Чертополох

      Тюрьма «Кипящая Скала». Темница, где стены пропитаны страхом и отчаянием, словно живые. Зловещий свет факелов дрожал на холодных камнях, создавая тени, которые казались свидетелями бесчисленных ужасов. В одной из камер, закованная в цепи, сидела Суюки. Её тело, истощённое и измученное, всё ещё сохраняло следы былой гордости. Но глаза, некогда полные жизни, теперь были пустыми.       Шаги. Чёткие, уверенные, как будто сама тьма приближалась. Азула. Её фигура, стройная и опасная, словно лезвие ножа, вырисовывалась в дверном проеме. Золотые глаза сверкали, как искры, а губы изгибались в улыбке, которая обещала боль.       — Суюки, — голос Азулы был мягким, но в нём сквозила холодная жестокость, — Как приятно видеть тебя здесь. Три дня и ты выглядишь… уязвимой.       Пленница подняла голову, её взгляд поймал взгляд Азулы. Никаких слов. Никакого страха. Только молчаливый вызов. Но Азула была мастером игры.       — Ты думаешь, что можешь сохранить здесь своё достоинство? Серьёзно? — принцесса шагнула ближе, её горячие пальцы скользнули по холодной железяке цепи, — В этом месте тебя никто не спасёт. Ни твой Сокка. Ни твоя сила.       Цепи звенели, дыхание Азулы было горячим на коже Суюки, как будто она хотела сжечь её изнутри.       — Ты помнишь, как мы сражались? Как твоё тело ответило на моё пламя? — злодейка провела пальцем по плечу девушки, её прикосновение было одновременно мягким и угрожающим, — Твои физические навыки хороши. Но здесь… ты их не продемонстрируешь.       Суюки сжала зубы, её тело напряглось.       — Ты будешь кричать, девочка — шептала Азула, — Но никто не услышит…       Тюремные стены казались ближе, воздух густел, как будто сам ад сжимал их в своих объятиях. Азула не торопилась. Каждое движение было продуманным, каждое прикосновение — вызовом. Девушка пыталась сопротивляться, но тело, измученное пытками и голодом, отказывалось ей подчиняться. Теперь она была обнажена.       Азула стояла над дрожащей Суюки, золотистые глаза пылали холодным огнем, а губы растянулись в хищной ухмылке. Пленница задрожала, её дыхание сбилось, губы дрожали, пытаясь что-то сказать, но звук застрял в горле. Принцесса опустилась на колени, её пальцы, как когти, впились в чужие бёдра, раздвигая их с жестокой настойчивостью.       Суюки вскрикнула, когда Азула вставила в неё пальцы, но она была неумолима. Алая кровь растеклась по бедрам девушки, её крики эхом разнеслись по залу. Принцесса наблюдала за каждым её движением, за каждым выражением боли и ужаса на лице. Боль еще пульсировала внизу живота, смешиваясь с чем-то другим — стыдом, страхом, странным, предательским теплом.       — Вкусно, — прошептала она, облизывая алые капли с пальцев, — Хочешь попробовать?       Пальцы с заострённым маникюром снова скользнули вниз, собирая кровь, и она прижала их к губам пленницы, заставляя ту ощутить металлический привкус собственной невинности.       Суюки продолжала смотреть на неё с ненавистью и вызовом. Ей больно, мерзко, но она не сломается. Никогда. И Азула увидела это в её глазах.       — Ещё увидимся, — прошептала принцесса, грубо целуя её в шею, а затем оставляя следы, которые будут гореть даже после того, как синяки заживут, — Чертополох…