Даниэлем движутся к ней, уже разгорячённые желанием отыграться. Кулаки Даниэля крепко сжаты, а челюсть напряжена. Диего же успешно удаётся схватить её за собранные у затылка волосы, заставив приподняться на носочки. Даниэль тоже опасно врывается в личное пространство, но получает резкий удар по колену, шипованным носком её кроссовка. И браслеты тоже идут в ход, когда она резко ударяет ими, оставляя ряд неглубоких порезов по всей кисти Диего. – Чёртовы псы! – с отчаянием она добавляет резкий удар в солнечное сплетение Диего, и вновь отбегает. Она чувствовала предательскую боль от прошлых ударов, но понимала, что и они точно чувствуют всё то, что она высказала прямиком на их телах. Зубья ближайшего ржавого станка блестели в полумраке. Такие легко могли порвать и одежду, и кожу. Пыль, лужи бензина, запах плесени и вражды. – Хватит бегать, мелкая дрянь, – ругается Даниэль, вновь устремляясь к девушке, отступающей за станок с хаотичными попытками спланировать дальнейший бой. Он подошёл к ней быстрее брата и схватив немного выше кисти, потянул девушку боком на свой кулак. Резкий кашель вырвался из её груди, и она понимала, что над ребром будет синяк. Полетел второй удар, который она хоть и с заметной болью в руке, но успешно блокировала. Даниэль резко потянул её на себя, а затем, также резко от себя, резко отпустив её руку и заставив девушку упасть, споткнувшись о железную балку. Голова её закружилась, от резкой и болезненной встречи с полом. Она с трудом собирала мысли во что-то единое и всё же стоило Даниэлю наклониться над ней, как она начала яростно от него отпинываться со всей силой. Бедро, голень, пах. Пах! И снова приятный её ушам стон. Она слышит, как Диего направляется на помощь брату и перекатывается на бок, слегка морщась, и поднимая себя, оперевшись на станок. Ноги её слегка дрожат, и она до побеления сжимает пальцы в кулаки. Сердце её колотится так, что она слышит этот звук в ушах. Диего резко прижимает её к стене. Их взгляды полные взаимной агрессии встречаются. Его взгляд - холодное намерение причинить боль. Её взгляд - секундное отчаяние с попыткой вырваться, когда его предплечье прижимает её за горло к стене. А затем яростная злость. – Говоришь, что дерёшься за детишек и свой мопед? Куколка, а за тебя кто подерётся? – Голос его едкий, опасный. Он достаёт из кармана нож и проводит им по её щеке, даже не царапая. Явно желая запугать и поиграться на нервах. Его рука неприятно давит на горло и ключицы. – Хватит играть с ней. Давай хорошенько наваляем, – явно до сих пор испытывая боль в паху обращается Даниэль. Запах дешёвых сигарет, исходящий от Диего, лёгкий запах крови, металла, мешаются у неё в носу. Она чувствует пощёчину. Так в стиле Диего. Желание унизить человека у него всегда ярче других. Кармен остервенело начинает бить держащую её руку в попытках освободиться, но внутри Диего скопилось столько злости, что он шипит, сквозь зубы, но упрямо старается удержать. Шаги? Она слышит их, как-будто сходя с ума. И резкий удар по трубе. А затем, начав кашлять от хватки, девушка резко сползает по стене осводившись неожиданным образом. Энри! Диего отлетает в сторону, как мусорная коробка. Девушка потирает шею, замечая лом в руках у мужчины. – Я считаю до трёх, и чтобы вас, недоносков здесь не было, - он ударяет ломом по станку для эффектности. – И поверьте, я сделаю всё, чтобы упечь вас куда подальше. – Чёрт, – выплёвывает Диего, пока Даниэль с испуганным взглядом помогает брату подняться. – Валим, – только и говорит Даниэль. Энри смотрит им в спины и ещё раз громко ударяет ломом по станку, заставив их трусливо ускориться. – Я разберусь с ними в ближайшие дни. Сделаю всё, чтобы они отправились трудиться на ближайшие пару лет с обязательными беседами с социальными работниками, – сказал он наверное ей, но словно бы больше самому себе. – Дядя Энри, – её голос резко перестал слушаться и она слегка опустила голову, смотря на возвышающуюся фигуру. – Как ты узнал? – Как я узнал, что ты ничего не сказала мне и пошла посреди ночи к отморозкам, обманув родную бабушку? – Спросил он как-то очень колюче. – Они обидели Лупиту и Санчо поломали! А до этого… – Кармен недоговаривает, под его тяжёлым взглядом и ладонью, показывающей заткнуться. – У тебя ничего не сломано? Рёбра? Нос? Зубы? Что болит? – Он поднял её за руку и начал ощупывать, аккуратно и деловито, проверяя целостность костей. – Я в порядке… Они ничего особо не сделали. Подумаешь как-то синяк или два, – Кармен сказала это дерзко и тотчас пожалела, потому что даже при такой плохой освещённости она видела, как потемнели его зрачки. – Я нахожу тебя на заброшенной фабрике, с кучей досок, разлитым бензином, острыми станками, балками, прижатую к стене за горло и ножом в его второй руке, нахожу тебя, подравшуюся там, где тебе никто не поможет, одну, против двух парней, которые могли сделать всё, что угодно? Тебя, не сказавшую возможно ни единому человеку, где ты, чёрт побери находишься?! Тебя не попросившую помощь и поверившую в себя больше, чем местный пастор в бога?! И ты говоришь мне это? – Его голос больше похож на рёв, очень злого волка, чем человека. Она неосознанно сглатывает, а её глаза неотрывно следят за ним. – Дядя… – И снова он смотрит так, что она даже недоговаривает. Мужчина хватает её за руку. – Болит? – уточняет он. Она мотает головой. Может и побаливает, но не так, чтобы сейчас жаловаться. Он всё-равно ослабляет хватку немного и тащит её за собой на выход. И следующие долгие-долгие минуты он тоже тащит её молча и зло. Она впервые чувствует от него ауру из серии “один писк и я тебя закопаю на месте”. Это аура абсолютного бешенства. То, что она никогда за всю жизнь не видела и не чувствовала от него. – Дядя Энри, постой! Да постой же ты! – девушка чувствовала, как её тревога нарастает по ходу времени, которое мужчина волочит её за собой в сторону дома с мрачным молчанием. Она не понимает, что ожидать и что чувствовать, ступив без желания на ещё одну новую территорию. В ответ лишь давящее молчание и временно окрепшая хватка. Он даже не оглядывался на неё, смотря сугубо прямо и никак не реагируя на восклицание. Кармен попыталась дёрнуться назад, чтобы заставить его остановиться и сказать ей хоть что-то и она справилась. Мужчина обернулся. – Домой, – тон его был стальным, а взгляд, такой прямо угрожающий, что она вновь заткнулась. И хотя она буквально перед этим была прижата к стене с ножом, почему-то эта понятная схватка, вызвала в ней немного меньший или по-крайней мере слишком глубоко закопанный под гордость, самоуверенность и гнев, страх. Она гадала, знает ли её бабушка и как вообще он узнал обо всём. И под этим валялась ещё совсем неосознанная благодарность за прерванную, потенциальную встречу с ножом Диего. Всё в её голове неслось быстро и хаотично. Куда они идут? Он тащит её к бабушке? Но она ведь с ума сойдёт от волнения! – Дядя Энри, мы не можем пойти к бабушке! Сейчас ночь! Я сказала ей, что у подруги! Дядя Энри, это моя проблема. Не втягивай её… пожалуйста! – И можно было бы подумать, что она боится гнева женщины, но её надлом был искренним переживанием о старшей родственнице. Глупым, но искренним. – Если бы тебя порезали или сломали рёбра, это тоже твоя проблема, да? Личная, прямо таки, – снова отвечает он едко, и как бы в ответ, грубовато дёргает её вперёд за собой. – Не буди её посреди ночи. Пожалуйста! Она же подумает, что кто-то умер или вроде того, если ты вот так появишься среди ночи! – Она пыталась тормозить ногами, но абсолютно тщетно. – А ты брала за неё ответственность, когда решила поиграть в маленького Рэмбо? – Опять что-то похожее на рычание. Низкий, опасный голос. Она даже не могла подумать о том, болит у неё что-то или не особо, потому что каждая мысль бежала вперёд неё и Энри домой, представляя сцену схватившейся за сердце бабушки и криков посреди ночи на пороге квартиры. – Пусти! – то ли попросила, то ли потребовала Кармен, смотря в его спину и тщетно дёргая руку. – Ох, Карпенсита, не заставляй меня разбираться с этим прямо здесь, – а вот это уже определённо был предупреждающий рык. “Разбираться здесь?” Только и пронеслось эхо с тревожной трелью в её голове. Он остановился, заставив девушку резко врезаться в него. И обернулся, серьёзно смотря в её глаза. – Скажи мне честно и прямо сейчас, ты чувствуешь, что повредила что-то? У тебя есть сильная боль? Я не шучу. Ты можешь нормально дышать без боли? Ноги целы? Живот? Кровь была? – Она моргала, слушая этот внезапный допрос. – Эм… Ну… Может что-то и болит, но терпимо… Никаких увечий и серьёзных ран, – Кармен ответила с задумчивостью, пытаясь прислушаться к своим ощущениям. Мужчина кивнул и снова молча её потащил до самого дома, где она уже начала сильно, но молча пытаться затормозить их. Но Энри не был восемнадцатилетними хулиганами, однако, всю жизнь крепким и спортивным мужчиной, который десятки лет ходил в зал по несколько раз в неделю. Он втащил её в подъезд и к её одновременной радости и замешательству остановился у своей двери, быстро открыв её и затолкав девушку внутрь, наконец выпустив из захвата. – Дядя Энри, я… Понимаешь… Они делают, что хотят! Кто-то должен был заступиться за других! – Ты… Одна. Ночью. В заброшенном месте. В темноте. Против двух парней. Против двух парней, которые обижают детей, ломают вещи, нарушают порядок, но будут честно с тобой драться, и ты, одна, в темноте, на фабрике, победишь и конечно они будут вести себя хорошо! Как хорошо, а я то дурак подумал, что ты искала вариант случайной поножовщины с отморозками. Вот я конечно старый дурак! Ещё бы сказал, что надо обратиться ко взрослым и поставить вопрос ребром! В самом деле, что это я такие глупости думаю! Она прикусила губу, не зная, что и сказать. Мужчина же не грубо, но настойчиво и молча затолкал её на кухню, которая была отделена от комнат сверху и снизу. Взяв девушку за лицо мягким хватом, он покрутил её голову под освещением лампы и выдохнул. – Дядя Энри я… – Молчала раньше, так и сейчас уже не время говорить, – рассерженно перебил мужчина. - Снимай уже свои боевые перчатки, браслеты и оставь на столе. Он презрительно глянул на кровь на шипах и этого было достаточно, чтобы она и сама с отвращением сняла их, оставив где велено. – Ну, красавица, время отвечать за свои поступки, – он выдвинул табурет из под кухонного стола, оставив Кармен с настороженным выражением лица. Она видела, как ходили его желваки и дрожали пальцы, предательски выдавая нервозность. А глаза его напоминали ей мрачную бездну. Собственные зрачки расширились, как у филина, когда она увидела, как он резко выдёргивает свой массивный ремень из шлевок. – Нет! – Инстинктивно воскликнула Кармен, когда он быстро сложил его пополам и потянулся за ней рукой. Энри закинул ногу на табурет и без проблем притащил девушку к себе, тотчас перекинув через бедро. Удар мгновенно и оглушительно приземлился на её ягодицы, вызвав визг и активные попытки вырваться. – Нет! Нет! – Голос её выдавал истеричный, умоляющий и требующий накал. Мужчина же крепко прижал её спину, не оставив ей ничего другого, кроме как висеть и дёргаться, и начал стягать. Крепко и сурово. – Ты не можешь! Не можешь! – Он же не мог? Никогда так не делал. Ворчал, мог забрать на усиленную тренировку с небольшими утяжелителями; мог отчитать или велеть оставаться дома на крайний случай. Но это… это! Удары продолжали громко и жёстко приземляться поверх джинс, которые почему-то не знали, что должны помочь в этой ситуации. – Прекрати! – Кармен попыталась стучать кулаками по его ноге, хотя как и он, не делая того со всей силы. Энри даже не думал сказать что-то ртом, вместо того, ответив тремя более замашистыми ударами, прямо по складке, между ягодицами и бёдрами, заставив её дёргаться, как рыбу на суше, и махать ногами во имя свободы. – Не смешно! Это совсем не смешно! Отпусти меня! – Она чувствовала, как ярко горит её лицо и шея, и как жалящие вспышки на ягодицах превращаются в единое пламя. Она кряхтела, пыхтела, ойкала, но казалось, что Энри был полностью глух к любым её страданиям и возмущениям в этот момент. Темнота. Драка. Нож. Два кретина, привыкших жить, как отбросы и окружать себя такими же редкими экземплярами. В конце-концов они могли уронить её случайно или намеренно, переместись драка на второй этаж с дырами в полу. Они могли замереть её в цеху. Сломать ей что-то или порезать не из криминального умысла, но из тупой агрессии и желания запугать. Его рука работала беспощадным, быстрым метрономом. Место пониже её пояса нещадно жгло. И чем сильнее становился ожог и панический вопрос сколько это будет продолжаться, тем яростней она пыталась освободиться, получая в ответ лишь усиленные шлепки по бёдрам и складке над ними. – Я взрослая! Ты не можешь, не можешь так делать! – Она прокричала на него с надрывом и попыталась руками оттолкнуться от стола и его ноги, чтобы встать. – А я всё никак не мог вспомнить, как называется около поножовщина на заброшке со школьниками, под враньё бабушке! – Он намеренно стал опускать ремень на её бёдра, выбивая не такие уж и фигуральные искры из её глаз. В ответ прозвучало что-то совсем невнятное, между “уафафаф” и “ауаафай”. Она начала хныкать, как бы ей не хотелось задержать этот унизительный звук. Её рука, взметнувшаяся в защиту, была жёстко, но не агрессивно прижата к пояснице, вызвав новый стон отчаяния. – Ты меня бесишь, бесишь, бесишь! – Зло плевала она, чувствуя, как слёзы подступают к глазам с каждым быстрым и резким шлепком, методично оставленным на бёдрах или ягодицах. Слёзы подступали к горлу, заставляя её всё больше злиться на него. – Динозавр! Ты просто старый, злой динозавр! – Всё же прохныкала Кармен, чувствуя, как каждый миллиметр её несчастной задницы молит о пощаде. И снова три удара прямо по складке и влага всё же заструилась двумя дорожками по щекам. – Я не буду так больше. Ну, честно! Только прекрати. Я больше не буду, – всхлипывая, она перешла к мольбам. А когда он молча продолжил, Кармен расплакалась с полным ощущением того, что это никогда не закончится. Она ещё несколько раз в разных вариациях сказала, что не повторит это вновь. И всё же к её глубокому сожалению, обещания не сработали. – Терпеть тебя не могу! – Снова разозлившись выкрикнула она, на этот раз не удостоившись никакой реакции. И ещё спустя несколько суровых шлепков по ягодицам, которые она чувствовала гораздо сильнее, чем ей хотелось бы, всё перешло в мольбы. – Пожалуйста! Просто перестань! Я не могу! Мне больно! - Она чувствовала кучу новых и новых вспышек, распространяющих укол на каждый дюйм её ягодиц, сверх все более глубокого жара. – Ты просто не любишь меня! – Совсем уж по-детски выкрикнула она, заставив его впервые остановиться. Его взгляд стал таким пустым в этот момент. Он позволил ей резко выдернуть затёкшую руку из хвата и она тут же воспользовалась рукавом своей куртки, чтобы вытереть струящиеся беспрерывным водопадом слёзы. Мысли его унеслись в единственную полноценно услышанную им фразу. “Говоришь, что дерёшься за детишек и свой мопед? Куколка, а за тебя кто подерётся?” Куколка… Чтоб у этого мусора язык отсох! В груди его всё сжалось, а затем словно резко заледенело. Ещё целая серия шлепков прилетела ей уже из полной отстранённости, резко наступившей вместе с последней фразой, словно и у него внутри что-то убили. Его рука, наконец, почувствовала настоящую усталость. Он бросил ремень на стол, заставив её вздрогнуть от звука пряжки о дерево. Из груди его вырвался тяжёлый вздох, глядя на девушку, которую он нянчил с самых ползунков, и которая крепко держалась за его ногу. – Я закончил высказываться, – хрипло произнёс мужчина, повернув голову к окну и освободив её из крепкой хватки. Кармен, как желе, скатилась на пол. Из её груди рвались рыдания. Она и чувствовала себя, и выглядела совсем не как практически взрослая. Слёзы мешались с соплями, лицо раскраснелось, как помидор. – Не хочу тебя больше видеть! – Зло выкрикнула она, и шатко встав, выбежала из квартиры. Не то, чтобы она выбежала красиво. Мгновенная боль сковала её движения, но Кармен двигала собственная истерика. Так больно! Та-а-ак больно! Стыдно! Да как он, как он…?! Она отбежала на сто метров от дома, в тень кустов и легла прямо на уличную скамейку, заливая ту слезами и колотя кулаками по доске. Внутри всё клокотало злостью и обидой. Как же всё горело. Она чувствовала, что те самый искры из глаз у неё сыпятся по инерции. – Ненавижу! Ненавижу! – Захлёбываясь ругалась она в уже сложенные руки, в которые уткнулась лицом. Ноги зло, мелко полокотили по доске и она провизжала всё своё невероятных размеров недовольство в рукав, заглушая звук. – Видеть его не хочу! Не хочу! Никогда не хочу! – Слёзы всё шли и шли, пока голова не загудела окончательно, а горло не осипло от ругани. Ей захотелось свернуться клубочком и потеряться где-то в покрывале. Как-будто всё внутри застыло. Энри осел на тот же злосчастный табурет и обхватил голову руками. Он даже не имел сил подумать, чувствовал ли он себя хоть когда-нибудь именно таким опустошённым. У него не нашлось и грамма желания подумать о том, будет ли это безумное чадо ненавидеть его до скончания веков и ещё немного. Не то чтобы ему хотелось лезть к ней, но оставить её зарёванную и отчаявшуюся на улице было вне вариантов. Дав ей немного времени на выпуск эмоций, он расстелил ей в небольшой, но вполне уютной гостевой комнате. А затем неохотно вышел за девушкой. Найдя её без труда он закашлялся, ища любые внутренние силы на контакт. – Можешь не смотреть на меня. Можешь даже не здороваться больше и не поздравлять ни с одним праздником. Но ради своей бабушки, иди и переночуй в доме. Я постелил тебе в гостевой. И это не вопрос, – он чувствовал тугой ком от её измученного вида, и возможно от признания, которое он сделал. Она могла больше не чувствовать той любви, чтобы прийти к нему с тарелкой фруктов и их любимым мясом. Могла ведь, даже смотреть на стены, завидев его. – Уходи. Я приду после тебя. Не хочу тебя видеть, - удушено грустно ответила Кармен, не поднимая лица. Так они и ночевали. Она время от времени шмыгая носом в течение ночи, почему-то донося этот тихий звук сквозь стену до его ушей. Он, словно резко постарев до своего возраста. Девушка спала, то и дело просыпаясь, чтобы с никак не уходящими остатками слёз прошмыгать и потереть больную плоть. Даже такая мягкая кровать, то и дело противно давила, доставляя дополнительный дискомфорт. Утром она вышмыгнула в свою квартиру, когда Розарин ушла в местный центр досуга, чтобы позаниматься бачатой с ровесницами. Одновременно приятной и трудной для неё задачей оказалось переодеть бельё, и брюки. В своей комнате она обняла подушку и вернулась в царствие Морфея. Вернувшаяся с работы Карлотта заглянула к племяннице в комнату, желая поздороваться и предложить пару дел по дому. Но увидев опухшее, уставшее лицо и беззащитную полу сна, она тихонько закрыла дверь. Днём Энри был занят тем, чтобы обеспечить близнецам далёкий билет и потенциал успеха ярко горел перед ним. Какими бы дальше не были отношения Кармен и Энри, девушка была права в одном. Нельзя позволять им нарушать порядки, портить имущество и тем более обижать детей. Насчёт вчерашнего у него отдельно чесались кулаки, хотя он и не был из тех мужчин, которые любили драки. Но он и не думал о драке. И всё же связываться со щенками не было смысла и логики. Вопрос нужно было решить радикально, заставив непонятную и отвергаемую ими же систему, их же и перевоспитать. Кармен же зализывала раны наедине с собой. Она всё больше думала о драке. О том, как она к ней готовилась. О том, как её хватали. Об ударе по рёбрам. Каждая деталь, как какое-то кино на плёнке, неслось в её памяти. Унизительная пощёчина, одна мысль о которой на секунду вновь наполнила её яростью, а затем и длительным унижением. Дядя Энри… Энри… Сосед… Спрашивающий, проверяющий, вновь проверяющий её на ранения. Сосед? Она потрясла головой, не желая ничего вообще даже для себя об этом не заявлять. Двигалась она медленно и сидеть в присутствии семьи или друзей отказывалась под разными предлогами. – Дорогая, может останешься с нами поесть? – Мягко спросила Картолла ко времени ужина. – Я сегодня такая сонная. Надеюсь вы не обидитесь, если я просто уйду спать, – тихо, отведя глаза в пол, ответила Кармен и прикусила губу. – Карменсита, деточка, возьми хотя бы пару печенек с собой на тарелке, – Розарин тоже не давила. Не знала в чём дело, но чувствовала, что внучке нужно пространство. – Хорошо, бабуль, – она аккуратно подошла к столу и переложила несколько печенюшек в пустую тарелку. – Кстати, вчера Энри почти ночью резко заявился, спросил где ты, а затем и вовсе убежал не прощаясь. Такой странный был, нервный какой-то, – Розарин с интересом смотрела на лицо внучки. – Наверное хотел, чтобы я опять настройками телефона помогла, – она холодно пожала плечами и ушла в комнату без дополнительных комментариев. – И какая кошка внезапно пробежала между этими двумя? - задумчиво потёрла нос Карлотта. – Сказала бы я, на что это похоже… – многозначительно ответила Розарин, смотря внучке вслед. – Догадка вот только дикая. – Мам? – С непониманием спросила младшая женщина. – Ходит, как гордый индюк, которого петух цапнул, – Розарин пожала плечами без стремления что-то объяснить дочери из своих не самых очевидных мыслей. Через пару дней Розарин с Карлоттой возвращались из магазина с пакетами, наткнувшись на Энри, занятого ремонтом Санчо. – Вы же не так давно его красили и всё с ним было в порядке, – удивлённо остановилась Карлотта, бегло осматривая транспорт. – Авария? – Тут же подхватила Розарин, мысленно готовая запретить внучке любые поездки на нём. – Авария с совестью и законом. Близнецы перешли на новый уровень пакостей… Но я разбираюсь этим, – мужчина не оторвался от ремонта. – Так вот почему она ходит, как в воду опущенная. Любимого коня ранили, – добродушно посмеивается Карлотта. – Что же она его с тобой не чинит? – Розарин всегда чувствовала, куда можно ткнуть. – Наверное очень расстроена, – ответ его был совсем не убедителен для Розарин, которая знала всю степень привязанности внучки к этому транспорту. – Я вот заметила у неё какой-то синяк на ребре. Противный такой. Думаю, неужели об косяк так вписалась? – Розарин внимательно наблюдала за реакцией Энри. – Всякое бывает. Может и об косяк. Вы ей хоть мазь дайте, – он старался отвечать сдержанно женщинам. – Удивительно, что она не полетела в драку, как метеор, а позволила тебе самому разобраться с этим. Да? – И снова этот взгляд, словно сканер и детектор лжи в одном. – Взрослеет видимо… – Энри намеренно увлекался починкой, нежели разговором. Карлотта с подозрением смотрела на диалог матери и Энри. Словно они оба пытались подбить друг друга говорить между строк, и никто из них не хотел сдаваться этому уговору. – Мы домой идём. Ей что-нибудь передать или отправить к тебе? А то ты один её транспорт чинишь, – Розарин не унимала свой сканер. – Нет, спасибо. Тут немного осталось починить. Ничего передавать не нужно. Пускай отдыхает, – лицо его сделалось кислым и уставшим, и он кивнул им на прощание. – Хорошего дня. – Они что-то замалчивают? – войдя в подъезд, прошептала Карлотта матери. – Кошку. Подловив Кармен у холодильника через пару часов, Розарин решила попытать удачу уже с ней. – Энри чинил твой мопед. Неужели тебе совсем не хотелось починить своего же любимца? – Ба, я плохо себя чувствую. – Так странно, что ты не сказала, что близнецы его сломали… – Рука Кармен слегка задрожала. – Они хулиганы… А мопед… Ну… Это просто мопед… Не о чём переживать. И ему… Ну… Кхм… Дяде Энри, вовсе не обязательно было его чинить, – Розарин прищурилась. Мопед? Не Санчо? Ему? Не стоило чинить? – Кажется мне, что между вами муравейник рассыпали. Он чинит, помогает, с близнецами разбирается, а ты… Нос закопала в одеяло и ходишь до холодильника и назад. – Я его не просила… – хмуро отвечает Кармен, не оставляя и тени сомнения, что они находятся в страшной ссоре. – Ну, ты его и в больницу с переломом не просила себя везти, и ролики тебе покупать, и рыбу жарить. Ты очень многого не просила, но тебе это было нужно. Бабушка конечно же говорила про Санчо, но девушка протестно фыркнула, не готовая принять эту мысль туда, куда она её примерила. Ещё три дня, девушка пробегала мимо его квартиры, словно там жила стая собак, а у неё была последняя пачка корма. Обе женщины хмурились на упрямые отказы внучки сходить к нему по разным поручениям. И вот, возвращаясь из магазина бытовой химии, она натыкается на Энри. Они оба отводят взгляды в сторону и не понимая, что делать, проходят мимо, с неловким молчанием. Мужчина ей кажется и правда таким старым и уставшим в этот момент… Не здоровается с ней и словно несёт на себе весь мировой груз. – Спасибо… Кхм… Спасибо, что… – Она останавливает его тихими словами и не знает, как продолжить. “Спасибо, что помогаешь отправить этих кретинов подальше? Спасибо, что починил мопед, до которого мне конечно нет дела? Спасибо, что мучительно яростно выпорол мою задницу?! … за то, что пошла никому не сказав на заброшку, как-будто в последний бой? За… за то что не рассказал бабушке? За… За то, что отшвырнул этого урода с ножом до того, как я узнала, шутил он или нет? За…” – … за это, – она многозначительно развела руками. – Я… Я не должна была… – Нет, не должна была, – неожиданно строго, но и устало ответил он. – Но ты… – Ты ведь куда-то шла? – Ему просто не видится желания слушать претензию без осознания. И её ранит ответ. Она опускает голову, чувствуя, как слёзы накатывают. Кармен даже не понимала, как скучает по этому человеку и как больно быть отвергнутой близким. – До Свидания, - Кармен формально прощается, спешно задвигавшись в сторону дома. Она даже не хотела его ни в чём обвинить! Её ладонь прижалась к груди, а голова поникла. “Это конец.” И не дойдя до дома, она осторожно садится на скамейку вместе с пакетом, и скинув кеды на землю, обнимает себя за ноги. Энри же, обернувшись сквозь полторы минуты шага, видит эту картину. “Старый идиот.” Чертыхнувшись, он вскоре подсаживается к ней. – Ты меня напугала. Сильно напугала. Тишина. – Я… кажется поняла. Я не хотела говорить, что больше не хочу тебя видеть… Вернее хотела. Очень даже хотела, – она потёрла до сих пор болящую задницу. – И не хотела. Но хотела… Я запуталась… – Ну, тебе досталось очень крепко. Единственные два раза, когда мой дед сделал это, я тоже орал, что уйду из дома, что ненавижу его. А дед… Ну, он один раз меня, идиота из ледяной проруби достал и всыпал. Ну а я что… на спор можно и второй раз. Температура была. Чудом что пронесло от пневмонии. В моём детстве было куда легче от неё умереть. Он тогда будто поседел резко… Или я не замечал, пока он не стал ходить, как отгромыхавшая туча, – Энри мягко толкнул своё откровение, задумчиво смотря куда-то вдаль. – Как ты? Резко стал старым, противным… – даже как-то беззлобно уточнила Кармен. – Как я. Уставшим. Злым. Испуганным. Противным динозавром, кажется… – ответил он осторожной подколкой. И вновь задумчивая тишина. – Ты же оберегаешь местную детвору. Особенно Лупиту. А ты представь, что она намеренно прыгает на дорогу, потому что вдруг решила, что сможет вовремя отскочить назад. – Это было очень…Нет. Очень больно, – подчеркнула она, выдавая небольшой уязвимый осадок. Он тихо вздохнул, размышляя о чём-то. – Не думаю, что буду сидеть спокойно, хоть однажды! – Кармен фыркнула, ткнув его в бок. И тут же немного заволновалась, припомнив обсуждаемый опыт. Резкое одёргивание, вызвало ещё более тяжёлый вздох. Она побаивалась, хотя и тянулась к контакту. – Ты когда-нибудь делала что-то настолько тупое? Она обескураженно помотала головой. – Вот и не делай больше. Никому не придётся пугаться, – он тоже ткнул её в бок. И обеспокоенно уточнил, – не больно? – Нет, – она помотала головой. – Другое ребро. Розалин подошла полить цветы на окне, заметив этих двоих внизу. – Ну, кажется они со своей кошкой разобрались. Карлотта подбежала к окну, услышав это. – И слава богу!