Vertingas žmogaus gyvenimo projektas

Тихая улочка в районе Уайтчепел. Туман, как всегда, обнимал старые здания, придавая им призрачный вид. Ганнибал Лектер, безупречный даже в полутьме, двигался бесшумно. Его жертва, мелкий ростовщик по имени Арчибальд Грин, который имел неосторожность обмануть старого учителя музыки, уже был у него в руках. Ганнибал привел его в одно из заброшенных зданий, заранее подготовленных для его "сессий". Арчибальд, с кляпом во рту и связанными руками, лежал на полу, его глаза расширились от ужаса. Он еще не понимал, что с ним произойдет. Ганнибал, с холодным, отстраненным любопытством, расставлял свои инструменты. Скальпели блестели в свете тусклой керосиновой лампы. Он уже предвкушал. Идеальная анатомия, жировой слой, обещающий насыщенный вкус… Его художественное видение уже формировалось. "Внутренний пейзаж", как он любил называть свои творения, должен был быть выполнен с особой тщательностью, отражая внутреннее уродство ростовщика. Он уже поднял скальпель, его рука была абсолютно тверда, а в голове звучала мелодия Баха «Токката и фуга ре минор». Идеальный момент. Внезапно, в этой идеальной, почти священной тишине, раздался пронзительный звук. Это был настольный чёрный телефон, который Ганнибал имел удовольствие на всякий случай притащить на место его работы над искусством. Мужчина вздрогнул. Звонок? В такой момент? Он редко давал свой номер кому-либо, кроме самых необходимых контактов. И Уилл был одним из них. Его рука, занесенная над Арчибальдом, дрогнула. Это был звонок от домашнего телефона Уилла. Сердце Ганнибала, которое обычно оставалось холодным даже в самые напряженные моменты, кольнуло. Ощущение, что что-то не так, было слишком сильным. Звонки от Уилла всегда были предвестниками чего-то значительного. А после вчерашнего… Он опустил скальпель. Всего на мгновение он заколебался, его взгляд метнулся к Арчибальду, который дрожал на полу. Искусство подождет. Его искусство. Ганнибал подошел к телефону, взял его. — Мистер Грэм? — его голос был совершенно спокоен, без намека на только что прерванный ритуал. В трубке послышались глухие стоны и приступы кашля. — Лектер… я… — хриплый, надрывный голос Уилла. — Мне… мне так плохо… Жар… У Ганнибала перехватило дыхание. Он представил Уилла, лежащего одного в квартире и в горячке. Все мысли об Арчибальде Грин, о его "внутреннем пейзаже", исчезли. На их место пришла острая, почти физическая потребность быть рядом с Уиллом. Заботиться о нем. — Я сейчас же возвращаюсь, сэр, — произнес Ганнибал, его голос стал мягче, интимнее. — Немедленно. Постарайтесь не вставать. Он повесил трубку на её прежнее место. Его взгляд упал на Арчибальда. Ростовщик, завидев, как Ганнибал повернулся к нему, попытался отползти. — Вижу, вы все еще живы, мистер Грин, — произнес Ганнибал, с легким оттенком сожаления. — Что ж, к сожалению, наш сегодняшний сеанс придется отложить. Возможно, навсегда. Я не люблю недоделанную работу, но обстоятельства выше моих желаний. Он нежно погладил лезвие скальпеля, затем убрал его в футляр. Привел в порядок инструменты. Небрежно, но крепко связал Арчибальда, чтобы тот не смог сбежать, а потом покинул здание. Он оставил ростовщика связанным, зная, что рано или поздно его найдут. Умершего от обезвоживания и изрядно изголодавшегося. Или вовсе не найдут. Это было неважно. Важно было то, что Уилл нуждался в нем. И никто не смел отвлекать его от этого. Неделя, как и предполагалось, была тяжелой для Уилла. Он тонул в лихорадке, его тело горело, а сознание постоянно металось между реальностью и бредом. Но каждую ночь, когда он просыпался от кашля или от приступа озноба, Лектер был там. Блондин сидел в кресле, его силуэт был едва различим в полутьме, или склонялся над ним, прикладывая прохладное полотенце к горячему лбу. Уилл смутно помнил, как Лектер давал ему горькие микстуры, как держал стакан с водой, как менял подушки, чтобы ему было удобнее дышать. Он слышал его спокойный голос, который утешал его в минуты отчаяния. Иногда Уилл, находясь в бреду, начинал говорить о "Потрошителе", о его "искусстве", о крови и боли. Лектер слушал, не перебивая, его темные багровые глаза были прикованы к Уиллу. Постепенно, очень медленно, детектив начал идти на поправку. Жар спал, кашель стал реже, сознание прояснялось. Он стал больше спать, его сон стал глубже и спокойнее. Однажды утром Уилл проснулся, чувствуя себя почти нормально. Тело еще было слабым, но в голове не было тумана. Он сел в постели, оглядываясь. Дом был идеально чист, свежий воздух проникал сквозь открытое окно. В комнату вошел Лектер с подносом. На нем был легкий завтрак: овсянка, свежевыжатый сок и пара поджаренных тостов. — Доброе утро, сэр, — произнес Лектер, его голос звучал так же спокойно, как всегда, но Уилл уловил в нем едва заметную нотку облегчения. — Выглядите значительно лучше. Похоже, кризис миновал. Уилл улыбнулся, впервые за долгое время искренне. — Спасибо, Лектер. Я... я вам очень благодарен. Я бы, наверное, просто умер здесь. Ганнибал лишь слегка склонил голову. Его глаза цвета вишни, как всегда, были проницательными. — Моя задача — заботиться о вас, сэр. И я рад, что мои усилия не прошли даром. Но вы должны признать, мистер Грэм, что ваша болезнь дала мне возможность изучить вас ближе. В моменты вашей уязвимости. Это было... весьма познавательно. Уилл на мгновение замер. "Познавательно"? Звучало жутко. Но потом он просто кивнул, понимая, что Лектер никогда не будет просто "камердинером". Он был чем-то большим. Чем-то, что видел его насквозь, и что, возможно, было единственным человеком, способным по-настоящему понять глубину его собственного разума. А тот факт, что этот человек был и его самым страшным кошмаром, делал их отношения еще более сложными, притягательными и пугающе интимными. И Уилл не мог оторвать от него своих невинных васильковых глаз. А тот своих кровожадных, но смотрящих с нежностью во взгляде лишь на Уилла.