Отель под дождём

в этот вечер он мог зайти в номер, взять полотенце, просушить волосы; достать из чемодана пижаму и надеть её, забираясь под мягкое одеяло и заключая в тёплые объятья. но чонин выбрал другой путь. он мертвой хваткой держит за руку; ладони обжигают своей температурой. бежит, прикрыв макушку волос сумкой от Боттеги, и продолжает тянуть за собой, чтобы не дать промокнуть в сильный ливень. этот вечер в ресторане мог закончиться иначе: прогулкой до отеля под ночным небом, усыпанным мелкими огоньками и полной луной, чтобы, проходя по улицам, чувствовать запах ночных кафешек, слышать музыку и крики из ночных баров. но именно сегодня, в последний день нахождения в Милане, погода решила испортиться и принести водички, чтобы освежиться после нескольких дней палящего солнца. пришлось одолжить у него твидовое пальто и переживать, как бы он сам не заболел. а затем ехать в чёрном бизнес-такси, держась за руку чонина, дабы поделиться с ним тем теплом, которое он без сопротивления отдал. забежать в администрацию отеля и направиться в сторону лифтов. когда его двери закрываются, встать напротив Чонина и притронуться к его сырым насквозь волосам. черные пряди направляют за ухо и аккуратно приглаживают, чтобы они задержались и не лезли в глаза. он смотрит своими карими радужками, напоминающими цвет горького шоколада, – даже использовал гель для душа с таким запахом – но в них не видна горечь, только сладость, смешенная с чем-то острым. странное сочетание, не правда ли? но когда кончики его пальцев расстёгивают пуговицы пальто, отодвигают его в сторону и скользят под прилегающий на талии топ, в глазах его видна остринка: страсть, желающая, чтобы ее попробовали, ощутили на губах и языке. ян сжимает кожу на боках, моментально краснеющую от давления, прижимает вплотную к себе, смотря сверху вниз. – надеюсь, тебе не холодно. шепчет, а с самого стекают капли дождя, и можно почувствовать, как он иногда подрагивает от холода. – у меня есть способ согреть нас. наклоняется, касаясь носом виска, вдыхает сладкий запах и спускается ниже. мажет губами по щекам, следуя всё ниже, прямо к изгибам шеи. двери лифта открываются, и Чонин пятится назад, потянув за собой. разворачивает и прижимает к стене коридора, попутно целуя кожу под скулой. он тяжело дышит, и оставленные следы преследуют горячие выдохи, опаляющие влажные круги. любит, когда находятся под его властью, поэтому пытается изнурить окончательно: руками залазит под чёрную ткань и вырисовывает круги у косточек рёбер, пока под его пухлыми губами открываются новые горизонты для отметен, он исследует языком и прикусывает зубами каждую речку в виде синей венки, почувствовав её кровавое течение. из динамиков, висящих в углах коридора, доносятся звуки клавиш от фортепиано и классическая симфонии. каков же контраст звуков и действий, воспроизводимых под них. этот вечер обещает закончиться культурно, но это "культурно" будет в стиле ян чонина: когда он будет обозревать женское тело, пол разными ракурсами, пробовать его и наслаждаться послевкусием; когда он сам станет экспонатом и будет чувствовать чужие прикосновения на себе, зная, что он желанен и неотразим, а его желание станет воплотимым – весь его шоколад с тела будет вылизан и останется на чужом языке, как он и хотел.