Без тебя я мертв

Этого стоило ожидать, учитывая какие риски влекли за собой его решения. Докча никогда никого не слушал — только делал вид. Не без зазрения совести можно сказать, что он самый что ни на есть отвратительный человек, который делает все для остальных, при этом о них не заботясь — ни о них, ни о себе. И это раздражало еще сильнее, особенно когда ты являлся одним из тех людей, кого он пытался защитить. Столько противоречивых эмоций я не испытывал никогда, казалось что моя душа ломалась под гнетом мыслей, что тяжко бились об черепную коробку в надежде вырваться на волю. Ведомый лишь эмоциями, я просто сжал его в объятиях, забыв о всех правилах приличия. Он был живым, осязаемым и таким нереальным одновременно. Ком в горле не давал нормально дышать, а человек в моих объятиях не смел даже шевелиться, настолько это было для меня несвойственным жестом. — Джун… — попытался позвать он, но я лишь сильнее прижался к нему, поглощая тепло чужого тела. — Заткнись…придурок, — от моего тихого дрожащего голоса Докча вздрогнул и замолчал, не пытаясь больше что-то предпринять. Хотелось поглотить его тепло, объятий было так мало, нутро разъедали радость и страх, что он снова пропадет, и все, что я мог сделать, это лишь сильнее обвить его руками и зарыться носом в черные густые волосы с запахом пыли. Наконец-то я мог чувствовать его в своих руках, слышать стук сердца, видеть обескураженное лицо и растерянный взгляд. Чем думал этот недоумок, в очередной раз жертвуя жизнью? Смысл в жертве, если спасенные им люди, в момент его смерти все равно морально умерли? Три года, съедаемый чувством беспомощности, я искал все возможные решения, хотя бы намеки, что этот бестолковый идиот жив, но ничего. И теперь он вот так просто с непонимающим видом смотрит на меня своими большими черными глазами и не понимает, почему я себя так веду. — Дж-Джунхек…отпусти, созвездия же смотрят… — нервно пробормотал Докча, вяло сопротивляясь неожиданно нежному поведению. Но стоило ему положить ладони мне на спину, я кожей ощутил, как непозволительно близко чужие пальцы прошлись по шее, незаметно поглаживая. Я на это только цыкнул, паралельно выключая трансляцию, и замечая на переферии кучу сообщений Уриэль — было не понятно то ли она рыдает от радости, то ли бьется в конвульсиях от этой сцены. — Эй… — прошептал Ким, явно обескураженный таким поворотом событий. Вряд ли он мог когда либо подумать, что доживет до того момента, когда я буду его обнимать. Он неуверенно прошелся своей рукой по моей спине, успокаивая, второй ладонью же поднимаясь чуть выше, коснувшись затылка. Я неожиданно вздрогнул от такого яркого прикосновения. — Конченый придурок, — прорычал я, сильнее притягивая к себе чужое тело и инстинктивно ощущая, как раскрылся рот Докчи от возмущения, но сказать что-либо я ему не позволил. — Я так скучал… От этой простой и непреложной истины, что я не решался все время облачить в слова, стало настолько тошно и больно, что только сейчас все отчаяние, копившееся годами без Кима, накатило в моменте. И хоть это была не первая моя регрессия и я терял уже многих людей, но почему-то именно сейчас я ярко осознавал, что будь даже последующие регрессии — Докчи там не будет. Никогда. И если я потеряю его здесь, то это и правда будет конец. Для меня. От безутешных мыслей меня отвлекли аккуратные прикосновения рук, что все-таки выбрались из капкана объятий и сейчас обхватили мое лицо. Ощущения были такие яркие, словно искры фейерверка в ночном небе. Что-то в сердце с ноющей болью клубилось и сдавливало тисками, толкая меня сделать какую-то глупость. — Прости, Ю, — тонкие пальцы погладили мою щеку, от чего я прикрыл глаза в мучительном наслаждении. Не припомню даже, чтобы кто-то так меня касался за все регрессии. Или возможно только потому, что это прикосновения этого придурка, они ощущались так остро. — Я правда старался как лучше…я не знал, что… «Что ты будешь в таком отчаянии» — хотел наверное сказать парень, но проглотил эти слова. В грудной клетке щемило, все переворачивалось от этой хрупкой близости. Впервые мы были на таком коротком расстоянии не пытаясь друг друга поколотить и это ощущалось так остро, словно невидимые веревки сплетаются вокруг, не позволяя отстраниться. Я ощущал как вздымается грудная клетка Докчи, соприкасаясь с моей. Он все еще касался моего лица, а я прижимал его талию. Он просто смотрел на меня, больше ничего не говоря, но все вокруг ощущалось так жарко, что меня начинало всего потряхивать. Только этот несносный кретин мог довести меня до этого. Видимо я заболел. Заболел болезнью под названием Ким Докча. Оказалось, признать это было на так сложно. Хотя и понадобилась всего лишь «смерть» объекта любви и три года саморазрушения. — Я самолично тебя убью, если еще раз умрешь, — выдохнул я, склонившись чуть ближе и заглядывая в удивленные глаза напротив. И прежде чем Ким открыл рот для опровержения абсурдного выражения я сократил расстояние, захватывая его губы так, что тот поперхнулся воздухом. Я почувствовал, как он вяло попытался сопротивляться, уперевшись руками в мою грудь, но вскоре его тонкие пальцы сжали ткань рубашки, поддаваясь ласкам. Я провел языком по его нижней губе, слегка посасывая и углубляя поцелуй, языком захватывая его и срывая сладкий стон. Такой прекрасный, красивый — мой. Докча плавился в моих руках, а я вместе с ним. Словно последний пазл сошелся в душе — он действительно был тем, чего мне не хватало. Я хочу его всего и он прекрасен в любом облике — как враг, как друг, как созвездие и как король демонов. Он мне оказался так же необходим как воздух. И пусть я буду жаден, эгоистичен и противен — но его я не отдам никому. Я в последний раз облизнул припухшие губы, разрывая поцелуй. Докча все еще млел, его потряхивало, и дышал часто, загнано. Он все еще держался за мою одежду, как за последнюю нить реальности и когда он все же открыл глаза и посмотрел на меня своим затуманенным от возбуждения взглядом — я думал, что сорвусь в пропасть. — Что ты…ты…что… — попытался сказать Ким что-то внятное, но я не удержался, снова припадая к мягким губам и заставляя парня растерять последние связные мысли. Он был сладок, слишком сладок чтобы не соблазниться. Я провел языком по ряду зубов, захватывая чужой в быстром танце. Мурашки плясали по телу от наслаждения, возвращаясь обратно в голову и туманя сознание. Я оторвался ненадолго от своего объекта обожания только для того, чтобы отдышаться и снова увлечь его в поцелуй, не давая и шанса на возражение, если такое вообще имело место быть. Парня в моих руках разрывало от эмоций. Но мне было его так мало — хотелось всего. Я прижал Докчу ближе, проходясь руками по тонкой спине к шее, от чего тот выгнулся и стон наслаждения сорвался в поцелуй. Он обхватил меня за шею, прижимаясь грудью. Как только воздуха стало не хватать я вынужден был оторваться от столь манящего занятия. Докча, утратив источник наслаждения, открыл глаза, во всю смотря на меня. — Тупой ты солнечник, — прошептал с улыбкой Ким, запуская руку в мои волосы и я прикрыл глаза от приятных мурашек. — Возьми теперь ответственность за это безобразие. Он притянул меня обратно, целуя уже более уверенно, перехватывая лидерство. Конечно, он никогда не хотел уступать, даже в таком. Пожар в груди вспыхнул с новой силой и меня настолько накрыло, все те эмоции, что приходилось сдерживать. Вся та боль и усталость смешались с счастьем, что было у меня в руках. Я почувствовал, как слезы не удержались на ресницах, спускаясь ниже по щекам. Унизительно. Эта слабость была унизительной. Но человек напротив сцеловывал каждую каплю ее проявления на моем лице, усеивая скулы маленькими вспышками своих губ. И боже, наверное я скоро стану созвездием, потому что каждое прикосновение настолько окрыляло, что возможно еще немного и я вознесусь. — Ненавижу…ненавижу., — шептал я, между поцелуями «Ненавижу то, как сильно я тебя люблю, Докча» — Я тоже тебя люблю, Джунхек, — наверное все-таки этот придурок умел читать мысли, и если я прав в этом, то пусть знает, что больше я его никуда не отпущу. — Я никуда от тебя и не собираюсь, — улыбнулся он мне и, поняв по моему удивленному взгляду, что спалился, просто затянул в очередной долгий поцелуй.