Сказание о драконе и воробье

1775 год, династия Чосон. Дворец Чандоккун. Свет масляных ламп мягко падал на её лицо, пока плавная тень следовала за ней, повторяя почти невесомые движения. Взгляд опущен в пол, на лице — едва заметная грусть. Из-за розоватого верха ханбока и нежно-зелёной юбки она напоминала цветок лотоса — только раскрывшийся хрупкий бутон. Ночной ветерок нежно поглаживал кожу, пронося в воздухе лёгкий аромат жасмина. А слух зрителей, сидящих на каменном возвышении, ласкал звук пхири — тростниковой флейты — и каягыма, по струнам которого проходились изящные пальцы одной из девушек. Если хорошо прислушаться, можно было услышать скрип деревянных половиц мудэ — сцены, где сейчас выступали девушки невероятной красоты и грации, — и шуршание их шёлковых одеяний. Павильон, где проходило празднование прихода весны и цветения сливы, словно действительно дышал в предвкушении нового года. Розовые лепестки сливы падали в пруд, над которым и располагался мудэ. Вода отражала фигуры танцующих и будто светилась золотистыми разводами, падающими от ламп. На лице наследного принца следов возвращения весны не виднелось — холодным и безразличным взглядом наблюдал он за выступлением. Но знал ли кто-нибудь из сидящих тут людей, что внутри ледяной выдержки горело пламя, гораздо сильнее, чем у дракона, нарисованного на груди его пурпурного ханбока? Пламя любви, что он питал к одной особе. Чонхва. Кисэн. Их называли "женщинами цветущей ивы" — девушки, обученные разным искусствам, которые работали при дворе, развлекая знать. Их относили к чхонмин — к низшему слою простолюдинов. Несмотря на это, большинство из них пользовались уважением. Но не более. Сонхун, наследный принц и внук короля Ёнджо, являлся загадкой для всего королевского двора. Редко можно было заметить его расслабленное и непроницаемое лицо, облачённое в другие эмоции. Таков был принц Чосона — для всех, кроме одной. Его кисэн. Чонхву он впервые увидел во время Чонмё черё — праздника для почтения духов предков. Она исполняла танец с мечами. Тогда в её движениях он увидел нечто большее, чем просто танец, а во взгляде — нечто более глубокое, чем просто тоска. Кажется, в тот момент в груди юноши было посажено семя, которое со временем росло, распустив бутоны и пустив корни глубоко в сердце. После праздника Сонхун узнал про неё от одной из служанок. Битна — так её звали, псевдоним, данный ей домом кисэн. "Блестящая" — пустой звук, совсем не подходило ей. Принц хотел узнать больше: узнать её, узнать её настоящее имя. Так состоялась их первая встреча — он позвал её во дворец. Тихо наблюдал во время чайной церемонии и внимательно слушал, когда она играла на пипе — китайском четырёхструнном инструменте. Она была талантлива во всём, но больше всего его удивила её мудрость — не по годам умна и сообразительна. Кисэн пленила его сердце. За разговорами с ней проходили часы, а казалось — всего несколько мгновений. **** Она читала ему поэмы, пока он сидел, согнув одно колено к себе, размышляя над фразами. — Разве могло в сердце человека найтись место двум?.. — тихо подал он голос, когда она закончила читать, на что девушка лишь улыбнулась. — Человеческое сердце не подлежит пониманию, Ваше Высочество. Возможно, король путал страсть и любовь. Принц лишь нахмурился — герои этих стихов всегда удивляли его. **** — Мне всегда было интересно узнать ваше настоящее имя. Ваше вам совсем не подходит. Ей нравилась его прямолинейность, и, улыбнувшись краем губ, обнажая ямочку на щеке, она подняла на него взгляд. Им не позволялось — но она это делала. Сонхуну нравилось смотреть в её глаза. — Чонхва. Моё настоящее имя. На лице принца расцвела мягкая улыбка, и он тихо повторил её имя, словно не сделай он этого — оно бы испарилось. — Чонхва… Чистый цветок? — Верно. Мама дала мне его, потому что увидела в окне цветущую сливу, когда рожала меня. — Красиво… С того дня он звал её Чонхва. Казалось, после этого он стал чуть ближе к неприступной стене, которую она воздвигла вокруг себя. Ведь, даже будучи кисэн, она была недоступнее любой особы голубой крови. Взгляд, прикосновения, эмоции — всё было при ней зарыто под замком, ключ от которого она не давала никому. Но почему Сонхун стал единственным, кому она озвучила своё настоящее имя — а с ним и частичку своего "я"? **** — Иногда я думаю, каким королём я стану. Все истории про королей, которые вы мне читали, довольно печальны. Мне стоит волноваться, Чонхва? — полушутя произнёс Сонхун, краем глаза взглянув на девушку, которая расписывала листы. — Вы правы, мало кто из королей прожил счастливую жизнь. Но ведь говорят, что даже горькая трава может оказаться лекарством, Ваше Высочество. Я верю, что вы станете лекарством для Чосона. Её ответы всегда находили отклик внутри него. Её словам ему хотелось верить — они действовали как горячий суп во время болезни. Он никогда в открытую не говорил о своих чувствах. Но она видела. По тому, как он смотрит ей в глаза дольше дозволенного. По тому, как он позволял ей делать то же самое. И совершенно ясно девушка поняла это, когда однажды Сонхун коснулся её руки в полудрёме, прося её остаться. И она осталась. Между ними ничего не было. Принц лишь продолжал держать её ладони в своих, будто уйди Чонхва сейчас — то она исчезла бы навсегда, оставив его разбитым. Позже они оба поняли, что чувства обоих взаимны. Без слов. Жесты весили гораздо больше, чем слова. С тех пор он втайне убегал из дворца под покровом ночи, чтобы встретиться с ней вдали от любопытных глаз придворных дам. В душе засела глубокая тоска, когда он не видел её, и жизнь словно обретала краски только рядом с ней. Иногда они оба молчали, наблюдая за звёздным небом. Наблюдала только она — его же взгляд принадлежал ей. Как и сердце. Изменения в поведении принца заметили все, и не всем понравилась причина — в лице обыкновенной кисэн. Наследному принцу не подобало проникаться чувствами к тем, кто не соответствовал его высокому статусу. Развлечь — вот что было их предназначением, и ничего больше. Сонхун слышал шёпот за спиной, чувствовал взгляды на затылке — но его это волновало меньше всего. Не когда его Чонхва рядом и играет на пипе, а заодно — на его сердце. Не когда она улыбается ему, сверкая ямочками на лице. **** — Ваше Высочество. — Я же просил тебя называть меня по имени. — И я не соглашалась. — И снова улыбается так, что хочется весь мир ей под ноги положить. — Существуют границы, которые людям не стоит пересекать. И эта — одна из них. — Мы сами определяем их. Он сам хотел верить в то, что говорит. Хотел верить, что между Сонхуном и Чонхвой не было огромной пропасти. — В нашем случае всё по-другому, — она встретилась с ним глазами. — Лягушке в пруду не стоит мечтать о небе. Как и орлу — о жизни вне неба. — Я ненавижу тех, кто придумывает эти пословицы, — принц раздражённо отвернулся, на что девушка лишь заливисто рассмеялась. — Эту я придумала сама. — Ты себя с лягушкой сравнила? Она пожала плечами с лёгкой усмешкой: — Не смогла ничего придумать с драконом и воробьём. — Что? — парень повернулся к ней, удивлённо сведя брови. — Мы как дракон и воробей. Вы с рождения — дракон, кому предназначено править. Вы носите на груди его рисунок. Я же — воробей. Маленькая, но ужасно живучая. Воробьи являются символом простолюдинов, вы знали? Они — полная противоположность друг другу. На её лице не было грусти, когда она это произнесла, — лишь покорное принятие. — В таком случае, я не хочу быть драконом. Она посмотрела на него с удивлённо хлопающими глазами, словно он сказал самую глупую в мире вещь. — Не говорите так, Ваше Высочество. — Ненавижу слышать это из твоих уст. Ему хотелось хоть раз услышать, как она произносит его имя, не говоря уже о ласковых обращениях, о которых ему не следовало даже мечтать. Чонхва ничего не ответила — лишь продолжала смотреть в его глаза, в которых читалось отчаяние вперемешку со злостью. Но наследный принц никогда не давал волю своим эмоциям — чувствам, да, но не эмоциям. Он всегда держался, даже когда хотелось рвать и метать. Лишь однажды позволил себе это сделать — и лишь потому, что юноша напился, хотя не любил чувствовать, как разум мутнеет. Но было больно, оттого хотелось забыться. **** — Госпожа Битна, наследный принц прислал за вами. Он хочет, чтобы вы немедленно шли с нами во дворец. Евнух был слегка смущён своей просьбой, ведь Битна находилась не одна, а на дворе была ночь. Девушки тут же переглянулись между собой, молча договорившись, что обязательно обсудят это позже. Чонхва, хоть и была застигнута врасплох внезапностью визита слуги принца, держала невозмутимое лицо. Она спокойно попросила его подождать, пока она приведёт себя в порядок — это было частью её работы. По прибытии в его покои она нашла принца в неузнаваемом состоянии. Тёмно-синий ханбок, который раньше сидел на нём с иголочки, был помят, как и он сам. Сонхун едва поднял голову и, увидев Чонхву, бросился к ней и заключил в объятия, пока ей оставалось лишь успеть втянуть побольше воздуха в лёгкие. — Ты пришла, Чонхва. Пришла. Повторял снова и снова, словно она могла этого не сделать. Держался за неё как за последнюю надежду. Ему было страшно, что в один день он проснётся — и не будет больше рядом его любимой Чонхвы. Воробью не стало быть рядом с драконом. — Ваше Высочество… — Прошу...не называй меня так. Хотя бы сейчас... Голос его был почти жалобный. Он не просто просил — он умолял. Девушке, которая всегда держала умиротворённое лицо и ясный разум, было трудно от незнания, как вести себя. Их обучали, как и что говорить мужчинам, как сладкими речами утешать их. Но с ним… с ним она забывала про все эти правила. Чонхве не хотелось быть ненастоящей перед ним. Перед ним не было блестящей Битны — только "его Чонхва". — Почему вы пили? Тихо. Без упрёка. Руки неуверенно обняли его в ответ. И он поднял голову с её плеч, ища глазами её — своё утешение. — Потому что не хочу быть драконом. Хочу быть с тобой, Чонхва. В уголках глаз накопились капли еле сдерживаемых слёз. Наследный принц плакал. Никогда раньше не позволявший себе такой "слабости" мужчина лил слёзы перед возлюбленной. — Хочу чтобы ты назвала меня по имени. Кисэн чувствовала, как земля уходит из-под ног. Его глаза… Она не могла видеть его таким сломленным. И барьер, который она строила годами в попытках защитить себя, треснул. — Пожалуйста. Нет, он полностью разрушился. — Сонхун... Не с первого раза до принца дошло то, что она сказала. Лишь через мгновение он поднял на неё взгляд, полный удивления, которое сменилось радостью. Принц на долю секунды представил, что пропасти между ними нет — на его груди нет рисунка огненного дракона, а она не носит причёску кисэн. Представил себя и её обычными людьми. Но от этой минутной слабости боль возвратилась вдвойне сильней. Им не суждено. Принцу никогда не позволят взять в жёны кисэн, не дадут открыто её любить. Ему остаётся лишь прятать свою любовь в тени, защищая от недобрых глаз. Они хотят, чтобы он стыдился её, низко опускал голову, не смея её поднять. Но как он мог стыдиться своих чувств к Чонхве? К такой женщине, что хранила в недрах своей души больше, чем весь этот лицемерный двор. — Давай сбежим, Чонхва. Её глаза метались с его одного то на другого, пытаясь понять, говорит ли в нём до сих пор алкоголь в крови. — Давай уйдём отсюда. Станем простолюдинами. Воробьями. Будем жить, называя настоящие имена друг друга. Будем наконец жить, Чонхва. Слёзы продолжали катиться, а в глубине глаз приютилась надежда. Маленькая и слабая. — Это невозможно, мой принц. Горе не избежать дождя, как и нам с вами — нашей судьбы. Правитель не должен отказываться от своего народа. Избери они этот путь, то закончили бы смертью, и страна лишилась бы короля, в котором она нуждалась. Чонхва знала, что Сонхун станет отличным правителем — лишать людей этого было выше её сил. Он опустился перед ней на колени, обнимая её. Плечи едва видимо содрогались от плача, который накрыл его полностью. И только тогда она позволила слезам скатиться с глаз — когда он не видел её лица. Ей всегда хотелось оставаться сильной, даже перед ним. Особенно перед ним. Чтобы хоть немного стать опорой возлюбленному, на чьих плечах с самого рождения висел огромный груз. Она направляла, когда Сонхун чувствовал себя потерянным, и мягко возвращала ему покой, когда жизнь во дворце погружалась в хаос. **** Последующие дни не приносили облегчения влюблённым, напротив — злые завистливые уста решили, что они слишком счастливы. По столице быстро разнеслись слухи. Порочная кисэн. Кисэн хоть и развлекали мужчин, но иметь интимные связи с ними без разрешения дома являлось для них табу. Те, кто обвинялись в совершении этого позорного запрета, были публично наказаны перед другими девушками, чтобы это служило для всех уроком. И вот, не успев опомниться, как перед ней стояла Вона, так называли главу дома кисэн. Во взгляде женщины читалось презрение и даже отвращение. Чонхва не проронила ни слова — ей не поверили бы. Она решила сохранить "остаток", по словам шушукающихся девушек, достоинства и промолчала. С гордо поднятой головой она шла за женщиной. **** Наследный принц, находившийся в охотничьем угодье, уже несколько дней безумно соскучился по любимой. В приподнятом настроении после удачной охоты он возвратился во дворец, предвкушая встречу с ней. Но он почувствовал, что-то не так — по взглядам прислуги, которые они бросали в его сторону, словно опасаясь чего-то. — Кёнсан, во дворце всё тихо? Глаза евнуха бегали по сторонам, пока он пробормотал: — Да, Ваше Высочество… Только... Брови Сонхуна приподнялись в ожидании, пока он закончит. — Только вот я слышал, что в доме кисэн... что там неполадки с тех пор, как вы уехали. Кажется, про вас и кисэн Битну пошли недобрые слухи... Он говорил это, старательно подбирая слова, пока у наследного принца уже вскипела кровь в жилах, заставив его вскочить с места. — Почему я узнаю об этом только сейчас!? Мы едем туда. — Но, Ваше Высочество, вам не положено... — Я не буду повторяться. Юноша вихрем метнулся к выходу, за ним — и его стража. **** Чонхва стояла, привязанная к столбу, где сейчас должно было начаться её наказание. Её изобьют палками, выбивая из неё всю "грязь" и порок. Но ей не было страшно. "Чистый бамбук не гнётся перед бурей." Она хранила честь и достоинство, пусть в глазах других и стала распущенной женщиной. Самое важное — он знал. Он любил её. Сейчас я настоятельно прошу чтобы вы включили песни которые я оставила в комментариях, начиная с первой. **** Лошади неслись галопом, подгоняемые хозяевами. Сонхун тихо бормотал, прося свою торопиться, с тихой мольбой о том, чтобы успеть. Сердце неспокойно металось, не находя себе места, предчувствуя её боль. И наконец стала виднеться крыша ханока. Принц соскочил с седла, не успев лошадь остановить, и, видя его, стража в изумлении распахнула дверь. Выражение на его лице заставило встать дыбом волосы у наблюдавших за наказанием девушек, и, в изумлении приоткрыв рот, они разошлись с его пути. И его взгляду открылось ужасное зрелище, которое навсегда отпечаталось в его памяти, каждый раз заставляя его душу изливаться кровью. Привязанная к столбу стояла она. Его Чонхва. Взгляд девушки был затуманен, капельки пота стекали по её лицу, где виднелись синяки. Нижняя губа была разбита и кровоточила, а огромные тёмные пятна, которые виднелись из-под одежды, заставили его сердце содрогнуться. Буря, что охватила всё его существо в этот момент, могла стереть в прах целую деревню, будь она явлением природы. Он сам захотел сжечь всё и всех, кто когда-нибудь причинял ей боль. Ему пришлось собрать всю волю, чтобы отвести глаза от неё и обратить их на Вону, что заправляла этим "судом". — В чём вы обвиняете эту девушку? — Ваше Высочество, эта кисэн нарушила правило дома и позволила себе порочные связи с мужчиной. — С каким мужчиной? И будь его голос сейчас мечом, его лезвие могло пополам разрезать самое прочное железо. Женщина немного опешила от вопроса, и глаза её забегали по сторонам, словно там был написан ответ. — Как я знаю... с вами, Ваше Высочество... — Как вы знаете? Вам лучше об этом знать, чем мне — вы это хотели сказать? — Нет, что вы, Ваше Высочество. Дама едва связала эти три слова, пытаясь звучать не так худо. — Так какие у вас есть доказательства? Или вы без разбору наказываете всех, о ком вам шепнут в ухо? — Я... Она не отрицала ничего из сказанного... Если бы она... — Конечно, вы бы ей поверили. Каждое его слово было пропитано ядом, от чего та едва успела прийти в себя. — Отвяжите её немедленно. Сталь в его голосе заставила всех вздрогнуть. — Насчёт вашей работы, Вона Наммён, мы поговорим позже. Когда Чонхву отвязали, он ринулся к ней, поддерживая осевшую на землю девушку за плечи. Сонхун прижал её к своей груди, гладя её по волосам и тихо прося прощения. За то, что не оказался рядом, за то, что позволил этим гнусным людям осквернить её честь и искалечить тело. — Ничего. Я в порядке. Она попыталась улыбнуться, и не было ничего хуже — видеть то, как она пытается быть сильной. Сонхун болезненно сморщился. Даже сейчас. Он поднял её на руки и направился вместе с ней к воротам, оставляя за собой ещё больше слухов, на которые люди готовы были бросаться, словно собаки на мясо. Ничего не имело значения. Пока на руках он нёс любимую, над телом которой измывались, и он не мог изменить этого — ничего не имело значения. Принц не счел правильным идти во дворец. Отправив свою стражу, Сонхун шел в другое место. Тайным местом оказался дом простого лекаря, с которым он был лично знаком, кому он мог доверить её. Пока старик готовил средства в другой комнате, он сидел, прижимая её к груди, словно надеялся, что от этого станет менее больно. — Почему ты не отрицала, Чонхва? Почему просто дала им это сделать? Девушка слабо приоткрыла глаза, встречаясь с его, которые блестели при свете настольной лампы. — Они бы не поверили. Им хотелось в это верить, — прохрипела она севшим голосом, и он отчаянно выдохнул, позволяя слезам скатиться с лица. — Неважно, надо было отрицать, кричать и доказывать. Голос его слегка дрожал от безутешных эмоций. — Может, тогда они были бы менее жестоки... — прошептал он, гладя её скулы, где темнели синяки. Это было не обычное наказание — они выплеснули на ней свою зависть, злость, пользуясь безнаказанностью. Чонхва протянула ладони к его лицу, стирая с него солёные капли. — Вы начали слишком много плакать. Он втянул воздух, пытаясь унять дрожь в голосе. — Я только сейчас понял, насколько глупым был, думая, что всё может быть по-другому. Они никогда не дадут тебе жить... Только сейчас до него полностью и во всех красках дошло осознание, что рядом с ним она всегда будет в опасности. На ней всегда будут взгляды, а сама она может стать мишенью, стань он королём. — Я был так наивен. — Лучше попробовать и потерять, чем не ощутить вкус любви совсем. Правда, она у нас оказалась довольно горькой. Она грустно улыбнулась, взяв его руки, переплетая со своими. — Если слухи правдивы, то скоро вы должны будете вступить в брак. Говорят, ваш дедушка настроен решительно. Чонхва отвела взгляд, задержав его где-то там. — Кажется, это и должно было стать завершением нашей с вами истории. Закончила свою речь она переодолев ком в горле от смысла сказанного. Сонхун молчал, не смея вымолвить что-то в ответ. Сегодняшний день показал, что больше он не вправе держаться за неё, доставляя ей мучения, которые могли повториться. — Ты уедешь? — Да. Она кивнула, посмотрев ему в глаза. Он не имел права просить её остаться. Не имел права предлагать ей стать кем-то на стороне и тем более — стать его наложницей. Чонхва не была создана, чтобы быть не единственной. Любовь к ней не могла быть разделена между кем-то ещё. Либо она его одна, либо она не его. К тому же мысль привязывать её к золотой клетке звучала ещё хуже. — Хорошо. Вес этого слова был слишком тяжёл. Ему пришлось собрать всё своё мужество, чтобы произнести их. Чтобы отпустить её. Дракон понял, что его пламенное дыхание опаляет перья воробушка, который был ему слишком дорог. Когда любишь — приходится мириться с капризами судьбы. **** Прошёл год со смерти короля Ёнджона, и на престол взошёл новый король. И сейчас, прогуливаясь по саду Хувон после встречи с конфуцианскими учёными, он встретил группу придворных дам, среди которых сидела его жена — королева. Девушки окружили её и внимательно слушали — кажется, она читала им стихи. Невольно королю Сонхуну захотелось послушать, и, стоя у дерева персика, что рос неподалёку, он прислушался. ...О если б мне скорее умереть Порхала бы я солнечной порой И с цветка на цветок в траве зелёной, И над плащем пурпуровым твоим Я вечно б крылышками трепетала, Тебя овеивая ароматом… А ты бы и не знал, что это я!... Это был стих Чон Чхоля. Именно тот, который когда-то читала ему... она. — Как тебе? Расслабленное лицо принца покоилось на коленях Чонхвы, что отложила свиток, только дочитав стих. — Красиво, тоскливо и слишком знакомо. — Слишком знакомо? Сонхун поднял взгляд на девушку, ожидая, что она скажет что-то. — Вам так не кажется? — Мне этого не хотелось бы. Тогда её слова несколько напрягли его, но, судя по её беспечному выражению, он подумал, что она не имела в виду то, о чём он подумал. Это были ещё времена его наивной юности. Сейчас эти строки отозвались у него в груди ноющей и тупой болью, словно кто-то ткнул его тупым кончиком меча. Чонхва. Не было ни дня, когда в мыслях он не произносил её имя. Каждый угол в этом несчастном дворце напоминал ему о любимой. Она не переставала ею быть. Ни через год, ни через три, ни даже тогда, когда принц вступил в брак и позже стал королём. Ненавистный им брак обернулся жалким в его глазах, не потому что жена была плоха — а потому что она оказалось хорошей. И это было хуже всего. Он не мог ненавидеть её и оправдывать свою отрешённость, не мог без вины смотреть ей в глаза, когда в мыслях глубоко засела другая. Пока король Сонхун стоял, теряясь в воспоминаниях, к нему подлетела бабочка, невесомо приземлившись на рукав его ханбока. Пёстрая, почти прозрачная. Он не шелохнулся. "А ты бы и не знал, что это я..." — юноша продолжал смотреть на неё, когда она, взмахнув крыльями, улетела в сторону деревьев. И лишь одинокая слеза скатилась с лица, которую он поспешил скрыть, отвернув голову. Той ночью король достал свитки, что бережно хранил, и снова перечитал тексты, написанные её руками. И одну она выделила среди прочих: "То, что нельзя иметь, слепит ярче всего."