Последнее, что он увидит

Джоэл Миллер ненавидел, когда кто-то тянул руки к его вещам. К инструментам, пусть и лежат они на общем верстаке. К гитаре, сделанной своими руками. К людям, которым он дал своё слово. Большинству хватало одного взгляда. Иногда даже его не требовалось — город знал, кто он такой. Особенно Джоэл ненавидел, когда трогали тех, кто ему дорог. Это случилось лет через пять после Вспышки. Они с Томми приторговывали оружием — на юге, ближе к Техасу. И вот, одна банда решила, что можно сорвать сделку, забрать всё, избить Томми до полусмерти и скрыться, пока у того кровь хлещет из уха. Они просчитались. Он пришёл к ним под утро. Один. Перебил всех, по очереди. Без спешки. Потом забрал всё, что те награбили. Всё подчистую — от автоматов до жратвы и собачьих ошейников. Главаря он оставил напоследок. Тот молил, скулил, звал мать — потом просто лежал. Джоэл поставил ногу на его грудь и вогнал лезвие в шею. Медленно, до рукояти. Смотрел, как тот захлёбывается. Как глаза его бегают в панике, пока не находят взгляд Джоэла. И вот тогда он увидел это. Настоящее. Не боль. Не ярость. Не мольбу о пощаде. Страх. Глубокий, животный страх. Тот смотрел на него не как на человека. А как на самого страшного зверя, что выбрался из темноты. И в этот момент Джоэл понял: Именно так его и видят. Это было правильно. Он и был таким.

***

Джоэл вернулся раньше, чем должен был. Что-то было не так. Он понял это ещё до слов Марии. Оно витало в воздухе, как гарь. Сидело в тишине, натянутой, как струна. В том, как Логан, напарник Элли, стоял в стороне, опустив глаза в землю: Плечи напряжены. Руки в карманах. Взгляд бегает, будто ищет выход. Уже всё ясно. Элли не вернулась с маршрута. Ярость, ледяным ветром ударила в грудную клетку. Следом — движение. Инстинкт. Джоэл оказался перед парнем прежде, чем успел подумать. Схватил за рубаху, вдавил в стену. Логан не сопротивлялся. Только вскрикнул. И заговорил. Слова посыпались, как гвозди в бетон. Утром они услышали сигнал по рации. Кто-то звал на помощь — трое подростков, убежали. Застряли к северу от Джексона. Элли поехала сразу, не раздумывая, боялась потерять время. Попросила Логана прикрыть. Он вернулся вечером. Один. Промолчал. Она велела, и он… послушался. Парня совсем недавно поставили в патруль. Неопытный, за хриплым, прерывистым сигналом он не распознал ловушку. А Элли не могла поступить иначе, если был даже крохотный шанс, что на том конце действительно дети. Мария узнала только час назад. Собрала людей. Отряд пошёл по следу. Элли там не было. Зато была её лошадь — мёртвая, с аккуратным выстрелом в бок. Лежала чуть в стороне от тропы. И кое-что еще. Не случайно забытое, нет. Выставленное напоказ. Прямо на дороге. Почти там же, где Логан видел её в последний раз. Мария положила это перед Джоэлом. Рюкзак. Он знал его слишком хорошо. Ручка оборвана. По ткани расползлось уродливое пятно тёмной, уже запёкшейся крови. Он смотрел на него чувствуя, как пальцы сами собой вцепляются в край стола. Как в висках начинает стучать. Как глухо гудит в груди, будто внутри зажгли паяльник. Но это было ещё не всё. В рюкзак был воткнут нож. На лезвии — бумага, пробитая насквозь. Мир замер. Стянулся до этой точки. До этого клочка, который он сжимал в пальцах. Всё вокруг исчезло. Осталась только грязь, кровь, и пустота между сердцем и дыханием.

Она с нами.

Заброшенная подстанция у реки. Один.

Заплати за кровь. — Серые Псы.

Он помнил этих ублюдков. Слизняки с гнильцой, что прятались за псевдосделками. Тогда, когда он с Тесс еще таскал всё, за что платили — от консервов до оружия, они вышли на них. Предложили перегон. Люди, как скот. Женщины. Дети. Он отказался. Не просто отказался... Вырезал половину банды, когда понял, с кем связались. Тесс едва успела стащить его тогда — злого, как цепного пса, готового идти до конца. До последнего. Без пощады. Грей, главарь, выжил. По кличке, как пепел. По факту – самовлюбленный кусок тупого дерьма. Любил слушать себя. Говорил, будто читал надгробную речь — важную, пафосную. Джоэл знал таких. Всегда громкие. Пока не закашляют кровью. Тогда он сломал этому чёрту руку в трёх местах, об колено. Тот орал, как раненый койот. Видимо, он не забыл. Собрал остатки, нашёл новых — наверняка таких же идиотов, как он сам. Готовился. Отслеживал маршруты. Вычислял, с кем он теперь ходит. Догадался, кто ему дорог. Подделали сигнал по рации. Подростки, жалобным голосом зовущие на помощь... Хорошая наживка, хоть видно, что сделанная наспех. Они считали Элли его слабостью. Думали, что сорвали джек-пот.

***

Мария стояла в дверях. Что-то говорила про помощь, про людей, про план. Бесполезно. Он прошёл мимо. Слова — тёплые, лишние, сквозняком пролетали мимо сознания. Не могли изменить главное. Каждая минута работала против него. Каждая минута уводила её всё дальше от Джексона. От него. В гараже было темно и тихо. Тишина, что бывает за секунду до выстрела. Как перед смертью. Он включил свет. Лампа моргнула, выдала тусклый, мёртвый круг жёлтого. Пыль висела в воздухе. Пахло железом, машинным маслом и чем-то почти уже чужим... памятью. Всё лежало на своих местах. Как будто он и не останавливался. Он собирал это не раз. Тогда — ради миссии. Теперь — ради неё. Мир снова стал чёрно-белым. Цель, путь и кровь. Вот и всё, что ему оставалось. Сжать зубы и идти. На этот раз он не собирался никого щадить. И никто не уйдёт живым. Карабин с прицелом хранился наверху, в старой мешковине, пахнущей пылью и кровью. Он знал этот запах. Не забывал его, даже когда хотел. Щёлкнул затвором — тихо, глухо, как удар сердца. Кобура с револьвером привычно села на бедро. Старый пистолет отправился за ремень. Обжигал холодом через футболку. Молчаливое напоминание о том, сколько жизней в нём осталось. Мачете в ножны на спину. Вещь надёжная, проверенная. Не подведёт. Охотничий нож ближе к рёбрам, впритык. Как кость под кожей. Патроны, бинты, зажигалка, вода, пара самодельных бомб. Он знал, сколько может унести. И знал, что этого хватит. Больше, чем достаточно. Методично. Холодно. Как всегда. Он не снаряжался. Он воскрешал того, кем был раньше. Каждый ремешок, каждая затяжка была обетом. Каждый патрон обещанием. Оружие звякнуло коротко, но почти оглушительно в этой тишине. Ремни врезались в плечи. Тяжесть не тяготила. Она держала его в этом мире. Ступил за порог, затем за ворота. Прощаться ни с кем не стал. Он уйдёт. Он вернётся. С ней.

***

Ночь была темной, луну скрывали тяжелые, черные облака. Силуэт Джоэла призраком мелькал среди деревьев. Он гнал лошадь уже несколько часов. Быстро, безжалостно. Мчал по извилистым тропам почти по памяти. Он знал, что до нужной подстанции сутки пути.  На большую дорогу нужно было выйти до утра. Тогда, может быть, он даже успеет их перехватить. Дождь, первыми тяжелыми каплями упал на дорогу, затем полил стеной. Джоэл выругался – это могло все испортить. Вскоре, дорога оборвалась поваленным деревом. Гнилой исполин завалил тропу, и обойти его можно было только через лес, по мокрой, скользкой подстилке из хвои и корней. Джоэл натянул поводья, свернул в чащу. Лошадь шагала неохотно, мотая головой, фыркая — чутко реагируя на запахи, которых он ещё не улавливал. Тяжёлое небо гудело над головой. И вдруг Гром. Не раскат — взрыв. Как выстрел в упор. Лошадь рванула, резко встав на дыбы. Он потянул поводья, но пальцы соскальзывают с мокрого ремня. Падение. Удар. Спиной о корень. Что-то хрустит. Воздух вышибает из лёгких. Мир дергается, смазывается и темнеет. … Шорох. Мерзкий, влажный. Звук разрываемой плоти. Ржание. Судорожное. Последнее. Срывающееся в визг. Затем хруст. Мягкий, сочащийся. … В сознание врывается свет. Молния. На долю секунды выхватывает три силуэта. Зависшие в воздухе, уродливо вывернутые. Один — в полуприседе, перекошенный череп, гребень спор дрожит, как трава. Другой — в рваном свитере, из горла торчит что-то чёрное, шевелится. Третий — поворачивает голову, будто принюхивается к его дыханию. Треск. Вспышка. Мир гаснет снова. … В ушах звон, монотонный, как звук светодиодной лампы. Желудок сводит тугим спазмом. В воздухе — запах тухлого мяса, мокрой шерсти и железа. Где-то рядом чавканье. Густое, липкое. Будто кто-то рвёт мокрое полотнище пополам. Лошадь. Они жрут его лошадь. … Встать. Подняться. Мир качается. Рука машинально тянется к винтовке , вслепую, по памяти. Времени нет. Надо стрелять. Сейчас. Пока не почуяли. Молния рвёт тьму. Свет. Они ближе. Ветки хрустят. Один дёргано шевелит рукой, пытаясь поймать воздух или вцепиться в тень. … Первый выстрел кнутом разрывает тьму. Ослепляющей вспышкой — в глаза. Молния рванула следом. На миг ночь становится белой, как обугленная кость. Перед глазами тень, оскал, челюсть, безликий зев. Секунда — и снова темнота. Он стреляет вслепую. Раз. Два. Три. Гулкий удар приклада в плечо, дым в ноздрях, резкий крик. Один из них визжит подстреленной гиеной, и прыгает в кусты. Джоэл делает шаг назад — под ногой трещит ветка, нога уходит в грязь. Всполох боли в боку. Выстрел. Попал. Щелкун откидывается, вздрагивает всем телом, опадает в мокрую листву, выбрасывая в воздух клочья гнилой кожи. Второй накидывается с другой стороны. Джоэл разворачивается — слишком резко. Магазин падает из рук, уходит в грязь. Пальцы нащупывают нож. Он прыгает вперёд, клинок входит в брюхо с мокрым чавком. Щелкун изгибается, хрипит. Джоэл наваливается плечом, поваливает, выдирает нож. Удар. Ещё. Ещё. Всё в мясо. Пока тот не стихает. Пока не становится тише дождя. Он остаётся на коленях, весь в чужой крови. Грудь сдавливает рваным дыханием. Ещё один. Склоняется над тушей лошади. Рвёт брюхо, вгрызается в мокрые внутренности. Судорожный, дёрганый, словно поломанный. Мотает головой в такт чавканью, как старая шарнирная кукла. Не обращает на Джоэла внимания. Не видит. Этому он просто выстреливает в затылок. Прислушался. Больше никого. Только ливень и тяжёлый, упругий пульс в висках. Дыхание выровнялось, но рёбра заныли сильнее. Он ощупал бок — обошлось, трещина, не перелом. Шевельнул плечом — ссадина, скользнул по дереву. Плевать. Боль не имела для него смысла. Разум терзало другое. Болезненная, острая, как лезвие мысль. Дорога пешком займёт дольше. Он знал, что каждый лишний час мог стоить ей жизни. Теперь он опаздывал. А значит, у этих ублюдков была фора. А у Элли, по-прежнему — только он.

***

Джоэл шел почти двое суток, и почти без отдыха. Четыре коротких привала, по полчаса, чтобы не сдохнуть, не потерять ход. Ноги гудели, спина ныла, плечи горели под тяжестью ремней. Всё тело болело, всё внутри сжималось, будто скрученное тросом. Дождь не прекращался. Он лился с небес, как будто кто-то наверху хотел стереть с лица земли всё живое. Мокрые ветки били по лицу, под ногами хлюпала глина, вязла, чужими руками тянула вниз. Воздух был пропитан горечью мокрого дерева, гнили и металла. Он не замечал. Шёл. Как тогда. В прежние дни. Когда был тем, кто не задаёт вопросов. Только идёт. Пока всё не кончится. Внутри него стучали пульс, сердце, и под ним было что-то ещё, почти забытое... Не злоба, не тревога. Боль. Слепая, застарелая боль. Этот мир вновь решил отнять у него всё. Элли. Её голос, её образ, тянули его вперёд, будто за костяной крюк всаженный под рёбра. Он не знал, где она. Но знал, что она жива. Если бы было иначе — он бы уже рухнул. Она не просто его слабость. Она — его проклятие. И его спасение. Ветер гнал по лесу тонкие нити дождя, шептал ему в спину, стонал в кронах. Не звал. Не уговаривал. Просто говорил: назад пути нет. И он не собирался возвращаться. Ни один из них не выйдет живым. Пусть только хоть кто-то посмел дотронуться до неё — он покажет, как заканчиваются такие истории. Сквозь сумрак вынырнул силуэт. Тёмный, призрачный. Подстанция. Крыша, провалившаяся под дождём. Окна, похожие на глазницы черепа. Место, где заканчивался путь. И где начиналась расплата. Он остановился на мгновение, вытирая ладонью мокрое лицо. Грязь размазалась по щеке. Старые долги. Старые лица. Но он всегда был хорош в последнем слове. Сделал шаг — и скрылся в темноте.

***

Первый дозор он заметил раньше, чем услышал. Трое. Тени на фоне стального забора. Шли по периметру в разномастной, потускневшей одежде: у одного бронежилет, у другого — просто старая разгрузка, едва державшаяся на липучках. В руках винтовки. Потрёпанные, как и всё здесь. Но ржавый металл не перестаёт быть смертельным. Пули не спрашивают, кто ты. Они просто летят. Он остановился. Дождь заливал глаза. На секунду исчез. Скользнул в тень, за корпус ржавого «шевроле», покрытого лишайниками и временем. Присел. Замер. Стал частью мрака. И тогда услышал. Голоса, приглушённые, словно сквозь слой воды. Плыли в сторону, распадаясь на обрывки, на глухие слова и мимику гнева. Один говорил раздражённо, что Клык полез к пленнице, хотя Грей запретил. Получил сполна — печень отбила, нос почти отгрызла. Кровища была, как в бойне. Другой фыркнул. Мол, сам виноват. Ему же сказали — она бешеная. Что эта сучка троих зарезала одним чёртовым осколком бутылки. Вырубили, чтобы связать. Билась, как дикая кошка. Джоэл сжал кулаки так, что захрустели костяшки. Она жива. Она держалась. Они её били. Связали. Но она ещё дышит. И он уже здесь. Рядом. Скоро они узнают, что значит прикоснуться к его жизни. Его взгляд скользнул по окружению. Узкая тропа, темневшая вдоль стены подстанции, скрытая сорняком и ржавым железом, вела прямо к сердцу лагеря. Он сжался, двинулся тенью. Легко и бесшумно, шаг за шагом, скользя между развалинами и зарослями. В каждом движении был расчет, осторожность, привычка. Запах сырой земли смешивался с кровью — то ли старой, то ли предвкушаемой. Первый охранник стоял боком, склонившись к ящику с инструментами. Не заметил ничего. Джоэл приблизился и, не сбавляя хода, вогнал нож в шею — точно, под челюсть. Рывок — тело дёрнулось, забилось. Горло хрипело, кровь хлынула на руку. Через секунду воцарилась тишина. Второй едва успел повернуть голову. Джоэл обошёл сбоку, вцепился в ворот и резко дёрнул — позвонки хрустнули, как сухие ветки. Голова повисла под странным углом. Последний услышал только отголосок. Повернулся. Получил удар прикладом в висок. Череп треснул, как фарфор, он рухнул, корчась в последних судорогах. После были ещё двое, у западного входа. Джоэл вырезал их в абсолютной тишине. Один не успел даже разжать рот. Медленные, неповоротливые, винтовку-то едва держали. Он был уверен: они и сами не знали, зачем Грей их сюда притащил. Осторожно вскинул руку к старой, ржавой двери, и шорох её петель эхом разнёсся по пустым коридорам. Внутри стояла влажная, застоявшаяся тьма — запах плесени, горелого масла и гниющих проводов. Стены, когда-то сиявшие чистой краской, теперь облупились и покрылись чёрным налётом. Он шагнул вглубь. Мимо обесточенных щитов, сорванных табличек, жирных разводов на полу. Вдоль стены тянулся коридор, а дальше была лестница. Вверх. С каждой секундой сердце билось сильнее — страх и решимость сливались в одну тугую жилу под кожей. Нужно было найти Элли, пока не стало слишком поздно. Двигался по второму уровню бесшумно, словно тень, растворённая в пыли и темноте. Под ногами скрипела ржавая решётка, но он знал, как ступать, чтобы не выдать себя. Справа — низкие перила, отсюда открывался вид на весь главный зал. Внизу заметил костяной свет от костра, моргающий, почти мёртвый. Пятеро. Один спал сидя, уронив голову на плечо. Другой ковырялся в разобранной винтовке. Ещё двое, стоявшие слишком близко друг к другу, переговаривались, не снижая голоса. Последний топтался у прохода, курил, поглядывал по сторонам. Плечи напряжены, глаза бегают, нос заклеен криво прилепленным бинтом. Даже отсюда были видны пятна засохшей крови. Клык. Он сжал зубы. Это станет личным. Сбоку, под балкой виднелась железная дверь. Закрытая. Рядом тусклый фонарь. Скорее всего старое помещение охраны. Джоэл сразу понял: Грей и Элли. Они там. Он замер, оценивая картину. Пятеро. Глупо мало. Шайка дегенератов, собранная из жажды мести, дурной привычки и дешёвой ярости. План у них был, как консервный нож из проволоки. Кривой, тупой и опасный в первую очередь для тех, кто им орудует. Видно, что спешили. Не до конца поняли, с кем связываются. Они не были бойцами. Даже не выжившими. Просто отбросы, которым однажды повезло. И теперь они думали, что смогут победить. Зря. Джоэл прикинул расстояния, углы обзора, укрытия, рельеф. Каждый шаг, каждый поворот — всё было на своих местах. Он знал, с чего начать. Снял с рюкзака бомбу с гвоздями — грубую, тяжёлую, и надёжную. Задержал дыхание, метнул точно в центр, между двоих. Вспышка. Хлопок. Хруст плоти, как раздавленное яблоко. Скрежет железа. Короткий, будто сломанный крик. Левый упал первым — шея разворочена, плоть в тряпки. Ноги дернулись, и всё. Второму гвозди вскрыли лицо — хрипя, он осел, в панике царапая то, что когда-то было глазами, измазывая ладони в своей собственной крови. Остальные рванули врассыпную. Паника. Хаотичные выстрелы посыпались в темноту. Кто-то кричал, кто-то умолкал в полуслове. Джоэл уже был внизу. Скользил вдоль стены, пригнувшись — хищник, вышедший на охоту. Следующего настиг у мёртвой распределительной панели. Тот не успел обернуться — нож вошёл под рёбра с рывком вверх, как штопор. Тело содрогнулось. Из горла вырвался булькающий всхлип. В глазах угасал страх, липкий и бессмысленный. Тот, что был с винтовкой, даже не успел её вскинуть. Джоэл выстрелил первым. Пуля вошла чуть ниже ключицы, развернула тело, как тряпичную куклу. Вторая — в живот. Третья — в горло. Он пал на колени, захрипел, захлебнулся и рухнул навзничь, лужа крови уже растекалась под ним. Следующим был Клык. Ублюдок трусливо прятался за перевёрнутым шкафом, набитым хламом. Услышал шаги, выглянул. Их взгляды встретились. На долю секунды. Он попытался увернуться, метнулся в сторону, но Джоэл уже был рядом. Вытащил мачете. Ударил по плечу, со всей силы. Лезвие вошло не глубоко, кость не пустила. Клык завопил, пошатнулся, кровь брызнула на стену. Второй удар пошёл под рёбра. Третий — по ноге. Медленно. Без пощады. Клык пытался отползти, оставляя за собой размазанный след из крови и кишок, хрипел что-то, похожее на молитву, но слов не было — они тонули в панике, захлёбывались в страхе. Джоэл молча подошёл и нанёс последний, рубящий удар в шею. Мачете с трудом прошло через плоть. Что-то треснуло. Он выдернул его — лезвие погнулось. Хорошего из него больше не выйдет. Джоэл отбросил мачете в сторону, тяжело выдохнул. Всё внутри гудело, как после удара током. Воздух был густым, пропахшим порохом и медью, вязким, подобно крови, что медленно стекала по плитам. В этой глухой, давящей тишине слышно было лишь его дыхание. Неровное, тяжёлое, почти рычащее. Он бросил взгляд на железную дверь. Не сомневался: Грей слышал всё. Каждый выстрел. Каждый крик. И всё ещё был там, за этой стальной плитой, намертво врезанной в проём. Не выскочил, не попытался бежать, не позвал подмогу. Либо забился в угол и трясся, как крыса под обломками, либо готовился. Это не имело значения. Джоэл укрылся за массивным металлическим корпусом трансформатора. Проверил магазин. Пересчитал патроны. Задвинул обойму до щелчка. Затем медленно, как будто время сгустилось в маслянистую жижу, двинулся вперёд. Из-за двери доносились звуки. Сначала шаги. Приглушённые, неровные. Затем… голос. Её голос Слабый. Надтреснутый. Но не сломленный. Он бы узнал его среди тысяч других, где угодно. Элли. Она была там. Что-то внутри него оборвалось. Натянутый, как трос, страх разорвался, превратившись в тёмную, бешеную решимость. Он встал. Раз — резкий толчок ногой. Два — ещё сильнее. Железо заскрежетало, петли сдались. Дверь распахнулась внутрь с гулким ударом. На секунду всё застыло. В проёме — Элли, на полу, привязанная за руки к трубе. Взгляд пробежался по её лицу. Кровь на губе, багровый синяк на скуле, но глаза горели живым огнем. Позади неё Грей. В бронежилете, с ножом, лезвие у её горла. Сидел почти вплотную, дышал ей в ухо, как будто всё ещё владел ситуацией. Даже сейчас, когда от банды остались только пятна крови на бетоне, он держал голову высоко. Смотрел с насмешкой, губы кривились в ухмылке. Заговорил. Лениво, как будто между ними шёл какой-то старый, затянувшийся разговор. Про то, что Джоэл размяк. Вышел на пенсию, осел в этом Джексоне. Что они с девчонкой отлично развлекались здесь, вдвоем. А он опоздал. Каждое слово — гнилое, выползающее изо рта, разбивалось о гул в ушах Джоэла. Грей стоял слишком близко. Касался её кожи. Пальцы сжимали нож слишком уверенно. Джоэл встретился с Элли взглядом. Всего на секунду. В её глаза не было ни паники, ни мольбы. Только холодная сталь. Решимость. План. И в следующую секунду она резко дёрнулась, изогнулась, и мертвой хваткой впилась зубами в запястье. В то самое, которым он держал нож у её горла. Грей заорал от боли, инстинктивно отдёрнул руку. И этого хватило. Выстрел. Пуля вошла в плечо, развернув Грея вбок. Вторая ушла в живот. Тот зашатался, но не упал. Вместо этого рванул на Джоэла, зарычав зверем. Они врезались друг в друга, рухнув на бетонный пол. Пистолет вылетел из рук. Джоэл ударил первым — локтем в челюсть. Грей ответил кулаком в висок. Мир пошатнулся, осыпался вспышками. Тяжёлые ботинки заскользили по тёмной луже — то ли машинное масло, то ли чья-то кровь. Грей попытался вытащить нож из крепления на бронежилете, но Джоэл ударил по кисти, той самой, что он сломал ему когда-то раньше. Хруст. Пальцы разжались. Нож со звоном упал. Потом он бил. Бил. Бил — пока кожа на кулаках не начала лопаться от удара в кость. Кровь из разбитого лица хлестала на бетон. Грей хрипел, из глотки шёл тёмный поток, будто внутри всё лопнуло, и легкие заполнились собственной же плотью. Но Джоэл не останавливался. В глазах была пелена, в дыхании — рваный, тяжёлый пар. Не слышал. Не чувствовал. Не думал. Был только он. И Элли — за спиной. И всё, что стояло между ними, должно было исчезнуть. Грей всё же вывернулся, ударив коленом в грудь, сбросил его с себя. Попытался подняться. Но Джоэл уже встал. Подхватил ржавый обломок арматуры. Размах. Удар. Хруст. Ещё один. И ещё. Грей повалился, судорожно, прерывисто захрипел. Переломанные пальцы из последних сил тянулись к ножу. Джоэл подошёл вплотную. Смотрел в его мутные, почти потухшие глаза. — Не трогай, — выдохнул он. Не ему. Всем. Этому миру. Он занёс арматуру ещё раз — и вбил её прямо в горло. С усилием, с рывком, до упора. Грей дёрнулся, захрипел, захлебнулся собственной кровью. Его тело забилось в конвульсиях, пока арматура не распорола трахею, не вонзилась в позвоночник. Когда Джоэл отпустил, Грей уже не дышал. Кровь стекала на бетон, горячая, как месть. — Джоэл, — выдох сорвался почти неслышно, прорезав гул в его голове. Он бросился к ней, на колени, ножом перерезал верёвки — те вонзаясь в кожу, оставили багровые следы. Элли рухнула в его объятия, вцепившись в его футболку, как в последнее, что могло удержать её в этом мире. Он чувствовал, как её рёбра судорожно двигаются под пальцами, будто она только что выбралась из ледяной воды. Его ладони сами были в крови, в чужой или своей — не имело значения. — Джоэл… — голос её сорвался, стал резким, рваным. — Прости. Я… я тебя подвела. Он качнул головой, не отпуская. — Нет. Нет… — глухо, хрипло. — Это они. Они обманули. Это не твоя вина. Он прижимал её крепче, чем когда-либо. Грел ладонями, лицом — как будто мог вытянуть из неё весь страх. Пытался убедить себя, что она здесь. Целая. С ним. Всё вокруг было серым и мёртвым. Только она — тёплая, живая, настоящая. Его единственный свет. Её плечи вздрагивали. Он чувствовал каждую судорогу, каждый вдох, срывающийся в беззвучный всхлип. Прятал лицо в её волосах, будто мог остаться там, спрятаться от всех голосов, от крови на полу, от всего, что он только что сделал. И только шептал: — Всё. Всё уже позади. Я здесь. Я с тобой. Она всё ещё дрожала. Но дыхание постепенно выравнивалось. Руки ослабли, но не отпустили. Страх не ушёл. Он вцепился в него невидимой рукой, не отпускал. Страх потерять. Её, себя, остатки того, что он называл жизнью. Сквозь тишину он выдавил: — Детка… — голос сорвался. — Они же… не… Слова резали изнутри — слишком тяжёлые, слишком страшные, чтобы произнести до конца. Элли хрипло усмехнулась, встретила его взгляд. — У них не было и шанса. Сказала это как вызов. И как признание. Чтобы он знал: она была сильной. Её не сломить. Он выдохнул — долго, глухо, будто из самих лёгких вытекала тьма, сгустившаяся за последние часы. Взгляд стал мягче. Его грубые, сбитые, ладони легли ей на лицо, и в этом прикосновении была вся нежность, на которую он способен. Как будто боялся, что она рассыплется от одного неловкого движения. Пальцы скользнули по щеке, едва касаясь багрового пятна. Всё рухнуло. Сдержанность. Боль. Молчание. Он больше не мог дышать. Не мог не дотянуться. В груди вдруг взорвалась граната, и пепел его сердца осел лишь на её губах. Джоэл потянулся вперёд и поцеловал её. Резко. С надрывом, как удар. И в этот поцелуй он вкладывал всё, что пережил, пока шёл сквозь ветер и дождь. Всё, что не мог сказать. Всё, чего боялся. Я тебя нашёл. Я убил их всех. Я здесь. Губы сливались с её губами — с хриплым дыханием, с медным привкусом крови, с тихим стоном, вырвавшимся из горла. Он прикусил её нижнюю губу, неосознанно, жадно. Он больше не боялся причинить боль. Он боялся только одного — отпустить. Его руки сжимали её талию, прижимал ближе, желая спрятать в себя. Как будто весь этот проклятый мир обрушится, если он её отпустит хоть на секунду. Элли отозвалась мгновенно. Она задыхалась не от боли, от нахлынувшего, от слишком долгого ожидания. Как будто вся её вселенная — это он. Руки взметнулись вверх, вцепились в его волосы, в шею, тянули ближе. Голодно, яростно. Её пальцы дрожали, ногти царапали ему затылок. В каждом касании выжженные нервы, борьба, которую она вела. Слова, которые не сказала: Она верила, что он придёт. Но как чертовски страшно было ждать. Они целовались среди руин — на полу, по колено в крови и пепле, последние, оставшиеся в живых. Сегодня смерть стояла у двери, но они успели её закрыть. И теперь дышали в тишине, которая пришла после шторма. И всё исчезло — остались лишь они. Слишком живые. Слишком настоящие, чтобы это можно было отнять.

***

Пусть говорят, что Джоэл Миллер стал другим. Смягчился. Потерял хватку. Что у него теперь дом, огород и девчонка, что вечно лезет в неприятности. Что время сгладило углы. Что ж. Он не станет спорить. Но тот, кто рискнёт тронуть то, что ему дорого — обязательно встретится взглядом с тем, что у Джоэла внутри. И это будет последнее, что он увидит.