Во имя любви

— Германия, помедленнее, я кончаю! — в предыхании, между сладчайшими стонами, кричал Италия, изгибаясь на кровати и хватаясь за ткани шелкового немецкого постельного белья. Скрипы пружинного матраса смешивались с громким дыханием стран, превращаясь в единую какофонию звуков. Людвиг не слышал мольбы своего возлюбленного. Он с прикрытыми глазами сосредоточенно и грубо вбивал Феличиано в матрас, заставляя его болезненно стонать. Мужчина впивался пальцами в нежную и бархатистую кожу любовника, нависая сверху, и не давал ему отползти, как бы тому не хотелось, хоть на миг передохнуть. Но, открыв глаза и вскинув голову, пред ним предстал портрет великого вождя – Бенито Муссолини. Это смутило страну, и тот брезгливо поморщился, зажмурился и, не останавливаясь, набросил первое попавшееся на картину, чем оказались трусы Италии. Наконец, последние толчки украсили минуту страсти. Горячая белая жидкость заструилась по трубе Феличиано. Мужчина вытащил член из ануса своего любовника и поспешно накинул на себя рубашку. — Дойцу, ты уже уходишь? — устало протянул Италия, переворачиваясь на спину, словно дама со знаменитых французских полотен, и вытирая капельки пота со лба. — Мне пора, — поспешно бросил Людвиг, даже не взглянув на него. Ему было слишком стыдно смотреть ему в глаза после всего, что между ними произошло. — Долг ждет. Едва застегнув ширинку, он бросился прочь. — Куда так спешишь, Людвиг? — внезапно услышал он. Это был очень знакомый голос, тихий и вкрадчивый, словно шелест листвы. Это был его давний друг. Он хитро прищурил глаза, по его не собранному и помятому виду понимая, что произошло в покоях Италии. Оттолкнувшись от стены, он подошел к нему ближе. — Я прекрасно знаю о вашем маленьком секрете. — Это не твое дело, Кику. — Я всего лишь волнуюсь за тебя. Он и до этого отвлекал тебя от нашей великой миссии. Грубо говоря, из-за него мы все и просрали. Ты постоянно носишься с ним, как с ребенком. А теперь он еще и посмел совратить тебя. Какая наглость! Неслыханно! — начал возмущаться Япония, активно жестикулируя. «Это было не похоже на него», подумал Германия. Излишняя эмоциональность от обычно флегматичного человека убедила его в существовании проблемы. — И что ты предлагаешь? Я люблю его. Это неправильно, да? Мы ведь оба мужчины, этот мир нас не примет. — высказал свои чувства Германия и ведь был прав: мир еще был не готов для открытости к гомосексуализму, и такие «пороки» лечились сомнительными методами. — Есть способ излечиться от этого недуга. Слышал про популярный метод изменения сознания? Лоботомия называется. Я знаю одного хорошего врача, который все еще ее практикует. Я и сам этим занимаюсь, в свободное время тренируюсь на пленных китайцах, которых удалось выкрасть. Все ради Яо... Когда я его заполучу и проведу эту операцию, он будет моим покорным рабом. Это моя давняя мечта. Я дам тебе инструкцию, инструменты, а ты уже сам решай, как быть. Кику все же умудрился всучить Германии приборы с краткой листовкой по применению, после чего ретировался. Германия же, задумчиво смотря на бумагу, ушел в уборную. Снял штаны и присел на унитаз, прикладывая тыльную сторону ладони ко рту. — Нет, это он... Совратитель! Змей-искуситель! Демон, бес в обличии ангела! Как бы я смог устоять перед не человеческой силой?! Я невиновен, это все он! Он! ОН! Все это начал Италия, признался, лип ко мне со своей милой мордой. Людвиг, весь раскрасневшийся от бурных речей с самим собой и смущения от воспоминаний, прикрыл лицо рукой, опуская взгляд в пол. Молчание нарушил всплеск воды в унитазе под ним; это упали фекалии, покинувшие организм. Германия поморщился от поцелуя Посейдона. Он вертел в руках футляр, размышляя о словах Японии. После чего он решительно встал, резко натягивая штаны и даже забыв подтереться. Он наскоро застегнул ширинку, прищемив ею крайнюю плоть, но даже не подал виду. Все было как в тумане, когда он вошел обратно в спальню. Италия подскочил к нему совершенно голенький, сверкая своей нежной попкой, яичками и другими прелестями. По ляжкам текло остывшее густое семя. — Ты вернулся, Дойцу! — радостно залепетал Варгас, обнимая мужчину и бесстыдно прижимаясь к его телу, словно инкуб, целью которого было развратить и заставить пасть. — Италия, нам нужно серьезно поговорить. Сядь, — Германия, сказав это строгим тоном, надавил на плечи Феличиано, заставив его сесть на кровать. — Ты же знаешь, что я люблю тебя и всегда желал только хорошего. Но нашей любви нет места в этом мире. Мы грязные. Япония... Он приставил палец к губам Людвига, заставляя его замолчать. — Я все знаю, Дойцу. Я готов в этому, — он поднял руку мужчины, что сжимала футляр, и нежно сжал ее в своей ладони. Прижал ее к своей оголенной безволосой груди, тем самым заставляя мужчину пригнуться и опуститься на его уровень. — Займись со мной любовью напоследок… Людвиг снисходительно вздохнул, опускаясь на колени между ног своего молодого любовника. Пред его лицом предстал небольшой подрагивающий половой орган, чья головка выглянула из-под крайней плоти, поблескивая в свете лампы. Он поцеловался с ней, нежно и аккуратно вобрав ее в рот, а затем, схватившись за ляжки Феличиано, начал неспешно двигать головой, поднимая на него взгляд и наблюдая за тем, как тот изгибается в спине, дрожит и стонет. Эти стоны казались ему ангельским пением, ласкающим слух. По лицам обоих мужчин текли горючие слезы скорби. Через несколько секунд сперма Италии уже стекала по лицу Германии, смешиваясь с солоноватой жидкостью. Германия смущенно отвел взгляд, вытирая жидкости с лица, и поднялся с колен, положив тяжелую ладонь на голову Феличиано, с любовью и нежностью поглаживая его по волосам. — Ложись на кровать головой ко мне, — спокойно проговорил он, с глубоким сожалением смотря в глаза Италии. Феличиано покорно лег на кровать, как и сказал Людвиг. Руки обоих мужчин сильно задрожали, когда Крауц выудил сверкающие в мягком свете ламп металлические инструменты для лоботомии. Когда мужчина уже приставил орбитокласт, залезая тонким медицинским штырем под веко своего возлюбленного, Италия сжался, жалея о том, что добровольно согласился. — Я делаю это ради нас. Я... — замялся мужчина, поднимая второй инструмент. — Я люблю тебя. — Нет, остановись! — В последний момент, только Людвиг замахнулся молотком на инструмент, вскрикнул Италия, но было уже слишком поздно; холодная медицинская сталь глубоко вошла в лобную долю бьющейся в агонии страны. Людвига охватил ужас, холодный пот выступил от последних сказанных слов Феличиано. Мужчина заплакал, поджимая губы и наблюдая сверху за искаженным в боли лицом Варгаса. В глазах Италии потемнело, дрожащими ослабшими от боли руками он попытался вытащить это орудие из себя, но Людвиг закончил дело, начиная с силой и решительностью водить лезвием внутри мозга Италии и рассекая лобные доли.